Путь Абая. Книга II

- Хотя подлог заявления Жанатаева выяснился, я убежден, что все, сказанное им для объяснения своего поступка, есть чистая правда. Я могу говорить об этом с полной уверенностью, ваше благородие!

- Но разве допустимо идти на преступление ради того, чтобы добиться справедливости, Ибрагим Кунанбаевич?

- Нет, конечно. Это его не красит.

- И если с таких лет приучаться нарушать законы, чем это может кончиться?

- Несомненно, будущее может оказаться плачевным. Если, получив образование, он захочет воспользоваться им для совершения преступлений, то такой преступник будет намного опасней безграмотного, невежественного.

- Вот видите, Ибрагим Кунанбаевич, значит, нужно ограждать народ от таких людей, и наказать нашего джигита достойным образом.

- Наказать нужно... Да только, мне думается, что он уже понес наказание, стоит, мучается совестью перед вами. Ведь наказать можно не только тюрьмой и каторгой. Для такого джигита, вольного сына степи, наказание совестью тяжелее тюрьмы. Тем более, я уверен, он полностью осознал свою вину. Мне кажется, если заглянуть внутрь него - в душе у джигита все пылает от стыда.

Лосовский рассмеялся, взглянув на Кокпая, который и на самом деле стоял перед ним с горящим лицом, опущенными глазами.

- Вы так уверенно говорите о его стыде и раскаянии, будто готовы дать поручительство за него, - сказал аким, переведя взгляд на Абая. - Так ли, Ибрагим Кунанбаевич?

Кокпай вдруг обратился к Абаю по-казахски:

- Настоящий джигит редко дает клятву, Абай-ага. Вы это знаете. Я многое понял из того, что вы говорили с оязом. И если вы спасете меня, вытащите из этого срама, то потом мне и умереть не жалко. Готов поклясться, что впредь до самой смерти буду верным вашему слову чести, данному за меня. Буду всегда рядом с вами и служить вам, агатай.

Абай весь подался вперед и пристально посмотрел в глаза Кокпаю. Его сильная, горячая речь тронула сердце Абая. Он повернулся к Лосовскому, когда джигит смолк.

- Ваше высокоблагородие, джигит дал клятву... Вы спросили, готов ли я дать поручительство за него. Я согласен на это. Простите Жанатаева за его проступок и отпустите под мою ответственность.

Приняв окончательное решение, Лосовский внимательно, твердо и значительно посмотрел на Кокпая.

- Добро, Жанатаев! - сказал начальник. - Я думаю, что если ты, отныне ступив на правильную дорогу, захочешь добром послужить людям, из тебя выйдет честный, полезный человек. Больше не оступайся, джигит! Впредь во всем поступай, как посоветует тебе Кунанбай-улы Ибрагим. Отдаю тебя на поруки ему. За тебя поручается большой человек, джигит чести и совести. Не опорочь его имени, и пусть этот проступок твой будет последним!

Лосовский взял в руки листы с подложным приговором и делом Кокпая, сложил вместе и, разорвав пополам, выбросил в мусорную корзину.

Когда в этот вечер Абай, засидевшийся допоздна у Лосов-ского, вышел из служебной юрты, толпившиеся возле нее волостные еще не разошлись. Среди них находился и Кокпай. «Славный, великий Абай-ага вытащил меня из огня! Спас от смерти - теперь я должник его на всю жизнь!» - потрясенный до глубины души, не уставал он повторять перед всеми.