Путь Абая. Книга II

Мясо было съедено, на треножник снова подвесили огромный закопченный чайник. В очаге вновь оживился огонь, отсвет пламени прошел веселыми бликами по молодым лицам. Сын хозяина, подросток Наймантай, быстро сбегал в юрту дяди и принес оттуда старенькую домбру.

- Детки, вы хорошо повеселились в том доме, давайте продолжайте веселье в этом! Пели там красивые песни - пойте и здесь, не стесняйтесь! - так говорил благодушный после сытной еды рыжебородый Бекей.

Абай и Ербол живо поддержали хозяина:

- И вправду, джигиты! Зашли сюда, так продолжайте веселье!

- В том доме кто-то пел красивую песню! Хотелось бы еще раз послушать ее! - сказал Абай.

- Да, да! Эту самую песню! - поддержал его Ербол. - Кажется, ты ее пела, Шукиман.

Хотя и была слегка смущена девушка, однако, отвечая, в карман за словом не полезла. Задорно встряхнув головою, тихо засмеявшись, казалось, вместе с зазвеневшими шолпы, серебристым смехом, она лукаво заметила:

- Но разве только у нас поют песни? Вам приходилось, наверное, слышать кое-что получше, чем у нас, не правда ли? И сами, наверное, поете. Так вот, исполняя законы гостеприимства, мы не можем спеть первыми. Гости должны начинать. Так что, досточтимый кунак, вам придется сыграть на домбре и что-нибудь спеть. - И, сама удивляясь тому, как она ловко объехала горделивого мырзу, девушка превесело засмеялась. И переливчатый смех ее прозвучал как песня!

Абай не растерялся.

- Коли выбор пал на меня, и обычай никому отменять не должно, то как-нибудь поднапрягусь и постараюсь спеть одну песню! - сказал он, вызвав одобрительный смешок у молодежи.

Взяв домбру в руки, он сразу же резво пробежался по струнам умелыми пальцами, исполняя вступительный наигрыш.

Сияют в небе солнце и луна -Моя душа печальна и темна, Мне в жизни не сыскать другой любимой, Хоть лучшего, чем я, себе найдет она...

Сегодня Абай вложил в свои печальные слова весь внутренний трепет новой небывалой надежды, и это услышали молодые люди, окружавшие его. Все просили его повторить песню, чтобы заучить ее и навсегда унести с собой, в свою жизнь, и Абаю пришлось спеть ее трижды.

После, засиявшими глазами глядя на Шукиман, он сказал:

- А ведь долг платежом красен, милая! Теперь вы должны спеть, и мы с Ерболом просим вас исполнить «Топайкок» так, как вы спели в том доме. Ведь это же вы пели, и прошу вас понапрасну не отказываться! Спойте нам эту песню еще раз, Шукиман!

Смех Шукиман рассыпался мелким жемчугом, она постаралась сделать серьезное лицо, говоря:

- Кап³! Что вы! Как вы ошиблись, мырза! Ведь песню-то на самом деле исполнила старенькая бабушка! Мы пошли сюда, а она там легла спать, какая жалость! Но можно пойти разбудить ее и привести сюда! Хотите?

Довольно долго еще Шукиман и ее молоденькие подружки разыгрывали и поддразнивали джигитов, однако Абай и Ербол, умело подыгрывая им, сумели все-таки склонить красавицу к тому, чтобы она спела «Топайкок».

Она пела чудесно, ее диковатый голос завораживал. Казалось, что не человек поет, не девушка, а какая-то неземная духовная сила, выражающая себя через мелодию песни. Перед Абаем предстала и раскрылась песенная красота неслыханной глубины и тайны. Да, эта была знакомая джигиту «Топайкок», но никогда доселе человеческий голос не мог раскрыть такой ее душевной проникновенности. Абай слушал ее и чувствовал, что отныне и навсегда становится пленником этой песни и этого дивного женского голоса! Он восторженно посмотрел в лицо девушке - никакого смущения и робости юного существа, никакой стесненности! Вся во власти песни, музыки - сильная, статная, прекрасная молодая красавица степей смотрела ему в глаза царственным взглядом. Ее длинные черные брови с тонкими загнутыми концами взметывались и опадали, словно крылья птицы, устремленной в бесконечную высь.