Путь Абая. Книга II

Баймагамбет, полуобернувшись к нему, усмехнулся, сверкнул синими глазами.

- Абай-ага, о чем вы толкуете! От Каражан такого добра не жди. Хотя держит она у себя соседями не каких-нибудь немощных стариков, а самый работящий и сильный народ. Работать заставляет, а заботиться о них и не думает.

Миновав аул, путники увидели, как к длинному изгибу синего ручья спускаются с высокого берега на водопой кони большого косяка, вздымая в воздух золотистые клубы пыли. Коней было много, - Абай, окинув их взглядом, мысленно попытался определить численность косяка.

- Оу, неужели все эти кони принадлежат Такежану? - обратился Абай к нукеру. - Когда и как умудрился он столь приумножить свое достояние?

В это время со стороны оставленного позади аула послышался дробный топот конских копыт - и повозку вскоре догнал верховой мальчик, подросток по имени Азимбай, племянник Абая. Под ним был хороший рослый конь, трехлетка-вороной со звездочкой на лбу, настоящий аргамак. Вся упряжь на нем и седло были украшены чеканным серебром.

- Ассалаумагалейкум, Абай-ага! - приветствовал мальчик дядю, сравнявшись с повозкой, двигаясь по дороге рядом. И тут же без промедления передал поручение Каражан: - Меня мать послала к вам. Она сказала салем: «Не остановился в нашем ауле - гостинцев, что ли, жалеет? Все равно утром пришлю за ними, пусть оставят для меня конфеты, чай-сахар, кишмиш-урюк, и пускай другие невестки все не съедят!» Выпалив все это, мальчик с довольным видом уставился на дядю узкими, припухлыми глазами. В этих глазах, не по-детски жестких, угадывалась его мать Каражан. И, не пожелав сказать дяде что-либо еще, он стал придерживать коня, чтобы повернуть назад. Тут Абай крикнул ему:

- Стой, Азимбай! Давай, подъезжай ближе!

Тот подъехал вплотную, поскакал рядом с повозкой. Абай мягко, доброжелательным тоном начал делать ему внушение, на правах старшего и близкого родственника:

- Жаным, дорогой мой, если тебе так хочется гостинцев, то пусть хоть все сласти в этой телеге будут твоими. Поедем с нами, заночуешь у нас в ауле, а утром все заберешь с собой! Хорошо? Я не заехал к вам, к твоим родителям, только потому, что уже поздно. Меня ждут старшие: мать, отец. Ждут и не ложатся спать... Но я хочу тебе еще что-то сказать. Баймагамбет, потише гони лошадей!

И когда повозка перестала грохотать колесами по твердой дороге, Абай продолжил свое нравоучение:

- Ты, я вижу, вырос, совсем большим джигитом стал. И ты должен понимать - не все, сказанное твоей матерью, может быть правильным. Разве это правильно, не успев поздороваться с дядей, едущим издалека, тут же говорить о подарках: «дай мне, оставь мне»? Подумай! Если она тебе мать, я тоже не чужой, и меня надо слушаться, ты понял? - И Абай пристально всмотрелся в лицо племянника.

Но его слова малолетний Азимбай воспринял не с добрыми чувствами: насупился, молча уставился в глаза дяди строптивым взглядом. Абай вздохнул и сам заговорил первым:

- Неужели все эти табуны - вашего аула?

- Еу, конечно, наши, а то чьи же? - был ответ.