Путь Абая. Книга II

В этот песенный вечер молодежь, разлетевшись во все стороны от аула Кунанбая, расположенного в густонаселенной Барлыбайской долине, веселыми и шумными ватагами проезжала мимо разноплеменных аулов, во весь голос распевая новые заученные песни. Высоко, вольготно взмывали в небеса чудесные юные голоса, то разливаясь соловьиными трелями «Жиырма-бес», то выводя протяжный, полный страсти напев «Жанбота», то вознося к самым высоким озаренным облакам сокровенные признания «Жамбас-сыйпар». И все эти мелодии, воспарившие и плывущие над тихой предночной степью, одушевлялись чистыми и звонкими голосами молодых певцов, и все эти дары высокого степного песенного искусства они получили от несравненного, дорогого, щедрого мастера Биржана. Об этом благодарно возвещали поющие голоса джигитов Амира, Орал-бая, звеняще и недосягаемо высоко распевали женские голоса Балбалы, красавицы Умитей, жизнерадостной Керимбалы.

Песни все - о любви и жизни, о великой любви к жизни, о любви. Как они созвучны этому благодатному весеннему вечеру - песенному вечеру! Эти песни - из трепета живой души, от чувств сердца счастливого человека.

Не боюсь, что поймают меня.

Были б счастливы мы!..

Кто же эта девушка, готовая принести в жертву любви свою жизнь?

Где ты? Дай мне найти тебя, желанная моя, Черноокая!..

Кто этот джигит, и как же он, несчастный бедняга, потерял свою возлюбленную?

А кто другой джигит, охваченный печалью воспоминания:

Но до смерти не забудет твой любимый, знай, Как шепнула ты за юртой: «Милый мой, прощай...»

Степь человеческая! Слова любви. «Я обомлел, лучезарный лик твой увидев вчера!», «Черноокая моя, желанная», «Луноликая моя», «Светозарный мой», «Утешение мое», «Сладкое мое нетерпение!»

Медоточивые слова, жар пламенной молодости, молитва и благословение. Все это - в песнях степи. Живет, летит, воспаряет над весенними просторами джайлау Тобыкты, большого Айдоса.

Не выдержал разодетый в пух и прах красавец-джигит Аким-кожа: растревоженный до глубины души песнями, он бросил на дороге сестру и умчался, нахлестывая своего скакуна, поскакал прямехонько в тот аул Жигитек, где ждала его возлюбленная. С ним умчались трое его верных друзей, которые знали, какую неудержимую страсть питает к девушке Акимкожа. Как он неосторожен, считая, что ничто ему не грозит, коли в прошлом году подарил тетке своей возлюбленной великолепного молодого скакуна. И остались на дороге Керимбала и Оралбай вдвоем. Ах, тот песенный вечер виноват, что при свете взошедшей на небо луны они не только голоса объединили в песне! И молча обнял, уже не имея сил удержаться, Оралбай Керимбалу, обнял крепко, нагнувшись к ней с седла своего. Кони их осторожно остановились сами, стояли рядом.

И сама Керимбала, никогда никому не позволявшая подобного, свободно положила свои белые ручки на плечи джигита и, закрыв глаза, приникла раскрытыми алыми губами к его губам в страстном поцелуе.

Песенный вечер - это он виноват. Отпустив вперед Мырза-гула и всех остальных, Амир и Умитей медленным шагом ехали сзади. Они были в близких родственных отношениях, и они не должны были испытывать друг к другу грешных нежных чувств. При свете луны они долго ехали, касаясь друг друга плечами. Их лошади шли ровно, нога в ногу. Когда их стремена сталкивались, раздавался серебряный звон.