Путь Абая. Книга II

Но и тут Михайлов повернул разговор таким образом, что Абай призадумался, озадаченный.

- Итак, Ибрагим Кунанбаевич, мы утверждаем, значит, что Кошкин плохой, а Лосовский хороший? Вы считаете, что все дела решались бы справедливо, если бы Кошкиных было поменьше, а Лосовских больше, не так ли? Допустим, вы правы: Лосовский оказался лучше других чиновников. Не дай он свои показания, дело ваше обернулось бы для вас плохо. Вот вы и решили: это справедливый чиновник, такой, каким должен быть каждый чиновник, так ведь?

- Да, он показал себя справедливым. Вы же сами видели.

- Действительно, показал. Но это был всего лишь один случай. Я не говорю, что для народа вашего и для вас этот случай был бесполезен. Нет. Надо использовать все такие случаи и всех подобных Лосовских, если таковые пойдут на пользу простым людям. Я говорю лишь о том, чтобы вы особенно не прельщались правдивостью чиновников.

- Какие могут быть сомнения? Он сказал честные слова.

- Ну и ладно. Но хотелось бы вам знать, почему он оказался способным на такую правдивость?

- Да.

- Потому что он среди чиновников как белая ворона. У русских есть такое выражение. Говоря иносказательно - среди черных ворон иногда попадается белая, но это не означает, что она не ворона. Черная или белая, но ворона останется вороной и будет заниматься своим вороньим ремеслом.

- В нашем народе говорят: «Ворон ворону глаз не выклюет».

Михайлов снова рассмеялся, потом продолжал с серьезным видом:

- И у нас говорят так же. Вот и надо это понимать: раз ты ворона, оставайся вороной и не старайся казаться белым голубком. Ваш Лосовский для народа похуже, может быть, чем Кошкин. Уж лучше дело иметь с Кошкиным. Его мерзкая сущность, по крайней мере, ничем не прикрыта. А такие, как Лосовский, вводят вас в заблуждение и рождают несбыточные надежды: вам представляется, что государственное чиновничество может стать «хорошим чиновничеством». И вам кажется, что причина зла не в царском строе, породившем чиновничество, а в отдельных плохих чиновниках.

И вдруг Абай до конца понял мысль Михайлова. Она вся была проникнута беспредельной заботой о народе. Беспощадно отбрасывала всякий обман - откровенный или скрытый.

Абай и удивлялся, и любовался мощной духовной силой этого человека, и был благодарен ему за его откровенность.

- Вы мне словно открыли дверь в незнакомый мир, Евгений Петрович, - признался Абай. - Эта беседа для меня - великий урок.

Михайлов дружески похлопал Абая по плечу, с мягкой улыбкой заглянул ему в глаза.

- Вы должны учиться не только у меня, друг мой. Есть множество русских мыслителей, гораздо более мудрых, образованных и умных, чем ваш покорный слуга. Учитесь у них. Я обещаю вам давать книги таких людей, а если хотите и дальше заниматься самообразованием, то, с вашего разрешения, охотно берусь помочь в этом деле. Я вижу, что у вас огромное влечение к знаниям, которые невозможно обрести без получения системного образования, но в этом отношении, Ибрагим Кунанбаевич, вам помогут русские книги. Они станут для вас лучшими учителями и друзьями!