Путь Абая. Книга II

пронзила его сердце любовь и жалость к своему маленькому аулу, который затерялся среди этих предгорных просторов, и захотелось Абаю немедленно увидеть и обнять своих детей и близких, свою Айгерим.

Именно на этом последнем переходе к аулу Абай глубоко задумался о судьбе своего народа, о том, что ему выпало на долю тысячелетиями жить-обитать на этих огромных просторах благодатных степей, кочуя со своими стадами вслед за солнцем, - и жить столь трудно, порой вовсе невыносимо. Как жили среди этих беспредельных пространств небольшими аулами в войлочных юртах, так и живут до сих пор. Где бы ни обитали казахи, всюду они живут одинаково, словно места их обитания совсем не отличаются друг от друга. И везде малолюдно, равномерно малолюдно, и нет городских поселений с ремесленным людом.

Народ, привязанный к своей скотине, полгода пребывает в степи, ходит за ней, а полгода пасет ее на джайлау, и степь на все это время пустеет, и редкие аулы остаются на степных становьях, словно разбросанная горсть баурсаков на дастар-хане скупой хозяйки.

В свой аул на Ойкудуке Абай приехал уже вечером, когда солнце коснулось края земли. Когда они подъезжали к крайним юртам, навстречу им кинулся народ - шумные, радостные дети и взрослые, проходившие по подворьям и увидевшие всадников.

Среди тех, что стояли перед юртами, Абай сразу же издали заметил Айгерим. Но у нее было такое изменившееся, безрадостное лицо, что он, подъезжая, поглядывая вокруг на народ, все чаще с тревогой кидал взгляды в ее сторону. А когда Айгерим вышла навстречу и взяла его коня под уздцы, ему подумалось, что она чем-то больна. Выглядела исхудавшей, была бледна, и обычно сиявший на ее лице розоватый отсвет, - свет ее молодости, радости, счастья, совершенно угас. Расцеловав бросившихся навстречу детей, Абиша и Гульбадан, подхватив на руки Магаша, который крепко обнял его за шею, Абай направился к дому Дильды, ведя за руку сынишку от Айгерим, очень похожего на нее красивого мальчика четырех лет, Тураша. И вся эта семейная группа, ведомая Абаем, зашла в юрту Дильды. Спокойно и приветливо глядя на нее, Абай расспрашивал о делах аульных, о родичах. И лишь после этого он, наконец, поздоровался с Айгерим.

Он не узнавал ее. Исчезло с ее лица то чудесное сияние любви и жизнерадостности, что так красило Айгерим и волновало Абая. После того как он поздоровался, согласно обычаю, сначала со старшей женой, а потом с токал, Айгерим села на торе, как и всегда, ниже Дильды и, сцепив на коленях руки, безмолвно замерла. Она ни разу не улыбнулась привычной для Абая приветливой, чарующей, загадочной улыбкой, которую он так любил. С замкнутым бледным лицом, вся натянутая, как струна, она казалась человеком, смертельно задетым чьим-то невыносимым оскорблением.

Накоротко беседуя с соседями, с муллой Кишкене, Дарха-ном, Башеем и другими, Абай бросал на Айгерим тревожные взгляды. Лицо ее лишь на какие-то мгновения освещалось живым чувством, мимолетной улыбкой, и тут же гасло. Большие глаза ее вдруг наполнялись слезами... она сжималась как от удара. Абай не выдержал и, не желая больше сдерживаться, тихо, встревоженно обратился к ней: