Путь Абая. Книга II

- Ах, еще бы! Еще раз послушать!

И тогда прозвучала такая же просьба сэре Биржана: «Еще раз, повторить!»

Не возвращаясь к начальным словам песни, молодой акын дальше импровизировал:

Я увидел тебя на другом берегу.

Сделай лодкой свою золотую серьгу

И меня переправь! А не сможешь - прости: Мне тебя и в раю никогда не найти!

Джигит призывает, выказывает свое страстное желание. Верит, что дружеское сердце поймет его. Страстное его желание не останется безответным, словно молодой сильный зверь, потягиваясь под жарким солнцем, дремлет, грезит о той, которая где-то вблизи и тоже безудержно устремлена к нему. Без этого взаимного огня разве жизнь молодца в радость? И он призывает, чтобы их сердца запылали в едином пламени страсти.

Все собрание, особенно старшие - Базаралы, Жиренше и Абай, почувствовало некую неловкость от этого откровенного признания. А лицо Керимбалы залилось краской смущения. И, весело смеясь, покраснела Айгерим. Сверкнув жемчужными зубами, улыбнулась Балбала, поведя глазами в сторону База-ралы.

На юного сэре Амира посмотрела особенным взглядом сидящая рядом с ним его сверстница Умитей. Она должна петь следующей. Выбранная ею песня - «Баян-аул». Амир сопровождает ее исполнение игрой на домбре. Прозвучав вначале на низких ладах, домбра восходит все выше и сливается на единой высоте с красивым, высоким голосом певицы.

Темен над Баян-аулом низкий полог туч,

Не настиг лисицу сокол среди горных круч.

Но до смерти не забудет твой любимый, знай,

Как шепнула ты за юртой: «Милый мой, прощай!..»

В пении Умитей прорываются нежные, сильные чувства - ее страстные надежды, затаенная грусть несвершенности. Девушка так же, как и другие исполнители, наполняет известные в народе песни своим душевным содержанием, по-новому окрашивает мелодию. И ее песня восходит в ночи над аулом как тонкий золотой ободок только что рожденного месяца.

Эта красивая девушка в куньей шапочке с перьями, одетая в нарядный, изысканный камзол, в золотых сережках, завершая пение, вдруг заметно побледнела, утратив румянец своих щек. На правой щечке заметней стали черные как смоль, красившие ее лицо родинки.

В самом конце песни голос ее замер так мягко, уходя в тишину, наступившую в юрте, что люди не заметили, как она завершила пение, и сидели, продолжая вслушиваться. Тогда Умитей подняла глаза на слушателей, от тора до самых дверей заполнивших всю юрту, - взгляд ее как бы говорил: «Я закончила петь!» Коротко и мелодично рассмеявшись, она повернулась к Айгерим, сидевшей рядом с ней, и с улыбкой молвила:

- А теперь круг пройден, и петь будет настоящая певица!

- Келин! Келин петь будет! - заговорили, оживившись, женщины с окраины аула, сидевшие у двери.

И сразу же ударил по струнам домбры Амир, приглашая певицу Айгерим к выступлению, к чему Айгерим, хозяйка дома, была не готова. Она смущенно, с укором посмотрела на Умитей и стала отнекиваться:

- Ну что ты, милая, оставь это... Неудобно...

- Ты не вправе отказываться, жаным, - вмешался тут Абай. - Спой хоть начало той песни, которую вы любили петь в своем ауле.