Путь Абая. Книга II

Но мать заговорила, голос ее по-прежнему был добрым, в нем слышалась прежняя любовь к нему.

- Абайжан, - начала она, тяжело переводя дух, глядя ему в глаза, - недаром говорится: от дум нет покою, от веселья убегают тревоги. Ты не хочешь ни о чем тревожиться, сынок? Тебе не хочется знать никаких забот?

Абай понимал, о чем речь, но ему не хотелось ее перебивать. Пусть выскажется до конца.

- Вам виднее, апа, - сказал лишь он, продолжая отвечать ей внимательным, спокойным взглядом.

- Твой старый отец давно уже в отъезде, а вестей от него нет как нет. Наши сердца полны тревоги, а твое? Нам не понятно ваше веселье, сынок.

Айгыз была раздражена, что разговор начался так мирно. Она в нетерпении вмешалась:

- Кто у тебя спросит об этом, как не мы, твои матери? Целое лето ты ни с кем не хочешь считаться, наши заботы не для тебя. Разве такое нынче время, чтобы день и ночь веселиться? О чем ты только думаешь?

Абай продолжал молчать, давая знать, что он хочет выслушать всех. И тут взвилась Дильда. Зная, что обе свекрови на ее стороне, она сразу дала себе волю и начала без всякого стеснения, вся кипя от раздражения:

- А о чем ему думать? У него нынче нет времени на то, чтобы думать. Завел себе для любовных утех эту колдунью... певицу эту! Сидит, слушает ее песни, душу готов продать шайтану, чтобы только слушать ее, угождать ей!

В голосе ее послышались злые слезы. Улжан не останавливала ее обидных, ядовитых слов.

- Сын мой, разве в ауле только и гостей, что твои сэре и девушки? - заговорила с досадой Улжан. - Уже сколько времени гостит у нас мать Дильды? Ведь она и для тебя мать, а ты даже не обращаешь на нее внимания. Для нас она самая дорогая гостья. Ведь не ради меня одной она приехала, проделав такой дальний путь. Кто знает, что завтра будет с нами. Мы уже стары, сынок. Она хотела бы тебя благословить, может быть, в последний раз, а ты и глаз своих не кажешь. Подумал бы об этом. Вот до чего ты дошел!

Дильда тут разразилась громким плачем и вскричала:

- Эта дочь нищего оборванца! И на порог мой не достойна ступить! А посмотрите на нее, - не успела еще свадебного платка с головы снять, и уже нос задирает! День и ночь песни распевает, ни во что меня не ставит, нищенка! Так распустить ее.

Она не успела договорить, Абай сурово оборвал жену, весь побледнев:

- Замолчи, Дильда! Не я виноват в том, что ты родилась тугой на ухо, зато нравом кичливой, как предок твой Тленши!

Он дрожал от гнева и возмущения. Только что был в другом доме, где царили майское солнце и беззаботная радость. А тут словно попал в суровую холодную осень, предвещающую зимний джут.

- Мой гость Биржан - акын, какого нет во всем Тобыкты. Вся наша молодежь восхищается им и хочет слушать его. Была бы ты умнее, послала бы Акилбая, Абиша и Магаша посмотреть на него, послушать его песни.

- Не бывать этому! Не хватало того, чтобы мои дети стояли у порога этой ведьмы и в щелку поглядывали на ее гостей! Несчастные мои! Сироты при живом отце! - выкрикнув это, Дильда с громкими рыданиями бросилась вон из юрты.