Путь Абая. Книга II

Жумакан упрекал кереев, эта тяжба крепко рассорила их с родом Сыбан. Продолжение разговора ничего хорошего не обещало, и Абай решил прекратить свои распросы.

Подали кумыс, и обстановка в юрте оживилась. Кто-то из гостей сказал, что пора бы послушать песни. Шаке сидел, перебирая струны домбры, Абай взял ее у юноши и передал акыну Байкокше. Тот приехал из Кызыладыра вместе с Такежаном, но здесь поселился у Оспана. Бывая повсюду, акын знал все новости, как самые широко известные, так и сугубо скрытные, из волостных дуанов и властительных юрт, и делился ими с Оспаном.

- Все они тут объелись взятками, до икоты - и волостные, и бии, и старшины. Прямо пир горой! Слушай, Оспан, светик мой, если тебе мало того, что ты уже имеешь, то становись скорее волостным. Будешь драть и с правого, и с виноватого, и никто тебя за руку не поймает!

- Как тебе удается узнать про все эти дела? - удивлялся Оспан. - Ты что, бахсы, что ли? Ясновидящий? Ведь они взятки получают темной ночью, из-под полы, а договариваются об этом тайком, без свидетелей!

Посмеиваясь, Байкокше начал ему рассказывать:

- Только не говори, айналайын, никому другому: я все узнаю через шабарманов. Разве не через их руки проходят взятки - отсюда туда, а оттуда сюда? Я стараюсь дружить с шабарманами, а они от меня ничего не скрывают. И к тому же - все шабарманы разных волостных и старшин - как родичи, всё рассказывают друг другу! А через них и я все узнаю об их хозяевах!

Приняв домбру из рук Абая, акын Байкокше тут же спел сочиненную на ходу песенку-приветствие всем присутствующим. Раскрасневшись от выпитого кумыса, довольные гости стали издавать певучие возгласы восторга и восхвалять акына:

- Молодец! Барекельди! Из всех нынешних акынов - Бай-кокше самый первый!

- Соловьем разливается! У него искусство старой школы, сразу видно мастера!

- Пой, Байеке!

Байкокше был на вид человеком замкнутым, с увядшим лицом, со сморщенными щеками, повисавшими над узенькой бородкой. На все восхваления и лестные возгласы даже бровью не повел, оставаясь по-прежнему невозмутимым и равнодушным. Закончив приветствие, он какое-то время еще играл на домбре прежний мотив, затем вдруг резко перешел на терме - музыкальный ритм для речитатива. И слова, которые явились в его импровизации, были отнюдь не такими приятными и возвышенными, как в песне-приветствии. «Ты взял в руки власть, стал сановником, возвысился над людьми, - не используй власть так, чтобы бедные плакали. Не обижай честного, не клевещи на безвинного, изваляв его в грязи перед злодеем. Не делай зла, называя это своим благим деянием. Не обирай, в жадности своей, бедный народ, не садись ему на шею», - пел акын.

И эта песня ни у кого из сидевших в юрте волостных не вызвала одобрения. А вспыльчивый, самоуверенный Молдабай сердито выкрикнул:

- Этот Байкокше - и на самом деле кокше¹⁶! Очернит кого угодно! Исподтишка мутит воду!

Асылбек, внимательно прослушавший терме акына, усмехнулся и ответил на слова Молдабая:

- Нам нужно с должным вниманием относиться к словам акына. Акын ничего не скажет зря.