Путь Абая. Книга II

И людей на дворе, возле гостевых юрт, было немного. Лишь у земляных печей, на краю двора, деловито возились женщины, готовя мясо в казанах и разжигая большие медные самовары. Маячили две-три фигуры подносчиков кизяка, в рваных одеждах.

На этот час три из четырех гостевых юрт были пусты, все гости собрались в срединной большой юрте... Песнь звонкоголосого сэре, поющего безустанно, звучала из этого дома.

Старая Ийс подошла к стряпухам у земляной печи и обратилась к разрумянившейся молодке, совавшей ветки таволги в топку самовара:

- Скажи-ка мне, милая, а пела уже новая невестка, самая молодая из невесток?

- Е, пела, пела! И вчера пела. Разве может она отказаться? Все равно заставили бы!

Старуха Ийс зацокала языком, покачала головой и сказала:

- А ведь говорили, что ее пение не нравится обеим байбише этого дома. И они строго-настрого наказали: «Пусть не смеет петь, пусть не выставляет себя на посмешище, еще не показав в ауле, какая из нее невестка!»

- Может, матери и запрещают, но гости просят спеть. Проходу ей не дают, всё просят!

- Вот бы услышать ее, айналайын.

- А как хорошо поет! И сама она нравом словно шелк, мягкая, так и стелется, на доброе слово отзывчивая! Ко всем обращается только на вы, - отозвалась пожилая стряпуха.

Тут подошла прислужница самой молодой невестки, розовощекая девушка по имени Злиха, послушала других и сама вступила в разговор:

- У нее нрав приятный, она уважительная ко всем, перед всеми учтивая. Но все равно в том доме постоянно ее шпыняют: «Не возносилась бы особенно! Посмотрела бы, под каким высоким шаныраком сидит!» - тихим голосом, с оглядкою говорила служанка Злиха.

Женщины закачали головами, зацокали языками, загалдели, проявляя сочувствие к тому, что сообщила им Злиха.

- Апырай! Не успев войти в дом!

- О, Алла! Это от ревности!

- От зависти!

- Ясно, что это соперницы!

- Так могли сказать только Айгыз, Калика и те, что вокруг них...

- Бедная невестка! Бедная красавица! Нелегко ей будет здесь!

- Но здесь никто из гостей об этом не знает. Все только просят ее спеть, днем и ночью! Некому состязаться с ней! Вот и просят: спой да спой! Не скромничай! Спой еще! - говорила Злиха, посмеиваясь, явно гордясь своей хозяйкой.

Но тут зазвучала новая песня, исполняемая степным сэре, и старуха Ийс с уснувшим на спине внуком вместе с двумя другими женщинами отошла от кухни, направляясь к большой юрте.

Молодой невесткой, о которой они говорили с таким жаром, была Айгерим. И юрта, в которой сейчас собрались гости, была Молодой юртой, ее новым семейным очагом.

Абай привез Айгерим уже три месяца назад. Сейчас молодая женщина, в шелковом платке для келин на голове, сидела в самой середине толпы гостей, рядом с Абаем.

На этот раз гости аула были необычными. Много молоденьких девушек в шапочках и замужних женщин в платках, несколько групп щеголеватых джигитов. Но среди них были особенно заметные люди, к которым было обращено большое внимание: они полулежали на почетном месте, на разостланных коврах, покойно уложив локти на большие подушки. Это были именитые гости, прославленные сэре и салы - известные певцы степной Арки. Все они приехали издалека. Среди них был один, на которого, как на самого дорогого гостя, было направлено поистине благоговейное внимание. Представительный, цветущий джигит стройного телосложения, среднего роста, с красивым, сияющим белым лбом - знаменитый Биржан-сал, чей несравненный голос и прекрасные песни оценили во всем Среднем жузе.