Развод. От любви до предательства

Глава 13

Бутик был моим убежищем. Здесь, среди шелеста шелка и бархата, в прохладном воздухе, пахнущем дорогими духами и кожей, царил мой порядок. Здесь я была не Аланой, преданной женой, а Аланой Игоревной, владелицей успешного бизнеса. Здесь я дышала.

Я проверяла новую коллекцию, расставленную моими девочками-продавщицами. Механическая работа успокаивала, позволяя не думать. Вернее, не чувствовать. Пальцы скользили по ткани, глаза оценивали крой, а где-то глубоко внутри, за плотной дверью, томилась боль, которую я боялась выпустить на волю.

Дверь бутика с мягким звоном открылась, впуская струю уличного шума и мою дочь. Нелли. Она выглядела хрупкой и потерянной в своем просторном худи и джинсах, ее обычно сияющее лицо было омрачено тревогой. Она пришла ко мне не как покупательница, а как испуганный ребенок.

— Мам, — начала она, подходя ближе и оглядывая выставочные стойки с деланным безразличием. — Можно тебя на секунду?

— Конечно, зайка, — я отложила планшет с каталогом и жестом пригласила ее пройти в мой небольшой кабинет за стеклянной перегородкой.

В кабинете было тихо. Я села за стол, а она опустилась в кресло напротив, нервно теребя край своего худи. Ее взгляд скользнул по моим рукам, замер на левой и остановился. Ее глаза расширились.

— Мама… — ее голос дрогнул. — А кольцо?

Я невольно сжала пальцы. Полоска белой кожи на том месте, где двадцать пять лет находилось обручальное кольцо, казалась мне таким же ярким знаком перемен, как если бы я вытатуировала там слово «развод».

— Мама, что происходит? — Нелли подняла на меня испуганный взгляд. — Папа ходит мрачнее тучи, ты… ты как будто из другого мира, в окна не смотришь, на мои вопросы отвечаешь односложно. Это из-за подготовки к юбилею? Нервотрепка, да? — она пыталась найти простое, логичное объяснение, вписать наш разлад в привычную схему «родители устали».

Я смотрела на нее — на свою умную, красивую дочь, в чьих глазах читалась такая искренняя, детская надежда, что все это просто недоразумение. И я поняла, что не могу больше. Не могу притворяться, надевать маску благополучия и лгать ей в глаза, как это сделал он. Она заслуживала правды. Горькой, уродливой, но правды.

Я сделала глубокий вдох, собирая все свое мужество. Мое сердце колотилось где-то в горле.

— Нет, дочка, — сказала я тихо, но очень четко. Голос не подвел. — Юбилей не состоится.

Она замерла, не дыша.

— Твой отец и я… мы расходимся.

В воздухе повисло молчание, густое и тяжелое. Нелли не шевелилась, лишь ее глаза стали еще больше, наполняясь неподдельным ужасом.

— Как?.. Почему? — выдохнула она.

Я знала, что одного факта развода ей будет мало. Ее мир, построенный на фундаменте нашей семьи, рушился, и ей нужно было понять, почему. Нужна была причина, пусть и чудовищная.

— Он нашел себе кого-то, — продолжила я, глядя прямо на нее, не отводя взгляда. — Моложе. Гораздо моложе.

Я видела, как эти слова, словно пули, поражают ее. Она побледнела, будто из нее выкачали всю кровь. Ее пальцы впились в подлокотники кресла. В ее голове, я знала, проносились образы его секретарш, коллег, незнакомок. Но ее мир был еще слишком прост для того, чтобы предположить самое страшное.

— Кто?.. — прошептала она, и в ее голосе была уже не просто боль, а зарождающаяся ярость. — Кто она?

В этот момент мне с невероятной силой захотелось выложить все. Назвать имя. Озвучить этот мерзкий, пошлый факт, чтобы разделить с кем-то неподъемную тяжесть этого предательства. Чтобы дочь поняла весь масштаб падения отца. Но я посмотрела в ее глаза — глаза ребенка, который обожал своего папу, который видел в нем героя, — и не смогла. Я не могла стать тем, кто навсегда разобьет этот идеал вдребезги, вложив в ее сознание грязную картинку, которую я теперь носил в себе. Это было бы еще одним предательством.

— Это не имеет значения, кто именно, — сказала я твердо, хотя внутри все сжималось от боли. — Важно то, что он сделал этот выбор. И что наша семья… больше не будет прежней. Навсегда. Мне бесконечно жаль, что ты узнала об этом так. Но я не хотела и не могла лгать тебе.

Нелли смотрела на меня, и по ее лицу текли беззвучные слезы. Она не рыдала, не кричала. Она просто плакала, словно ее тихо и методично разбивали на части изнутри. Я видела, как в ней борются две силы: безграничная любовь ко мне, ее матери, ее лучшей подруге, и такая же безграничная, хоть и поколебленная, любовь к отцу. Она была разорвана надвое, и я была бессильна ее исцелить.

И тогда она поднялась. Медленно, как во сне. Она обошла стол и, не говоря ни слова, просто обняла меня. Она прижалась ко мне, как в детстве, запрятав свое мокрое от слез лицо в мою шею. Ее объятия были не одобрением моего решения и не осуждением отца. Это была поддержка в беде. Это была ее попытка удержать осколки нашего общего мира, хоть на время, хоть иллюзорно.

Я закрыла глаза, обняла ее в ответ и позволила себе на мгновение расслабиться, почувствовав ее тепло. В этом объятии не было решения наших проблем, не было ответов на мучительные вопросы. Но в нем была тихая, безмолвная договоренность: что бы ни случилось, мы с ней — одна команда. И этот хрупкий союз в тот момент значил для меня больше, чем все бутики мира и все сожаления о прошлом. Она была моей хранительницей, а я — ее. И этого пока что было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.