Развод. От любви до предательства

Глава 4

— О, прости, — ее голос зазвучал ядовито-сладко, — что, помешала моему любимому седовласому волку кончать в мою юную, глупенькую племянницу? В нашей постели. На наших подушках. За несколько дней до того, как мы должны были праздновать двадцать пять лет совместной жизни. Я что-то упустила?

— Алана, не усложняй, — он отмахнулся, словно от назойливой мухи, его взгляд стал твердым. Это был уже не любовник, а партнер на переговорах. — Все гораздо проще. Не придумывай лишнего.

— «Не усложняй»? — она рассмеялась, и этот смех прозвучал ужасно, как скрежет стекла. — Игнат, мы с тобой двадцать пять лет строили все. С нуля. С рынка, с одной захудалой Жигули на перекупе. Мы строили не тольно бизнес, но и нашу жизнь. И знаешь, что ты только что сделал? Ты взял и самолично, собственными руками, разобрал по кирпичику наши стены.

— Прекрати! — его голос опустился на опасно низкую, уверенную частоту. Он поднялся во весь рост, запахнул халат с таким видом, будто облачался в дорогой костюм, а не прикрывал наготу. Его взгляд был тяжелым и спокойным, без тени оправданий. — Что случилось, то случилось. И это факт. Истерика ничего не изменит.

Холодная ярость, казалось, выжигала изнутри Алану. Она сделала шаг к нему, и теперь они стояли друг напротив друга, как два равных противника на ринге, где вместо перчаток — двадцать пять лет общей жизни.

— Истерика? — ее губы искривились в улыбке, в которой не было ни капли веселья. — Ты называешь это истерикой? Я называю предательстом. И ты, Игнат, перестал быть мужчиной. Мужчина несет ответственность. Мужчина держит слово. Мужчина охраняет свой очаг, а не гадит в него, как последний шакал, привлеченный запахом дешевой тухлятины. — ее взгляд, полный ледяного презрения, на мгновение скользнул по дрожащему комку под одеялом, и Марика, почувствовав его на себе, снова громко всхлипнула.

Она видела, как сжались его челюсти, но взгляд не дрогнул.

— Ты позволил себе стать купленным товаром. — ее голос был гвоздем, вбиваемым в крышку гроба их общего прошлого. — Ее можно понять — провинциалка, мечтающая о золотом унитазе. Она покупала. А ты — продался. И не за миллиарды, а за дешевый вздох и трепетную плоть, которую через десять лет будет распирать целлюлит. Вот твоя цена. Ты себя так и оценил? В пару похабных стонов?

Она снова описала рукой круг, ее жест был полон невыразимого презрения.

— Она хотела это? Прекрасно. Бери ее. Бери эти поддельные ресницы и это жалкое, продажное тельце. Оно теперь твое. Как и этот дом, пропитанный вонью вашего предательства. Как и эта кровать. Как и все, к чему ты сегодня прикоснулся. Ты не изменил мне, Игнат. Ты обесценил все, что мы строили. Ты превратил нашу историю в ненастоящее. В грязное, пошлое порно для собственного самоутверждения. Поздравляю. Ты доказал. Что ты — никто. Просто стареющий мужчина с деньгами, на которых паразитирует первая же юная моль.

— Заткнись! — прошипел он, делая шаг к ней. Его лицо исказила гримаса гнева и уязвленного самолюбия. За его спиной Марика уже не сдерживала рыдания. В этот момент с первого этажа донесся сдержанный, но настойчивый звонок в дверь.

Алана замолкла. Ее взгляд, все еще прикованный к Игнату, стал совсем пустым. Она медленно, с королевским достоинством развернулась и вышла из спальни, не удостоив больше никого взглядом. Ее каблуки четко отбивали такт по ступеням мраморной лестницы.

Она прошла через холл и открыла тяжелую дверь. На пороге стояла улыбающаяся женщина с ярко-рыжими волосами и планшетом в руках.

— Алана Сафроновна, здравствуйте, я — Мика Голубкина, организатор. Мы договаривались на сегодняшнюю встречу по подготовке дома к празднику, — она сияла заразительным энтузиазмом.

— Да, конечно, Мика. Проходите, — голос Аланы был абсолютно ровным, гостеприимным, будто в доме царила идиллия. Она отвела взгляд от женщины и подняла глаза на лестницу.

Там, на полпути между этажами, замер Игнат. Он стоял в своем банном халате, наспех запахнутом, с мокрыми от пота волосами. Сверху, из спальни, доносились приглушенные, но отчетливые звуки женского плача. Его могучее тело, обычно такое уверенное, сейчас выглядело неуклюжим и застигнутым врасплох. Он не решался ни спуститься вниз, ни подняться наверх, застыв в позе, красноречивее любых слов.

Мика Голубкина, последовав за взглядом Аланы, увидела его. Ее профессиональная улыбка замерла, затем медленно сползла с лица, сменяясь смущением и недоумением.

Алана смотрела на него, на этого человека, который еще минуту назад пытался диктовать ей условия их общего краха. И произнесла тихо, четко, обращаясь к организатору, но глядя прямо на него:

— Все вопросы по оформлению праздника теперь к хозяину, — она сделала маленькую, едва заметную паузу, наслаждаясь его беспомощностью. — Я уверена, у него сейчас просто море… творческих сил. Как раз для грядущего торжества.

Не сказав больше ни слова, не оглянувшись, она прошла мимо ошеломленной Мики, вышла за дверь и мягко закрыла ее за собой. Оставив Игната одного разгребать последствия его «творческого вдохновения» перед посторонним взглядом под аккомпанемент рыданий его юной любовницы.

**** какие у вас впечатления от Аланы??

также мы познакомимся поближе и с матерью Алану, она как никто поймет дочь