Развод. От любви до предательства

Глава 8

Нелли, наконец, ушла в свою комнату, унося с собой легкое недоумение, но не подозрения. Дверь закрылась, и в гостиной снова повисло напряженное молчание, теперь густо замешанное на откровенной вражде.

Игнат первым нарушил тишину. Он подошел к бару, с грохотом поставил свой бокал, словно вызывая ее на дуэль.

— Ну что, Алана? Довольна спектаклем? — его голос гремел, лишенный всякой мягкости. — Устроила сцену ревности при дочери. Очень взросло.

Она не шевельнулась, оставаясь у панорамного окна, за которым пылала вечерняя Москва. Ее отражение в стекле было спокойным и непробиваемым.

— Ревность предполагает, что я все еще чего-то хочу от тебя, — ее голос был тихим и ровным, как лезвие. — Я лишь метафорично сказала правду. Чтобы она, когда все всплывет, помнила — я не лгала ей с самого начала.

— Всплывет? Ничего не всплывет! — он резко повернулся к ней, его лицо было искажено гневом. — Я все улажу. Марика уедет

се вернется на круги своя.

— В какое именно «своя»? — она медленно обернулась. Ее глаза были пусты. — В то, где ты не трахал мою племянницу? Это невозможно. Ты уже совершил этот поступок. Он уже случился. Он, Игнат, и есть то самое «упущенное мгновение», о котором ты, видимо, так жалеешь. Ты так боялся упустить свою уходящую молодость, что упустил нечто гораздо большее. Нас.

Он фыркнул, нервно проведя рукой по волосам. — Не неси ерунды. Один раз. Одна ошибка.

— Ошибка? — она горько усмехнулась. — Нет. Измена — это не ошибка. Ошибаются в расчетах, в дороге на карте. Измена — это всегда осознанный выбор. Ты выбрал ее. Выбрал этот грязный, пошлый побег от себя самого. И теперь ты пытаешься обесценить наш брак, нашу семью, наши двадцать пять лет, приравняв их к одной «ошибке». Это и есть самое большое предательство.

Он сжал кулаки, его уверенность начала давать трещины под напором ее ледяной логики.

— Алана, давай без философии. Давай решим это, как взрослые люди. Измена — это не повод рушить брак. Что тебе принесет развод? Пол-бизнеса? Одиночество? Ты думала об этом? Ты хочешь в сорок пять лет остаться одной?

Она посмотрела на него с таким презрением, что он невольно отступил на шаг.

— Я думала о том, как твои руки, — ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — которые должны были держать нашу будущую внучку, впивались в ее плоть. Думала о том, как ты, МОЙ «король», наш добытчик, рычал похабности в ухо другой. Это и есть твое королевство, Игнат? Завоевание девочек, которые моложе тебя на двадцать лет?

— Я не молодею, Лана! — выкрикнул он, и в его голосе прорвалась неподдельная боль, смешанная с яростью. — Понимаешь? Она… она смотрела на меня так, будто я бог! Ты давно так на меня не смотришь. Ты видишь во мне партнера, отца, добытчика. А она увидела мужчину!

Алана медленно покачала головой, и в ее взгляде появилось что-то похожее на жалость. Страшное, холодное жало.

— Она увидела кошелек с членом, Игнат. Не приукрашивай свою слабость дешевой поэзией. Ты не мужчина, испугавшийся старости. Ты — мальчик, который испугался, что его больше не хотят просто так, и купил себе иллюзию желания. И знаешь что самое смешное? — она сделала шаг к нему. — Ты мог получить это желание бесплатно. От меня. Всегда мог. Но тебе нужно было не желание. Тебе нужно было поклонение. И ты купил его у первой же продажной дурочки.

Он замер, словно ее слова были физическими пощечинами. Его дыхание стало прерывистым. Вся его напускная мощь начала рушиться, обнажая жалкого, напуганного человека.

— Заткнись, — прошипел он бессильно.

— Нет, — тихо, но с абсолютной, не терпящей возражений властью ответила Алана. — Я сама решу, когда мне молчать..

Он замер, пораженный не столько самими словами, сколько тоном, каким они были сказаны. Это была тихая команда, звучавшая страшнее любой истерики.

— А ты останешься здесь один, — ее голос был ледяным и ровным. — Со всем этим. А пока слушай.

Ее рука медленным, почти церемониальным жестом описала круг, вмещающий их роскошную гостиную, всю их жизнь.

— Ты будешь слушать тишину этого дома, — продолжила она, и каждое слово падало, как приговор. — Ту самую тишину, которую ты решил заполнить чужими стонами. Ты будешь слушать, как растут наши дети. Их шаги, их смех, их вопросы, которые рано или поздно прозвучат. И ты будешь знать, что каждое их «папа» отзывается во мне эхом твоего предательства.

Она сделала паузу, давая ему прочувствовать тяжесть своих слов.

— Ты будешь наблюдать, как рушится всё, что ты якобы пытаешься сохранить. Кирпичик за кирпичиком. Доверие. Уважение. Наша общая история. Ты хотел почувствовать себя снова молодым? Живым? Поздравляю. Ты своего добился. Ты начал новую жизнь. С чистого листа. — Ее губы тронула ледяная, безрадостная улыбка. — И теперь тебе предстоит прожить ее. Совершенно одному. И молчать.

Не дав ему возможности найти возражения, высказать очередное оправдание, она развернулась и вышла из гостиной. А он н остался стоять в центре комнаты, один на один с наступающей на него гробовой тишиной, которую ей только что было приказано хранить.