Развод. От любви до предательства

Глава 20

Первые лучи солнца болезненно резали глаза. Я не спала всю ночь, ворочаясь на своей стороне кровати, каждый шорох за стеной заставлял сердце бешено колотиться. Но вместе с солнечным светом пришло и странное, ледяное спокойствие. Решение, принятое глубокой ночью, больше не казалось таким пугающим.

Я встала, приняла душ, оделась в простой, но элегантный костюм, нанесла макияж, тщательно маскируя следы бессонной ночи. Я смотрела на свое отражение и увидела сильную женщину, готовую к тяжелым переговорам. Сейчас мне предстоял самый сложный разговор в жизни.

Из гостиной доносились звуки телевизора. Игнат и Вася завтракали. Обычная утренняя картина, которая теперь казалась фальшивой и хрупкой, как паутина.

Я сделала глубокий вдох и вышла из спальни.

Оба замолчали, увидев меня. Вася смотрел с беспокойством, Игнат — с холодной настороженностью. На нем был его любимый халат. Он чувствовал себя здесь хозяином.

— Доброе утро, — сказала я ровным, лишенным эмоций голосом, подходя к кофемашине.

— Мам, ты в порядке? — тихо спросил Вася.

— Все хорошо, сынок, — я повернулась к нему, стараясь, чтобы в улыбке была хоть капля тепла. — И Вася, мне нужно поговорить с тобой. Только с тобой. Сейчас. В твоей комнате.

Игнат резко поднял голову.

— Алана, что ты задумала?

Я проигнорировала его, глядя на сына.

— Пожалуйста. Это важно.

Вася, хмурясь, кивнул и поплелся в свою комнату. Я пошла за ним, чувствуя на спине тяжелый взгляд Игната.

В комнате сына пахло подростком — то есть смесью пота, сладкого чая и старого ковра, пропитанного музыкой и призрачной свободой. Он сел на кровать, я присела напротив на его компьютерное кресло.

— Мам, что происходит? — спросил он, и в его голосе слышалась неподдельная тревога. — Вы с папом поругались. Это из-за работы?

Я смотрела на его еще детское лицо, но уже с проступающими резкими мужскими чертами. И понимала, что сейчас разрушу его мир. Но ложь и неведение были бы куда страшнее.

— Нет, Васька, не из-за работы. — Я сложила руки на коленях, чтобы они не дрожали. — Твой папа и я... мы больше не будем вместе. Мы расходимся.

Он замер, его глаза расширились от непонимания.

— Что? Почему? Вы же... вы всегда были вместе.

— Так бывает, сынок. Люди меняются. — Я выбирала слова с мучительной осторожностью. — Папа встретил... другую женщину. И выбрал ее.

— Другую? — он повторил, как будто не понимая значения слова. — То есть... он тебе изменил?

Я кивнула, чувствуя, как по щекам текут слезы. Я не хотела плакать, но не могла сдержаться.

— Да.

— Кто она? — его голос стал тише и жестче.

Вот он, самый страшный момент. Я закрыла глаза на секунду, собираясь с силами.

— Марика.

Наступила мертвая тишина. Лицо Васи побелело, будто его ударили. Он смотрел на меня с таким отвращением и шоком, что мне захотелось его обнять, но я боялась, что он оттолкнет.

— Эта... эта..? — прошептал он. — Наша Марика? Которая мне как сестра? Это же... мерзко!

— Вася, пожалуйста...

— Нет! — он резко вскочил с кровати. — Это неправда! Ты врешь! Папа бы так не поступил!

В этот момент дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял Игнат. Его лицо было искажено яростью.

— Алана! Прекрати это немедленно! Что ты ему говоришь?!

— Правду, — холодно ответила я, поднимаясь. — Правду, которую ты не имел смелости ему сказать.

Вася смотрел на отца, и в его глазах читался немой вопрос, смешанный с ужасом.

— Это правда, па? — его голос дрогнул. — Ты... с Марикой?

Игнат замер. Он видел лицо сына, видел его боль. Его собственная уверенность на мгновение пошатнулась. Он попытался взять привычный тон.

— Сын, это не так просто, как кажется... Взрослые отношения...

— Ты спал с Марикой? — перебил его Вася, и его голос прозвучал как хлыст. — Да или нет?

Игнат молчал. Его молчание было красноречивее любых слов.

Вася посмотрел на него с таким разочарованием и презрением, что я сама содрогнулась. Затем он резко развернулся и, оттолкнув отца, выбежал из комнаты. Через секунду мы услышали, как с грохотом захлопнулась дверь ванной.

Мы остались с Игнатом вдвоем в комнате сына. Воздух был густым от ненависти и боли.

— Довольна? — прошипел он. — Разрушила его веру в отца.

— Ты разрушил ее сам, — тихо сказала я. — Своими действиями. Я лишь убрала розовые очки, которые ты ему надел. Теперь он видит тебя таким, какой ты есть.

Я обошла его и вышла в коридор. Мое сердце разрывалось от боли за сына, но вместе с тем я чувствовала странное облегчение. Самый страшный разговор был позади. Правда вышла наружу. И теперь ничто не могло быть по-старому.

Я прошла в свою спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней. Я зажмурилась, чувствуя, как по лицу снова текут слезы.