Развод. От любви до предательства

Глава 47

Ответа на письмо не было. Неделю. Я сходил с ума, но держался. Я выполнял все условия ее юриста, Олега, по разделу активов. Подписывал бумаги, не глядя. Пусть берет все. Я оставил себе только небольшую долю в основном бизнесе и ту самую первую нашу квартиру, ту самую «жестяную коробку», где все начиналось. Все остальное переоформлял на нее и детей. Это не было жестом отчаяния. Это была базовая справедливость.

И тогда раздался звонок. Нелли. Ее голос был холодным, но не враждебным. — Папа. Мама... она не в порядке. Она не спит, не ест. Она просто ходит по квартире и смотрит в окно. Я не прошу тебя приехать. Я просто... сообщаю. Потому что ты все еще ее муж. И, кажется, единственный, кто понимает масштаб катастрофы. Мое сердце упало куда-то в пятки. — Я... я могу что-то сделать? — Не знаю. Но твое письмо... она его не выбросила. Оно лежит у нее на тумбочке. Помятое, прочитанное сто раз.

Я приехал, не будучи уверенным, что меня впустят. Открыла Нелли. Она молча пропустила меня внутрь. Алана стояла в гостиной, в том самом месте, где когда-то стояла елка, под которой мы с Васей собирали замки из Лего. Она была в простых серых трениках и огромном свитере, казалась такой маленькой и беззащитной, что я едва сдержался, чтобы не броситься к ней.

Она обернулась. Глаза были огромные, с темными кругами, но сухие. — Зачем приехал, Игнат? Чтобы снова все перевернуть? Чтобы сказать, что я сама виновата? — Нет, — мой голос сорвался. — Я приехал, чтобы просто побыть рядом. Если ты позволишь. Молча. Мне больше нечего сказать. Все слова уже сказаны. Остались только дела.

Она смотрела на меня долго, будто пытаясь разглядеть подлинника под слоями лжи и боли. Потом кивнула, почти неразличимо, и подошла к дивану, села, поджав ноги. Я сел в кресло напротив, на почтительном расстоянии. Мы молчали. Часы тикали. Это молчание было мучительным, но оно было честным. В нем не было ни обвинений, ни оправданий. Только присутствие двух глубоко раненных людей, которые когда-то были единым целым.

Так начались наши странные, молчаливые вечера. Я приходил, когда Вася был у друзей, а Нелли — в университете. Иногда мы пили чай. Иногда просто сидели. Однажды она, не глядя на меня, спросила: — Ты правда купил тот костюмчик? — Да. Он голубой. С маленькими самолетиками. Она закрыла глаза, и по ее щеке скатилась слеза. Первая, которую я увидел за все это время. Это была не истерика. Это было выпускание боли. — Мне тоже было страшно, — прошептала она. — Я думала, если я развалюсь, развалится все. Дети, ты, бизнес. Я пыталась держать мир силой воли. — А я думал, что должен быть сильным и все исправить, — ответил я. — А исправлять было нечего. Надо было просто горевать. Вместе.