Развод. От любви до предательства

Глава 2

Стоны. Приглушенный, влажный шепот. Низкий, знакомый до каждой бархатной интонации голос мужа, который выдыхал что-то похабное.

— Да... вот так... садись на него, моя грязная девочка...

Мир замедлился. Сердце словно замерло и заледенело в груди. Звук утонул в вате, оставив только свист в висках. Рука сама, будто чужая, толкнула тяжелую дубовую дверь.

Свет из окна падал на их большую кровать, выхватывая из полумрака картину, от которой кровь застыла в жилах. На подушках с вышитой монограммой «А и И». Два тела, слившиеся в грязном, пошлом танце.

И там была Марика.

Моя племянница.

Марика.

Она идела на нем сверху, откинув голову, ее длинные белокурые волосы растрепались и прилипли к влажной шее и груди. Ее тело, молодое, упругое, с узкой талией и округлыми, пышными бедрами, заливал слабый свет. Оно напрягалось в каждом движении, ее ягодицы, на которых лежали смуглые, сильные ладони Игната, шлепались о его бедра с влажным, непристойным звуком. Он помогал ей, направляя ее бедра, его пальцы впивались в ее плоть, оставляя красные следы на фарфоровой коже

Алана замерла, загипнотизированная этим отвратительным зрелищем. Она видела, как с каждым ее подъемом обнажается его напряженный, влажный член, темный на фоне ее бледной кожи, и как он с глухим, хлюпающим звуком, от которого свело скулы, полностью исчезал в ней, утопая в ее плоти. Звук был громким, влажным, животным, он заполнил всю комнату, приглушая их стоны.

Его сильные, знакомые руки, руки, которые двадцать пять лет держали ее, лежали на ее ягодицах, сжимая их, впиваясь пальцами в упругую молодую плоть. Он ритмично шлепал ее, и от каждого шлепка ее тело вздрагивало, и она с громким стоном вжималась в него еще сильнее.

— Да, мой король... вот так... пожалуйста... сильнее! — ее голос срывался на визгливый вопль. — Пожалуйста, еще, я хочу всего тебя!

— Еще? — его хриплый, пересохший от страсти голос прозвучал как удар кнута.

Он резко перевернул ее, с легкостью, и вошел в нее сзади, одной рукой разводя ее ягодицы, чтобы видеть, как он входит, а другой снова шлепая, заставляя ее глубже насаживаться на него.

Алана стояла, как вкопанная, не издавая ни звука, ни вздоха. Только слыша этот мерзкий, хлюпающий звук соития и свист в ушах. По телу прокатилась ледяная волна, сменившаяся адским жаром. Она чувствовала, как холодеют ее пальцы, а желудок сжимается в тугой, тошнотворный комок.

Она видела его лицо — разгоряченное, с полуприкрытыми глазами, с гримасой наслаждения, которое она знала так хорошо. Видела ее запрокинутое лицо, искаженное экстазом, губы, распухшие от поцелуев.

И вот тогда, в ту самую секунду, когда его тело напряглось в финальном спазме, когда он с хриплым, гортанным стоном кончил.

— А-а-ах, блядь! — резко дернул ее за волосы, заставляя выгнуться, и замер, грузно рухнув на ее спину, в комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием.

И Алана переступила порог.

Она вошла медленно, отчетливо стуча каблуками по паркету. И начала громко хлопать. Аплодисменты звучали как выстрелы в гробовой тишине.

Марика рванула от мужа, как ошпаренная. С визгом, полным животного ужаса, она попыталась натянуть на себя одеяло, ее кукольное личико побелело, а глаза стали огромными от страха. Игнат резко обернулся, но его уверенность даже не улетучилась. Лишь на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на панику, но оно тут же было задавлено. А гего убы тронула легкая, наглая ухмылка. На его лбу блестел пот, на губах — следы чужой помады.

— Браво! — голос Аланы звучал без оттенка злости, хотя внутри все кричало от боли. — Просто браво, Игнат. Великолепный спектакль. Особенно финальная сцена. Такой накал страстей. Прямо как в дешевом порно.

— Алана… — он лениво поднял на нее взгляд, его грудь все еще тяжело вздымалась. Потом он снял презерватив, с отвратительной небрежностью завязал его и бросил на паркет, на котором лежал дорогой персидский ковер. — Ты… черт возьми… не вовремя.

— О, прости, — ее голос зазвучал ядовито-сладко, — что, помешала моему любимому седовласому волку кончать в мою юную, глупенькую племянницу? В нашей постели. На наших подушках. За несколько дней до того, как мы должны были праздновать двадцать пять лет совместной жизни. Я что-то упустила?