Мы встретились в старой квартире. Запах свежей краски, старого дерева и воспоминаний. Она стояла посреди гостиной, той самой, где когда-то стоял наш дешевый диван, на котором мы засыпали, обнявшись, после долгих рабочих дней. Она держала в руках синюю папку. — Здесь все наши первые мечты, — сказала она тихо. — О доме. О семье. О деле. — Я все разрушил, — сказал я, не в силах сдержаться. — Мы оба что-то разрушили, — поправила она. — Я — отгородившись стеной. Ты — сломав ее самым дурацким способом.
Она подошла к окну. Я стоял сзади, не решаясь приблизиться. — Я не знаю, получится ли у нас, Игнат. Слишком много грязи, слишком много боли. Я не могу просто взять и забыть. — Я и не прошу забыть. Я прошу дать шанс помнить все это по-другому. Не как войну, а как страшную болезнь, которую мы пережили. И, может быть, смогли выжить.
Она обернулась. В ее глазах была не любовь, не ненависть, а сложная, взрослая грусть и капля надежды. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделал, — сказала она четко. — И я безумно скучаю по тому мужчине, которым ты был. По тому, кем мы были вместе. Я не знаю, жив ли он еще. — Он жив, — прошептал я. — Он просто заблудился. И готов потратить всю оставшуюся жизнь, чтобы найти дорогу назад. К тебе.
Она не ответила. Она просто подошла, подняла руку и прикоснулась ладонью к моей щеке. Это прикосновение было как глоток воды после долгой жажды. В нем не было страсти. Была бесконечная нежность и бездонная печаль. И в этой печали я увидел наше возможное будущее. Не идеальное, не прежнее. Другое. С рубцами и шрамами, но — общее.
— Начнем все сначала? — спросила она так тихо, что я почти не расслышал. — С самого начала, — поклялся я, покрывая ее ладонь на своей щеке своей рукой.