Секреты Примроуз-сквер 2

Глава 13 Фонарщик

Вэл привел себя в порядок, побрился, принял ванну, переоделся и быстро поужинал в спальне. Он почувствовал себя человеком впервые за несколько дней.

Марк привычно пришел, чтобы расправить на ночь постель.

Вэл, накидывая на домашний костюм бархатный халат, фыркнул:

— Брысь отсюда, младший Шейл! Будешь суетиться, я вспомню, что вторых сыновей принято отдавать в армию.

— Ми… — Марк быстро прикусил язык и поправился, он до сих пор не мог привыкнуть к смене статуса. — Валентайн… Тебе надо поспать.

— Мне надо заменить у постели Йена Аликс —вот уж кто не спал эти дни. И тебе, кстати, тоже надо выспаться. — Он похлопал по спине Марка. — Иди спать — утро будет сложное. Утром, если ничего не изменится, придет хирург.

— И?

Вэл выдавил из себя:

— И потом нам придется судорожно придумывать, как удержать Йена в этом мире.

— Валентайн? — Марк нахмурился — он не понял связи.

— Для мага руки — это все, — пробормотал Вэл и вышел из своей спальни.

В комнате Йена было хорошо натоплено. Пахло травами, корой дуба и мокрым, сонным по утрам лесом, а еще кисло потом, нездоровым телом, гнилью и злом. Гуляющие по комнате сквозняки не могли прогнать запахи болезни прочь.

Аликс как раз поила Йена желудевым напитком — осторожно, уговаривая, как малыша, по капельке, иногда обратно стекающей изо рта. Чтобы не отвлекать Аликс, Вэл сел в кресло у камина, глядя, как пляшет огонь в топке. Пламя обещало силу, пламя обещало мощь, но прогнать болезнь оно было не в силах. Что ж за дар такой — сеять смерть. Проклятый Лесной король! Посмеялся же он над Шейлами.

Умыв Йена, Аликс отнесла чашки и грязные полотенца на кухню — Вэл в который раз удивился её поведению. Лэсы и лары не сидят так самоотверженно у постели больного и уж тем более не ухаживают сами за лежачими. Для этого есть сиделки.

Он поймал вернувшуюся Аликс за руку и утащил к себе в кресло, прижал, спрятал её в объятьях, словно пытался оградить от мира. Только мир-то недобрый рядом. Дышит затаенно, стонет, иногда шевелит рукой в промокшей повязке и снова стонет. И умирает. И надо решать, что же делать дальше.

Аликс уперлась носом Вэлу в основание шеи, щекоча своим горячим дыханием.

— Вэл, я…

Он погладил её по голове:

— Я знаю. Ты любишь его. Ты без него не можешь. И я не могу… Ты будешь с ним, хоть он и будет дико брыкаться, особенно если… — он все же не договорил. Если бы ему ампутировали руку, он бы не брыкался. Обычному-то человеку без правой руки не жить, а магу… Для мага это конец всего. Вэл бы не смог жить без руки. Йен… Йен, сложно сказать, сможет или нет — Вэл его до сих пор не понимал. Он сменил тему: — Я помогу, Аликс. Мы будем вместе бороться за него и его жизнь.

Она кивнула, крепче обнимая и будя ненужные желания.

— Спасибо за понимание, Вэл…

— Как ты тут, малыш, со всем справлялась?

Аликс честно призналась:

— Никак. Лэс Нильсон очень хороший дворецкий, я бы без него ни с чем не справилась. Я… Он спрашивал меня о ремонте утренней гостиной…

Вэл вздрогнул, вновь вспоминая собственное бессилие, когда он стоял над двумя обожженными мужчинами, вспоминая собственную злость, вспоминая кровь на каминной полке и сонных Сержа и Марка. Кто-то из них вызвал целителей, а кто-то магов, арестовавших его. Вэл так и не уточнял, да и неважно было, кого именно вызвал по телефону Марк.

— …и я сказала, что хочу утреннюю гостиную в голубых тонах. Это же…

— Это твое право, малыш. Я же говорил — целый особняк в твоем распоряжении, делай с ним, что хочешь.

Аликс резонно напомнила:

— Но мы же разводимся. И я уйду отсюда.

Вэл прикрыл глаза — она говорила все верно, но…

— Йен под моей защитой, малыш. Да и я обещал, что не брошу тебя на произвол судьбы. Так что твори с особняком все, что пожелаешь.

Она вздохнула:

— А стены в бывшей комнате Сержа мы решили с лэсом Нильсоном снести — там будет холл с видом на сад. Поставим кресла, столы, мольберт… Быть может, ты снова будешь рисовать.

— Очень сомневаюсь, — честно признался Вэл.

— Или твоя жена… — очень тихо сказала Аликс.

Валентайн рассмеялся в макушку своей жены, и этот смех странными волнами удовольствия пронесся через позвоночник, отдавая в сердце Аликс и сильнее подтачивая камешек, застывший там.

— Еще больше сомневаюсь. Давай не будем об этом. Может, это ты там будешь рисовать. Или Йен, — он тут же замер, понимая, что сказал глупость.

Аликс заворочалась, горько вздыхая, и Вэл предложил:

— Может, ты пойдешь отдохнуть? А я послежу за Йеном.

Она замотала головой так яростно, что ударила Вэла макушкой в челюсть — тот чуть язык не прикусил, и тут же поцеловал испуганно замершую Аликс в висок:

— Все хорошо, малыш. Я жив. Я всегда так матери говорил — свалюсь с лестницы или расшибусь где-нибудь, и хочется плакать до ужаса, а она та-а-ак посмотрит, что встаешь и докладываешь: «Я жив, милара!»

Ладонь Аликс скользнула по его щеке:

— Бедный Вэл…

— Я не бедный, я богатый, — возразил он, сильнее прижимая к себе засыпающую Аликс.

«Просто выбрали не меня…» Он позволил своим губам так и остаться на виске у Аликс, ловя медленный, сонный ритм её сердца.

Дом затих, погрузившись в сон. Спали стены, дыша теплом каминов. Паркет замер, не скрипя под ногами. Окна устало смотрели в темноту — спальня Йена выходила на сад, заросший старыми тополями. Многие диковинки, подаренные фитомагами Гровексами, погибли после войны.

Часы в холле первого этажа отбили одиннадцать часов ночи.

Дверь открылась без стука — на пороге стоял сонный лакей:

— Милар Валентайн… — Он спешно перешел на шепот под яростное шипение Шейла: — К вам пришел барон Гровекс, говорит, что что-то срочное. Он вас ждет в кабинете.

— Хорошо, — еле слышно сказал Вэл, аккуратно вставая, чтобы не разбудить дремавшую на его руках Аликс. Он её бережно положил на кровать рядом со спящим Йеном и укрыл одеялом. Лакей предпочел промолчать, никак не комментируя такое. Лары — это лары, их поведение непредсказуемо.

— Рыцарь вернулась? — Вэл спросил уже в коридоре, тихо затворяя дверь.

— Да, милар.

— Тогда позовите её сюда — пусть присмотрит за Вудом.

— Хорошо, милар.

***

Стоило Вэлу зайти в кабинет, освещённый настольной лампой, как Верн, обычно воспитанный, степенный, спокойный и невозмутимый, кинулся к нему, вскакивая с дивана:

— Добрый вечер, Вэл!

— Доброй ночи, — поправил его Шейл. Тот лишь отмахнулся:

— Я тут последние дни штудирую записи деда, ты же помнишь, он был фитомагом… И мне такое удалось найти! Такое! Просто не могу поверить!

— Ве-е-ерн… Присядь для начала.

От энтузиазма друга у Вэла начала болеть голова. Слишком тот быстр и громок.

— Некогда! Смотри! — Верн сунул под нос Вэлу вырванный откуда-то листок, на который его аккуратным почерком был переписан какой-то рецепт. — Это эликсир от всех хворей! Так написал мой дед. От всех ядов, Вэл. Понимаешь?

Шейл быстро пробежался глазами по листку и еле слышно сказал:

— Знаю я этот рецепт. Точнее слышал о нем — сильный антидот. Помогает почти всем и гораздо лучше безоаров. Только одна проблема — при его приготовлении требуется магия, которой у тебя, Верн, нет.

Верн ткнул его указательным пальцем в грудь. Больно так ткнул.

— У тебя есть.

— Нет, — резко возразил Вэл. — Моя магия — уничтожение. Огонь тут не поможет.

— Вы же еще были фонарщиками, — зря напомнил Верн.

Вэл подошел к бару и налил в два бокала легкое золотое вино из Ларисии. Как бы он сейчас не ненавидел Ларисию, породившую Сержа, ви́на там были самые лучшие.

— Держи, — он протянул бокал Верну и сел на диван, глядя в погасший, еще нечищеный камин. Вэл сделал глоток и прищелкнул пальцами, зажигая магический огонь к топке. — Садись.

— Дружо-о-ок… Вы же были фонарщиками.

Энтузиазм Верна стал сходить на нет. Вэл пробормотал:

— И ненавидели этот дар. Этот дар ужасен —заводить в болота людей. Путать, заставлять верить в спасение и топить в сердце болот.

— Все не так ужасающе.

— Поверь, все гораздо хуже. И мы уже столетия четыре как не использовали этот дар. Быть может, его и нет в нас — Лесной король мог забрать.

Верн без сил опустился на диван рядом, крутя так и не пригубленный бокал в руках:

— Ты уверен?

— У тебя же нет дара.

— Но мои предки им усиленно пользовались, и последний Лесной король помнил о нашем даре. Помнил ли он о вашем, чтобы забрать его, тот еще вопрос.

— Верн…

— Но ведь попытаться же стоит, — немного жалко закончил Верн.

Вэл напомнил, залпом выпивая вино:

— Для начала надо сварить эликсир, а там множество ингредиентов, которых днем с огнем не сыщешь. И где мы ночью будем искать корень златодара или семена чернокрыльника?

— Уже! — Верн вскочил и подошел к столу, на котором стояла большая бутыль. — Не поверишь, у меня в оранжерее чего только нет. Правда, пришлось весь златодар выкапывать, так что второго шанса у нас нет.

Вэл тоже встал и подошел к своему столу, опираясь на него руками и как врага рассматривая бутыль, где плескалось зеленоватое нечто. Он помнил — эликсир должен был быть ярко-алым и светиться в темноте.

— У нас и первого-то шанса нет, Верн.

— Дружок… Хочешь, я рассажу сказку?

Вэл пошел к книжному стеллажу и потянул за рычаг, открывающий вход в потайную лабораторию:

— Рассказывай, пока я буду разливать по порциям. Испортить сразу весь эликсир не хотелось бы.

— Вот так бы сразу! — Верн подхватил бутыль со стола и бережно пронес её в потайную лабораторию, с любопытством рассматривая старый диван у стены, большой стол, заставленный перегонными кубами и лабораторной посудой, множество полок с коробками, в которых хранилось что-то интересное. — Ого, это и есть твое таинственное логово?

— Сказку, Верн, — напомнил Вэл, зажигая газовую лампу на стене и доставая чистые пробирки с одной из полок.

Верн, поставив бутыль на стол, сел на диван и тихо начал:

— Однажды заблудился в лесу старик. Видать, время пришло — старость она такая: слабость, зависимость от родни, болезни. Лес был голоден и ждал его гибели, водя кругами — снова, снова и снова, ожидая, под какое же дерево ляжет старик, давая сил новой поросли. Заповедный лес не зря не любили, Заповедный лес не зря боялись — войти в него легко, да тяжко выйти, любил лес кровь и плоть.

Вэл качнул головой:

— И ты туда же… Заповедный лес — лучшее, что было на островах.

Верн вздохнул:

— Мой род был фитомагами. Думаешь, мы не знаем, чем питаются некоторые растения и деревья?

— Уж точно не людьми. — Вэл начал разливать эликсир по пробиркам, боясь разлить мимо.

— Друг, — рассмеялся Верн. — Знаешь, почему погибли деревья в твоем саду?

— Ушла магия леса.

— Вовремя свежей плотью не покормили! — сурово припечатал его Верн. Вэл даже вздрогнул — не ожидал он такого от всегда мягкого и спокойного Верна. — Чернокрыльник я в оранжерее выращиваю на земле, удобренной плотью… Лошадиной, не человеческой, не смотри так ужасающе, но иначе не вырастить его. Чем питается златодар, ты знать не хочешь.

— Эм?

Верн, заложив ногу на ногу, пояснил:

— Я еще хочу сохранить нашу дружбу. Так сказку продолжать?

— Продолжай. — Вэл отставил в сторону пустую бутыль и присел на край стола.

— И решил старик, что пришло его время лечь под корни деревьев, да увидел вдруг горящий в воздухе фонарик.

— …синий-пресиний, — подхватил нить истории Вэл. — Знаю: и привел его фонарик в сердце бо…

Верн его оборвал:

— Домой привел его фонарик. Домой, Валентайн! Имей совесть — не лезь в чужие сказки. Заповедный лес не сплошное добро, но и Фонарщики-Шейлы отнюдь не законченное зло.

Вэл качнул головой:

— Твоя сказка делу не поможет — это не та магия, что создаст эликсир.

— Просто приведи Йена домой — это тебе по силам, ты же Фонарщик. Твой дар где-то спрятан под пеплом огня, но он есть в тебе, ведь огонь — это свет, а свет — это…

Вэл потер висок, в котором поселился дятел, стучавший и стучавший головной болью:

— …Фонарщик. Что ж, логика какая-никакая в твоих словах есть, только вот… Сложно сказать, как это будет сочетаться с практикой.

С практикой логика Верна никак не сочеталось — первые три пробирки закипели, стекая грязными потеками стекла на стол. Огонь, он такой, трудноподчинимый.

Пришлось звать Аирна, Даринель, Марка и парочку жукокрылов, которые обладали магией. Впрочем, это тоже не помогло эликсиру стать алым. Ни у кого не было нужной магии — фитомагия ушла из мира вслед за погибшим эльфийским королем.

Аликс, которая сама спустилась в лабораторию из спальни Йена, вытащила из кармана юбки желудь с третьим, главным даром. Что там прячется в желуде, она не знала, но отдала бы все, лишь бы Йен жил. Она пошла на кухню и, смолов желудь, сама сварила кофе. Даже если в желуде были крылья, даже если в желуде было её счастье, даже если в желуде была её жизнь, она ни о чем не жалела.

Вэл только удивленно выгнул бровь — он знал, что желудей осталось очень мало, и в каждом из них нуждался Йен:

— Ты уверена, что это мне? — он разглядывал красивую чашку в её руках.

Аликс лишь кивнула — горло сжало спазмом, что ни слова выдавить из себя она не могла. Руки подрагивали, а сердце трепыхалось где-то в голове — если и это не поможет, то не поможет уже ничто.

Под пятью парами глаз, сиявших надеждой: Аликс, Верна, Марка, Аирна и Дари, — Вэл выпил напиток, оказавшийся безумно сладким, как никогда до этого. Но все равно только последняя мензурка с эликсиром мигнула алым, приобретая странный синий цвет.

Верн, неизменный оптимист, улыбнулся:

— Что ж, это тоже результат. Пошли выпоим Йену.

— А если отравим? — сложил руки на груди Вэл.

— Небеса, дружок, откуда в тебе столько пессимизма.

— Жизнь научила, — Вэл взял пробирку и сделал мелкий глоток, — помирать, так за компанию. Кстати, Верн, гадость несусветная.

— Это когда это лекарство было вкусным, дружок?

— В мечтах, Верн. В моих мечтах. И не смей мне никогда говорить, на чем ты выращиваешь златодар — я эту гадость только что выпил.

***

Он шел за синим фонариком, и чем дальше он шел из темноты в яркий болезненный свет, тем легче становился каждый шаг, пока… Он не открыл глаза, оказываясь в объятьях Аликс.

Горячо в ухо ему прошептали:

— Йен Вуд, не смей больше никогда от меня сбегать! Уже второй раз… И я не буду ждать високосного года — сбежишь же, несмотря на мои просьбы… Я выйду за тебя замуж, Йен Вуд. Откажешь — с тебя динея, и я готова на что угодно спорить, что её у тебя нет.

Он попытался обнять Аликс правой рукой, только она была как каменная — еле-еле пошевелилась, расцветая алой болью и заставляя шипеть.

Откуда-то сбоку донеслось холодным голосом Рыцаря:

— Ничего, были бы кости — мясо нарастет. Так моя мать говорила, а она никогда не ошибалась.

Вэл, присаживаясь рядом с Йеном на кровать и помогая его правой руке обнять Аликс, сказал:

— Неделю, не меньше, будешь сидеть дома! И, дохлые феи, как я давно хотел сказать это!