Секреты Примроуз-сквер 2

Глава 36 Ловчий

Портер шел за королевским гвардейцем дальше, дальше и дальше по длинным коридорам Королевского хранилища. Через защитные плетения, которые осторожно прислушивались и проверяли доступ. Через многочисленные запертые на ключ двери. Через посты охраны. Он шел к своей цели — своей единственной цели, которую ему осторожно достали из сейфа, благоговейно прикасаясь к острым зубцам белоснежными перчатками:

— Это она, милар.

— Она… — подтвердил Портер, поднося её к глазам и любуясь переливами света в драгоценных камнях.

— Корона последнего Эль Ореля.

***

Сноу, не раздеваясь, рухнул на свою постель и прикрыл глаза. Было слышно, как за стенкой снова ругались соседи, как где-то далеко, наверное, под крышей, плакал чей-то ребенок. Он частенько плакал, и Питер к этому уже привык.

Скоро дом, растревоженный ночью Ожиданий все же заснет. Или хотя бы успокоится на время, затихая. Смолкнут шаги, крики и ругань. И останется лишь тишина.

Может, и стоило заглянуть в конверт? Может, все же стоит найти эль фаоля и натянуть нос тому же Портеру? Может… Стоит наплевать на матушку, на род, который отказался, потому что он неидеален, на собственную гордость и все же позволить себе быть счастливым? Ну, подумаешь, любовник. Любовники, подчас, влиятельнее королей бывали. Он сможет. Точно, сможет! Ну, подумаешь, честь… Охренеть! Он согласен стать любовником, позоря Лили.

Он вытащил из кармана пальто конверт, уже подозревая, чье имя там прочитает. Разорвал наощупь плотную бумагу, достал короткую записку и наугад провел пальцами по ней, словно читая.

— Йен Вуд.

Он открыл глаза и выругался — пусть записка и была вверх ногами, но «Йен Вуд» читалось и так. И что делать? Уводить невесту собственного начальника? Хотя это ему не позволят. Ни король, ни Лили… Или все же стать любовником жены начальника? Позволит ли ему это Вуд? И… Позволит ли он это сам себе.

Он испепелил бумагу — к эльфам эль фаоля… К эльфам его!

Питер чихнул от попавшего в нос пепла и заставил себя сесть. Сердце было растревожено Лили. Казалось, он даже сейчас улавливал легкий аромат её любимых духов с ноткой жасмина.

Лили. Не его Лили… Маленькая, хмурая, вспыльчивая, яркая, живая и в тоже время мертвая… Ведь у неё магия смерти. Тут же вспомнилось, что у Вуда магия жизни. Даст ли плюс на минус необходимую Лили стабильность?

Питер скрипнул зубами. Он может её спасти. Вуд, не Питер. Ему это не удалось. А Вуду удастся — ведь у него есть магия жизни, как у всех лесных королей и принцев… А значит…

Он даже сказал это вслух, чтобы убедить себя:

— Надо быть идеальным сыном и восстановить свою честь. Матушка будет рада… Прости, Вуд, но твое дело сидеть на троне и защищать Лили. Мою Лили. Я её защитить не в силах.

Громко затрещал телефон, который ему провели по службе. И чертыхаясь, и ругаясь, Питер встал, беря трубку:

— Сноу у телефона. Слушаю.

Холодный, ни капли не изменившийся голос лары Дианы, правительницы гардеробной принцессы, сухо сказал:

— Питер, приезжай немедленно.

Словно не было десяти лет забвения.

— Что случилось?

— Это ты мне скажи, что ты такого сказал Лили, что она уже час в истерике?

Питер сглотнул, вспоминая свои обидные слова:

— Прости, был неправ.

— Приезжай, пока дворец еще жив! Я не шучу, в крыле принцессы уже рассыпались прахом все растения. Жду там же! Немедленно!

Он повесил трубку. Словно не было десяти лет. Словно не было жесткого урока, полученного от короля. Словно…

Он нацепил на себя очки, натянул шляпу и поехал во дворец. Почему-то серые магические языки смерти, время от времени вырывавшиеся из принцессы, отказывались умертвлять только его.

***

Дом затихал — разошлись по спальням довольные слуги, Марк отнес спящую Габриэль в спальню, Аликс и воздушники тоже разошлись по своим комнатам — Аирн так первым дал деру, чтобы избежать ненужных расспросов —что хотел, он сказал вполне добровольно, остальное из него и клещами не вытянуть, пока не решит, что пришло время.

Валентайн чуть задержался у Сержа в спальне — тот умиротворенно спал под сонными чарами, Даринель следила за ним. К чести Аликс, она, увидев спящего Сержа, испугалась и прижалась к Вэлу лишь в первый момент, а потом поверила доводам Йена — в который раз поверила, а ведь последнее время он часто ошибался в своих рассуждениях. Но она верила ему, а он, не подумав, жестоко пошутил над ней — вот зачем он примерял на неё лесную корону? Глупость сделал под влиянием момента, а получилась злая, жестокая шутка — не готова Аликс к такому, да и… Йен прикрыл на миг глаза, с Валентайном ей будет лучше. Спокойнее и лучше. Главное, если верить словам Изабель, продержаться и пережить эту неделю… Знать бы еще, кто передал предупреждение — Портер или Сноу. И зачем передали это предупреждение.

Смутная тревога продолжала гнать и гнать Йена дальше — не спать, а то не успеешь, искать то, что и самому не понять, догнать то, что вырвалось вперед, а он и не понял, не заметил. Он спустился в библиотеку. Она у Шейлов была большая, замечательная и совсем непонятная, во всяком случае Йен не понимал, что и где ему искать. Наверное, это было главное — он не понимал, что конкретно ему нужно. Ему нужна связь между Шейлами и Ловчим. Нет, одну ниточку он знал — погибший сын Девятого герцога, но… За погибшего сына не так мстят, не запирают в родовом склепе. И стало быть, должна быть еще ниточка. Или не прав он, и должно быть что-то иное? Надо искать другую связь между Ловчим и… Кем? Да и Ловчий… Для чего он нужен был? Для чего не пожалели Мактомасов, пробуя на их доме амулеты? Почему не сразу в доме Шейлов применили? Боялись уничтожить Ловчего? Он им нужен живым? В смысле немертвым. Что может такого совершить Ловчий? Что он уже совершал, спровоцировав его нового хозяина на столь изощренную попытку его достать из дома Шейлов не считаясь с жертвами? С высокопоставленными жертвами… На ум, особенно после визита принцессы, приходил только король. Его хорошо защищают, очень хорошо, но Ловчий… Ловчего не остановит никто из живущих ныне. Король — будущая жертва Ловчего? Или это слишком очевидный вывод и цель другая? Разбирайся Йен в политике, быть может, он и понял, а так… На чаинках гадать и то больше толку будет.

Ему нужно знать о Ловчем все, чтобы понять —зачем он кому-то нужен, только вряд ли такая книга существует. Про Ловчего для Йена. А собственная память молчала, только глупо подсовывала почему-то сейчас непонятное: «Иргар, фаоль!». Во снах он понимал лесную речь, во снах он говорил на ней и человеческая звучала для него чужой, а здесь, сейчас, язык островов был понятнее и ближе. И только из смутного сна помнилось, что странная фраза приблизительно звучит, как «Живи, дитя!». И причем тут это?

Он вел пальцем по корешкам книг, дальше, дальше и дальше — вглубь библиотеки, занимавшей в особняке Шейлов отдельное крыло. Вряд ли книги по магии да магическим тварям стояли рядом со входом, их надо искать дальше.

За спиной раздались гулкие в ночной тишине шаги. Йен обернулся — конечно же, это был Вэл. Тот пустил вверх вместо одинокого огонька масляной лампы, которую Йен повесил на согнутую в локте правую руку, огненный шар, осветивший всю библиотеку:

— И чего прячешься, как тать?

— Я не вор, — возразил Йен, — просто решил, что слишком нагло зажигать свет во всей библиотеке. И… Что-то случилось?

Вэл подошел ближе:

— Случилось. Я шел, привычно решил проверить тебя — не совершил ли ты побег, и — да… Ты все же…

— Я не сбежал. — возразил Йен. — Просто времени мало.

— Я помню, Йен. Помню, и завтра же, как только позволят приличия, отправлюсь к Верну — он ближе и надежнее, чем Изабель, он примет всех не спрашивая причин. И защитные амулеты я всем раздал. Только ты и не принял.

Йен вновь попытался оправдаться:

— Мне тяжело носить что-то, что прячет огонь. Я не могу — ноги от страха подгибаются. И защитный амулет у меня есть — я всегда ношу желудь. Кстати… — он полез в карман брюк и достал желудь на веревочке, — это тебе. Носи, пожалуйста. И помнишь же — он должен прикасаться к голой коже, чтобы прорасти.

Вэл с опаской взял желудь:

— Прорасти, значит… Я огонь, Йен, смирись с этим.

Йен мягко попросил:

— Но все же носи. Я и Аликс передал новый желудь — мне так спокойнее.

Вэл сунул желудь в карман, а потом под чуть расстроенным взглядом Йена вернул его и надел на шею — пока поверх сорочки.

— Потом разденусь и поправлю, как надо.

Йен продолжал смотреть, и Вэл выругался:

— Дохлый фей, ты же мертвого достанешь! — он дернул галстук, расстегнул рубашку и заправил желудь под одежду. — Доволен?

— Нет, — признался Йен, — но есть маленькая надежда, что это все же поможет и защитит тебя.

Вэл, сунув ленту галстука в карман, напомнил:

— Так что ты искал, Йен? — Он направился к эркеру, где стояли удобные диваны и столы. — Присаживайся…

Йен опустился в кресло, когда как Вэл выбрал диван:

— Сам не знаю — мне не хватает знаний о Ловчем, чтобы понять — как еще, кроме убийства короля, его можно применить.

— О! Ты думаешь?.. — Вэл прищелкнул пальцами, разжигая камин и газовые лампы на стенах. — Хотя, ты прав, это очевидно. Но кто так может радеть за тебя, чтобы решиться на такое?

— Ради меня? — Йен опешил. — Почему меня?

— Да… — Вэл тихо выругался себе под нос. — Так… Думаешь, принцессы часто без предупреждения приезжают? Она приезжала, чтобы посмотреть…

Он все же не закончил фразу.

— Смотрины? Чьи? Мои? — Йену вспомнились слова Маккея о королевском дворе. — Думаешь, кто-то решил, что я хочу править страной? Да это смешно! Я и…

— Ты последний эль фаоль. — напомнил Вэл.

— Отвергнутый родом.

— Они этого не знают. — парировал Вэл.

— Есть еще Аирн, хоть он и происходит от бастарда Боярышника.

— Видимо, об этом заговорщикам тоже неизвестно. Или им плевать на эту ветвь. Ты и принцесса — это вполне реально.

Йен, отстаивая себя и свою свободу, напомнил:

— Только король на это не пойдет.

— Да, не пойдет, он уже велел тебя уничтожить, хоть… Ты и принцесса — это было бы идеально. Жизнь и смерть — два великих дара магии, вы могли бы дополнять друг друга. И ты мог бы гасить сливы у принцессы. Жаль, что король этого не понимает.

Йен криво улыбнулся:

— И хорошо, что не понимает. Трон… Это не по мне…

— Корона тебе шла… — напомнил Вэл.

— Аликс от неё отказалась. И… Я рад, что она выбрала тебя. Только, Вэл, прошу… Очень прошу… Будь к Аликс внимательнее. Не обижай её.

Тот вспылил, зная за собой вину:

— Да я стараюсь, я правда стараюсь! Я… Я хочу подарить ей весь мир! Я хочу дать ей то, что она желает — знания, учителей, Университет, в конце-то концов, а потом… Понимаю, что учителя — это непроверенные люди, которые в данной ситуации пока опасны, что в Университет ехать далеко и опасно, и нужна надежная охрана, а я не могу сейчас никому доверять, кроме тебя, Марка и Верна, и… Мне бы тебя защитить, и потому хочется Аликс спрятать подальше от мира, который я хочу ей подарить. Вот как-то так… И ты, Йен, тоже неправ. Она не отказывалась от короны, она лишь сказала, что та тяжела. Может, оставим пока этот разговор? Все равно ни до чего хорошего не договоримся.

— Да, пожалуй… Меня все удивляет, почему я не повторил судьбу Алана…

— Я его не… — взвился Вэл от неожиданности — даже жаром пахнуло во все стороны.

— …не убивал, я знаю! — спешно добавил Йен. — Я о том, что таким, как я, положено в морду давать. И твоя драка с Аланом тому подтверждение. И убийство Кайо тоже…

Вэл поморщился, как от зубной боли:

— Фей, прекрати… Даже в мыслях не было такого… Нет, не буду врать — было, когда ты до похищения к Аликс подкатывал. Тогда — хотелось. А сейчас я тебя знаю, очень хорошо знаю и…

Он замолчал, и Йен сам добавил:

— Битым мне не быть.

— Точно. — Вэл встал. — Давай лучше делом займемся. Тут хранятся дедовы дневники — он долгое время изучал Ловчего.

Йен качнул головой:

— И ты молчал?

Вэл ничего не ответил — он подошел к одной из книжных полок, и та послушно отъехала в сторону, подчиняясь магии. За полками прятался сейф, который Вэл спешно открыл:

— Дневники должны быть тут… — Он принялся доставать толстые, в твердом переплете тетради одну за одной в протянутую руку Йена, пока не нашел нужную. — Вроде… Этот дневник. Только не знаю, уж чем он поможет. Про то, как дед загонял в склеп Ловчего и зачем он это сделал, в дневниках точно ни слова — я их перечитывал после его смерти. И как уничтожить Ловчего, тут тоже нет.

— И откуда он взялся?

— Тоже ни слова. — Вэл забрал ненужные тетради и небрежно закинул в сейф. — Пойдем, время уже позднее… Или… — он заметил блеск в глазах Йена и смирился с неизбежным: — или останемся тут и будем читать вместе. Только я тогда захвачу еще дневники — вдруг, где еще что всплывет.

— Ты можешь идти, я-то привычный.

— Я тоже — ты не представляешь, как закаляет сезон балов.

***

Вэл сдался первым — он заснул на диване, дневник выпал из его рук. Йен встал и укрыл Вэла пледом, возвращая дневник на стол, а потом вернулся в кресло и продолжил читать…

…— Живи, дитя, — и не разглядеть, кто же это сказал на том краю Заповедного леса, где они ждали битву. И не понять, кто спешно подлечил его раны, кто влил в него силы, кто помог встать в строй. Только это точно не Ловчий — Ловчий не умеет говорить. То ли языка лишили, то ли горло повреждено. А рассмотреть, кто же его, брошенного родом, спас, было отчаянно важно. Но перед глазами туман, и только «Живи, дитя!» продолжает звучать в пустой голове.

…Разрушенный храм, и летят над землей голодные жути, вгрызаются в горло храмовнику, сбивая его с ног в пышный первый снег и выпивая его жизнь. А Ловчий стоит и спокойно смотрит. Только когда храмовник затихает, прекращает бессильно дергать руками и ногами, он оживает и достает меч. Его ждут костецы, рожденные на потерявшей святость земле… И Йен помнит — это было в Глакстонберри…

…Мертвый городок — лишь собаки воют, когда из него уходит Ловчий. Трупы лежат на земле и быстро разлагаются, словно те, кого убил Ловчий, были давно мертвы. Уэрлингтонская резня.

…Королевский храм еще на Левом берегу, столица еще не шагнула за реку. Развалины, камни, разбитый от падения колокол, и ходит среди камней и трупов Ловчий, что-то бессильно ища. Ища и не находя…

…Качается корзинка в обожженной до кости руке, и плачет малыш, которому не суждено стать Десятым герцогом Редфилдсом…

…Живи, дитя… И летит над Дубом мелкий желтокрылый воздушник. Летит, напрягает все свои силы, потому что за ним мчится пламя, которое сожрет их всех — этого малыша, строй лесных людей и самого Дуба…

Йен с трудом вынырнул из мути кошмара, рожденного дневником Девятого Редфилдса. Только желтокрылый воздушник не оттуда, его притащил в сон разум самого Йена, еще бы понять, что это все значит. И значит ли? Он потянулся в кресле, где его и настиг сон, встал, положил дневник на стол. Посмотрел в окно — там начинались долгие зимние предновогодние сумерки. Значит, можно уже завтракать, приводить себя в порядок и отправляться на службу — все равно Вэл останется дома, ему тут важнее.

Йен взял свой плед, еще хранивший тепло, и укрыл им Вэла — пусть спит, он не привык к такому ритму жизни.

— Только защити их всех, прошу… — Йен это не Вэлу сказал — желудю, который выпал из-за ворота сорочки.