Секреты Примроуз-сквер 2

Глава 18 Ночь Прощания с годом

В южной гостиной темно, огни все погасили, даже камин прогорел, и потому в приготовленных креслах лежали пледы, чтобы не было холодно этой ночью.

Только на низком столе стоял канделябр на три свечи, которые означали три Ночи Прощания с годом. Первая свеча уже горела, освещая стол со скромным угощением. Слуги ушли, у них тоже будет Ночь Прощания, только в столовой для слуг — это же праздник для всех.

Йен надеялся, что под вечер все позабудут заботу о нем, но не тут-то было. Аирн помог опуститься в кресло, Вэл подал плед, Аликс, сев в соседнее кресло, помогла удобнее положить на подлокотник его правую руку. Йену уже стало казаться, что лучше какой-нибудь подселенец от Одена, чем такая всеобщая забота.

Вэл, опережая оторопевшего Аирна, опустился в кресло с другой стороны от Йена. Воздушник, недолго думая, отправился к Даринель на подоконник — она по-прежнему предпочитала сидеть там, пока позволяли. И надо заметить, что все подоконники в доме обзавелись пледами и многочисленными подушками — Нильсон очень внимателен и заботлив.

Марк, взяв со стола изящный тапперт, при помощи магии зажег на нем свечу. Она давала мало света, выделяя из мрака только его фигуру.

— Наверное, как самый младший, должен начать я…

Валентайн кивнул:

— Да, Марк, ты первый отпускаешь страхи этого года. И пусть новый будет милосерднее к тебе!

Аликс еле слышно повторила за Вэлом:

— Пусть будет!

Йен, привыкший в столице проводить праздники в одиночестве на службе (за дежурства в такие дни платили в два раза больше, и Йен не мог упускать такую оказию), еле вспомнил и тоже повторил:

— Пусть будет.

Ему завторили воздушники.

— Самое страшное в этом году… — еле слышно начал Марк, опуская глаза на горящую свечу, и в глазах его зеленые искорки стали перемежаться с желтыми. — …Когда я понял, что случилось страшное — я нахожусь в порядке, в тепле и уюте, а важный… Дорогой… Близкий мне человек оказался в беде, и я ничего не могу с этим поделать. Просто потому, что к смертникам в «Веревке» запрещены визиты. И ничего передать нельзя, потому что смертников никто не беспокоит. Это было страшно.

Валентайн скрипнул зубами — Марку было страшно не тот момент, когда его вместе со всеми слугами выгнали в никуда из особняка, разрешив взять только личные вещи, которые при этом тщательно проверили и не раз (и с матушки бы сталось, и главное управление полиции должно было так поступить в соответствии с приказом), ему стало страшно из-за Вэла, попавшего в тюрьму. Его помнили, о нем волновались, а он тогда думал, что все от него отвернулись.

Тапперт, неловко покачнувшись, перешел к Аликс. Та замерла над огоньком, всматриваясь в него, и призналась:

— Мне стало страшно на эшафоте. Я думала, что вот-вот упаду в обморок.

Вэл сцепил руки и опустил глаза вниз, даже ковер перед ним чуть задымился. В принципе, Шейл знал, что именно этот момент прозвучит сегодня ночью. Он же знал, как страшно там выглядел. Аликс же добавила:

— Я редко падаю в обморок, если честно. Правда, редко… А тут даже имени собственного мужа расслышать не смогла — такой звон стоял в ушах. Было очень страшно. Ужасно, если честно.

Вэл с улыбкой выпрямился — Аликс, как и Марку, удалось его удивить:

— Это не твоя вина, Аликс. Верн применил амулет рассеивания внимания к тебе. Он не хотел тебя пугать моим приговором. Только и всего. Там же на эшафоте озвучили все якобы мои преступления.

Свечу поспешно взял в руки Йен:

— В свой самый страшный день я понял, что отправил на виселицу невиновного. Я всегда этого боялся, и… Я не знаю, сколько таких же ошибок, как с тобой, я допустил. — Он развернулся в кресле к Валентайну: — Прости.

Тот кивнул:

— А я два раза тебя чуть не убил, сливая на тебя магию, так что это мне надо просить у тебя прощения. Но судя по твоему виду ты опять скажешь только, что это твоя служба.

Аирн забрал у Йена свечу:

— Знаете, а у меня не было страшных дней в этом году. Вот не было, и все. Это был ужасающе хороший год! Даринель подтвердит!

Воздушница, сидевшая на подоконнике подтянув ноги к груди, качнула головой:

— Иногда, Аирн, ты говоришь крайне здравые мысли!

Тапперт оказался в руках Валентайна, и тот замер, собираясь с мыслями.

— Самый страшный день в уходящем году… Это когда я понял, что даже титул меня не защитил. И как тогда живет практически вся страна, что защищает их? И как им должно быть страшно с такими констеблями, как Дафф…

Йен вздрогнул — он боялся услышать собственное имя.

Вэл же криво улыбнулся:

— Кстати, Даффа повысили. Очень повысили. Он теперь сидит по уши в бумажках и уже не влезет ни в одно расследование. Маккей сообщил, еще утром, когда я ему звонил. И, кстати, Йен, читал письмо из Тайного совета?

— Нет, а что?

— Тебя назначили главой отдела магических расследований — Маккея все же осенило, куда тебя приткнуть.

— Вместо Дюпон-Леру?

— Ага. Вместо него.

— Дохлые феи, — только и вымолвил Йен.

Вэл хлопнул его по плечу:

— Ничего, все будет хорошо — у тебя теперь полномочий больше, чем у меня. И-и-и… Я обещал рассказать про Ловчего. Мне кажется, пришло самое время. Ведь так?

Если он ждал хора голосов, то ошибся. Все молчали, стараясь не разбить хрупкую атмосферу доверия, которую породила эта ночь. Йен в который раз поразился про себя, насколько все же доверчив Вэл, несмотря на все удары судьбы — сам он таким не был, он тяжело сходился с людьми, предпочитая держаться от них подальше.

Вэл же, продолжая держать в руке тапперт, тихо заговорил:

— Ловчий… Никто не знает, откуда он взялся. Лесные люди говорят, что его создали люди. Что он рожден из-за предательства. Люди же… Я читал хроники тех времен — Маржин был уже мертв к тому времени, когда появился Ловчий, иной же маг, мне кажется, не мог бы обратить лесного человека в нежить. Когда он появился, острова… Точнее людская часть земель утопала под гнетом нежити. Та расплодилась так, что даже Хранители не спасали…

Йен не удержался и уточнил:

— Ты имеешь в виду жуть?

Вэл кивнул:

— Теперь большинство Хранителей зовут так, хоть и остались и нетронутые Ловчим Хранители, он не всех смог утянуть во тьму.

Йен сцепил челюсти так, что желваки заходили, и Валентайн понятливо улыбнулся:

— Спрашивай.

— Хранители… Ты имеешь в виду Откуп?

— Да, я имею в виду строительные жертвы. Их всегда приносили люди при строительстве домов и особенно храмов. Откуп или жертвы становились в результате ритуала… Ныне запрещенного… Хранителями. Это особенно было важно для храмов, ведь при них всегда есть кладбища. Хранители следили, чтобы на кладбищах было тихо.

Аирн фыркнул себе под нос:

— Ка-а-ак же! Хорошая сказочка! Не мы плохие, жертвы приносим на кладбищах, заставляя неживое в округе просыпаться из-за пролитой крови, а Ловчий плохой, соблазнил наших жутей, еще и увел их с собой, не давая им причинять вред глупым людям.

Вместо того, чтобы обидеться, Вэл послушно кивнул:

— Одна из версий. Правда, это версия из Заповедного леса. Они считают, что Ловчий подчинил себе Хранителей, которые изначально были жутью, спасая людей. Мы считаем, что Ловчий извратил сущность Хранителей и забрал их себе.

Аликс еле слышно сказала:

— Значит, правду уже невозможно узнать?

Вэл ей улыбнулся:

— Примроуз-сквер знает правду — тут под каждым домом есть Хранители. И они верно уже который век несут свою службу. Их Ловчему совратить не удалось.

Аирн что-то хотел сказать, но Йен опередил его:

— Я помню Ловчего. И он однозначно зло, зло, которое нужно уничтожить.

Аирн лишь пожал плечами:

— Я не говорю, что Ловчий не зло. Он зло, но и Хранители отнюдь не добро. И превращать их в жуть Ловчему не было нужды, он просто подчинил их себе. Неважно из каких целей.

Вэл продолжил, обрывая ненужный спор:

— Ловчий подчинил себе жуть и ушел вместе с ними. Земли людей стало совсем некому охранять. Шатальцы, костецы, сосальщики, падальщики — множество тварей тогда бродило по земле. Людям пришлось договариваться с Ловчим об охране кладбищ. И плата была не сказать, чтоб высока, но за любую задержку с оплатой люди расплачивались по полной. Видхемская резня, когда целый город пал от нежити — дело рук Ловчего. Точнее, его бездействия. Ему задержали оплату, и целый город на ночь стал обителью нежити. Говорят, выжившие той ночью отчаянно завидовали мертвым, такой пир устроила нежить в городе. С тех пор с оплатой всегда спешили. Король Артур Третий даже заключил договор с Ловчим: королевская казна оплачивала услуги Ловчего, а тот следил за спокойствием на кладбищах. После войны никто не видел Ловчего, так что разгул шатальцев и прочей нежити, его рук дело, точнее…

— …его бездействия, — мрачно сказал Аирн. — И Ловчий — мой. Право его упокоить первым — моё!

— Как скажешь, — согласился с ним Валентайн. — Я тоже в деле, я хочу знать правду о том, что случилось с Чарльзом Шейлом, так и не ставшим Десятым Редфилдсом.

Он замолчал, молчали и остальные, не хотелось тревожить темноту за кругом света, создаваемым свечой в руках Валентайна.