Секреты Примроуз-сквер 2

Глава 45 Новогодний прием

К приему Питер готовился тщательно: вымылся, скрупулезно побрился — Лили опять будет ругаться на его лысину, надел свежий фрачный костюм, нашел очки и натянул их на нос. Этонский узел на галстуке вышел как никогда замечательно — Питер его два раза перевязывал, пока не получилось совершенство. Все же не каждый день решаешь отправиться в ссылку. Ничего, он вернется и попробует снова. Он плеснул на щеки и лысину одеколон с ароматом ветивера и, рассмотрев в зеркале свое бандитское лицо, остался доволен — лучше уже не стать. Хотя… Может, все же потом свести шрамы? Когда будут деньги. И если будут. И если это идиотское желание еще раз в нем проснется. Хотя сейчас было бы лучше без шрамов.

Он надел ордена и чуть не забыл самое главное — он положил в новую, только что купленную бархатную коробочку то самое кольцо. Возможно, несчастливое, но что поделать. Иного не было.

Пальто. Цилиндр. Белый шарф. Перчатки, жаль, несвежие, с зашитой дырой на большом пальце. Трость. Коробка конфет, которую прислали от Вуда. Он чуть не забыл ключи от магомобиля — пришлось возвращаться за ними.

Потом была почти пустая из-за праздника Магна, сияющая новогодними огоньками.

Снегопад.

Шорох шин.

И дикое желание в груди запомнить все до последней мелочи: горький аромат города, холодный вкус снежинок, их прикосновение, этот ветер и реку. Он может больше сюда не вернуться. Глупо, конечно, так подставляться, но иначе он не мог. Он никогда не претендовал на роль любовника. Его амбиции даже десять лет колоний не погасили.

Во дворце его уже ждали — не Маккей, но высокий гвардеец еще на входе отсек его от общей толпы:

— С вами желает поговорить король.

Сноу кивнул и оглянулся напоследок, рассматривая как прибывают гости. Его последний взгляд на свободу. Впрочем, какая разница!

В толпе мелькнули Маккей и Портер — значит, идут докладывать королю о найденном эль ореле. Вуду теперь не позавидуешь — ему-то самому только ссылка светит, а Йен и головы может лишиться. Сможет ли Шейл его защитить? И не сложит ли голову сам в попытке добраться до Портера. Зарвавшегося Портера, нагло заявляющего, что действовал во имя закона, но Питер знал — все можно было закончить сразу после первой жертвы: стоило лишь позвать из резервации лесного мага для консультации. Дознаватели Тайного совета и не такое могут себе позволить. Только Портер этого делать не стал — ему понравилось играть, планировать, выискивать жертву, загонять её и убивать руками Сержа Шейла. Да и отправлять Валентайна Шейла, Одиннадцатого герцога Редфилдса на эшафот было совсем не обязательно. Судебное дело можно было рассматривать годами, пока не вытащили бы Ловчего из родового склепа. Портер зарвался, и Питер найдет способ его осадить. Вернется из ссылки и остановит.

Гвардеец повел Питера в сторону бокового входа. Сноу без слов шел — особого выбора ему не предоставили. Не с боем же врываться во дворец? Не поймут.

Знакомый с юности аромат дворца: цветы, немного пыли и пустоты — желающих жить рядом с проклятым семейством было мало, и штат придворных был минимален. У Лили было всего три фрейлины, и те не особо держались за свои места, кроме лары Дианы.

Питер небрежно скинул пальто и цилиндр в руки лакея и последовал уже за другим гвардейцем.

Дворец был полон воспоминаний, и Питер снял очки — они отчаянно мешали, показывая ненужное прошлого: вот тут, у этой софы он когда-то первый раз держал её за руку, а вот под этой картиной, разглядывая её великого предка, он чуть не поцеловал её, а там… Очкам надежнее будет в кармане.

Анфилады комнат.

Кабинет.

Король…

Питер склонился перед ним, замечая, что проклятье почти полностью пожрало его — для бывшего мага восемьдесят лет не срок, короли же и до двухсот лет доживали, но сейчас перед Питером сидел совсем старик. Сгорбленные плечи, седые волосы, блёклые глаза, сухие, высохшие пальцы, которые задумчиво стучали по столу.

— Да, потрепала тебя жизнь, — прозвучало очень тихо — голос Алистера Третьего тоже постарел.

Сноу стоял ровно, словно на плацу, только руки за спину спрятал, чтобы не видно было судорожно сжатых пальцев — хорошо, что коробка конфет крепкая и все выдержит. А трость он, болван, забыл в магомобиле.

— Не жалуюсь.

Король тихо расхохотался, словно Питер рассказал занятную историю.

— Еще бы ты жаловался. Все колонии объездил?

— Не все, милар.

— И где же ты не был? — глаза, хоть и были водянистыми, смотрели внимательно, ища страх. Или неуверенность. Или что-то еще.

Питер честно ответил:

— В Ализонии не был.

Алистер Третий отмахнулся:

— Там делать нечего — спокойные земли. А в Антабере был?

— А там что делать, милар? — не удержался Питер.

— Говорят, есть там затейливая профессия — пингвинов поднимать… Не слышал?

— Нет.

— И хорошо. Это, полагаю, на практике интереснее узнавать. — Алистер с насмешкой посмотрел на Сноу и внезапно переменил тему: — свататься опять будешь?

Сноу не ответил, лишь сильнее сжал пальцы за спиной.

— Молчишь… Боишься в Антабере оказаться? Думаешь, не понравишься пингвинам?

— Мне нечего сказать вам, ваше величество.

Честный ответ тут никого не интересовал, а лгать не в привычках Питера. Король прошелестел своим почти мертвым голосом:

— Молчи… Молчи… Жизнь твоя. И жить тебе всего один раз. Другого не будет. Я все, что мог, сделал. Теперь ход за тобой.

Питер сухо уточнил:

— Пингвинов поднимать?

— Еще можно медведей приручать.

— Они не водятся в Антабере, милар.

— Заведешь. Иди уже с глаз моих…

Сноу протянул коробку с конфетами. Он уже сунул туда свой нос — должен же знать, что передает королю. Там, в бархатных гнездах, лежали два десятка желудей.

— Это вам, милар, с наилучшими пожеланиями! — Питер положил коробку на край стола. — Счастливого Нового года и хорошей Длинной ночи!

Король махнул рукой:

— Иди… Тоже мне, всего десять лет службы, а ты уже и хвост поджал. И куда девается любовь нынче? И романтика. И риск… Иди…

Он пошел.

Его проводили до залы, где звучала музыка, и танцевали пары. За столы позовут позднее — ближе к полуночи, но Питер не пойдет туда.

Глаза искали в разноцветной толпе Лили и не находили. В этом году в моде были яркие платья, и зала сияла всеми оттенками синего, зеленого и желтого. Запрет был только на красный — это цвет для невест и дебютанток.

Мундиры, смокинги, фраки, придворные костюмы, а ему нужна была только она одна — его Лили.

Она нашлась, когда смолкла музыка, и пары в центре зала решили затеять игру. Его Лили. Тоненькая, совсем выцветшая от проклятья, в ярко-синем платье, в котором она терялась со своей отчаянно бледной кожей. Диадема в высокой прическе, бриллианты на шее и россыпью по платью.

Совесть не выдержала: «Питер, ну куда ты лезешь! Ты же со своим жалованием даже на нижнюю юбку ей заработать не можешь!» — только и это не остановило его. Все или ничего. И эльф с ним с Антабером — там тоже люди живут. И эти… Пингвины!

Он встал на одно колено, заставляя Лили искать глазами гвардейцев, но тех поблизости не оказалось.

— Встань! Ради всех богов встань! — прошипела она, а толпа гостей лишь чуть раздалась вширь, ожидая небывалого зрелища — среди гостей было слишком много тех, кто еще помнил его прошлую попытку.

Он протянул ей кольцо, коробочка, зараза такая, покатилась по полу, портя момент:

— Анна София Лилиан Эдоранская…

— Иди к эльфам!!! — невоспитанно выругалась Лилиан, но это не остановило его.

— …я Питер Сноу без рода прошу…

— К эльфам!!! Или ты думаешь, что я откажусь?! — последние слова слишком громко прозвучали в повисшей недоброй тишине.

Питер твердо закончил:

— …вашей руки. Обещаю любить и защищать вас всю оставшуюся мне жизнь.

Лилиан подняла голову, рассматривая хрустальные подвески люстр и что-то еще. Питер тоже посмотрел наверх, но не нашел того, что так её заинтересовало.

— Придур-р-рок! — Лилиан все же посмотрела на него. — Ты понимаешь, сколько тебе осталось?!

Он протянул ей кольцо:

— Зато все мои дни и часы. И я точно знаю, что сделал все так, как хотел.

— Сволочь! А обо мне ты подумал?!

Он все же встал, понимая, что хватит уже дурака валять на глазах всего двора, и подкинул кольцо на ладони:

— Возьмешь или нет?

Лилиан, прекрасная в своем гневе, протянула руку и схватила кольцо:

— Размечтался! Возьму! И надену! И плевать на твою жизнь, понял, Питер Сноу?! Меня больше не волнует, как ты выживешь! Мне черное к лицу, я и вдовой хорошо проживу!

Стукнул посох распорядителя бала:

— Вальс в честь помолвки принцессы Анны Софии Лилиан Эдоранской и герцога Питера Дарлингширского!

Толпа гостей дружно раздалась в сторону, оставляя в середине залы только невесту и жениха.

Сноу выгнул бровь:

— Однако, пингвины отменяются…

Он протянул руку:

— Лили… Окажи мне честь!

Она сперва сама надела кольцо на безымянный палец — то даже не застряло на атласной перчатке, село как влитое, — и лишь потом вложила руку в его ладонь. И пальцы дрожали до невозможности, унять дрожь не удавалось. Ни ей, ни ему.

Питер наклонился, целуя кончики её пальцев:

— Все будет хорошо, Лили… Хотя я и подозревал, что жить мне отныне в Антабере.

А музыка плыла над залом, умоляя пойти за ней. Поверить, что все удалось, поверить, что отныне в его жизни все будет хорошо. И он позволил себе аккуратно положить руку на талию Лили и повести её в танце. Танце, который он ждал целых десять лет.

— Только, знаешь, Лили… А в Ализонии и Антабере все же побывать придется — хотя бы для того, чтобы узнать, чем там живут и дышат.

Она сухо заметила, глядя глазами вбок, как предписано правилами:

— Не вернешься из Антабера — плакать не буду.

— Не сомневался.

— И очки уже надень! Принцам ведь можно носить очки?

— Надену. — легко согласился Питер.

— И волосы отрасти! А то позор — корона будет скатываться с твоей лысины.

— Я полагаю, что консортам корона не положена.

Круг, и круг, и рукой, заложенной за спиной, хочется обнять её и никуда не отпускать — на её голову скоро обрушится гнев её отца, Питер же в очередной раз смухлевал — сперва надо просить руку у отца, то есть короля.

Видимо, такие же мысли обуревали и Лили — она, посмотрев ему прямо в глаза, сказала:

— Уходишь прямо сейчас — сразу же после танца.

— Лили, ты преувеличиваешь опасность.

— Я сказала — уходишь сейчас.

— Хорошо. — кивнул он.

— Через полчаса чтобы был в моей спальне — я сниму защиту с окна. Ты же умеешь забираться по стенам?

— Лили, это нехороший план. Я не собираюсь соблазнять тебя.

Она гневно сверкнула глазами:

— Собираешься. Я уйду с бала через час. Понял?

Он снова попытался настоять на своем:

— Я не собираюсь играть с огнем — надо дождаться свадьбы.

Лилиан прищурилась:

— Ты не женишься на собственноручно соблазненной женщине?

— Я не обесчещиваю девушек, Лили. Я десять лет тебя ждал без надежды, подожду и несколько месяцев до свадьбы.

Круг, круг и снова круг…

— Питер, у тебя час. Потом пеняй на себя.

— Лили…

— Час!

— Лили, я так не могу…

Он все же заметил, что музыка давно стихла и поклонился ей:

— Увидимся уже в Новом году… Счастливой Долгой ночи!

Проклятые эльфы! Он опять нарушил этикет — он должен был сопроводить её до того места, с которого пригласил её на танец. Впрочем, валявшаяся у его ног бархатная коробочка намекала, что приличия соблюдены. Он пошел прочь из дворца.

***

Она не помнила, как оказалась на крыльце. Вроде улыбалась, принимала осторожные поздравления, даже танцевала, а потом словно провал в памяти.

Грохот.

Звякнувшие стекла многочисленных окон бальной залы.

Крики: «Взрыв!»

Крыльцо.

Горящий невдалеке серый магомобиль с характерной желтой полосой.

Подкосившиеся сами по себе ноги — она же знала, что отец будет против. Она знала и все равно позволила принять предложение. Она знала и все равно убила его.

Магомобиль горел. Вокруг него суетились придворные маги — тушили пожар. Отдавливали в сторону образовавшуюся толпу гвардейцы. Мешал собраться чей-то несмолкающий надрывный крик. И серость, расползающаяся от её руки. По каменным ступенькам, по мраморным балясинам, по тумбам и стенам дворца. По цветам в вазонах, по чьим-то туфлям, по…

И только пощечина вернула её в реальность. Лара Диана била хлестко, больно, так что губа закровила, но именно вкус крови привел в чувство, заставляя втягивать в себя серость, заставляя смерть отступать, хотя тех, кого она коснулась, еще долго будут мучить боли в сердце.

Раздражавший Лили крик стих, и она прошептала, слизывая кровь с губы:

— Его больше нет. Его больше нет…

Её влюбленного рыцаря, её заматеревшего мага, её первой и последней любви, потому что иной ей не нужен.

— Его больше нет…

Диана резко сказала:

— Придите в себя! Вы не имеете права так себя вести!

Она выпрямилась и скомандовала гвардейцу:

— На руки и в покои! Сейчас принцесса неопасна.

***

Алистер проводил глазами свою дочь — уже у дверей она вырвалась из рук гвардейца:

— Я сама!

И ведь нашла в себе силы, пошла сама, шатаясь и глядя на всех шальными сухими глазами.

— Доктора ей, — скомандовал король Диане, и та понятливо кивнула, шагая за Лилиан, подставляя ей плечо и приобнимая за талию.

Рядом встал Маккей, задумчиво рассматривая, как догорает магомобиль.

— Не поможешь? — спросил Алистер.

Тот лишь качнул головой:

— Хорошо горит. Пусть уж.

— Эльфийское ты отродье, Маккей. Смотришь — вроде человек, а на деле — эльфийское отродье. Подменили тебя в колыбели, что ли…

— Ваше величество? — Маккей улыбался так, словно ничего не понимал. Впрочем, может, он, действительно, ничего не понимал. У него в голове планы и шахматные фигурки вместо живых людей на доске его амбиций.

Король сгорбился, позволяя годам и проклятью одолеть его. Его руки откровенно тряслись. Все надежды Маккею под хвост…

— Я этого мальчишку десять лет учил. Десять лет закалял, десять лет готовил, а ты… Ты же видел сейчас, что она творит, когда не контролирует себя! Рядом с ней должен быть боевой маг, готовый прикрыть собой, готовый остановить… Причем любимый боевой маг, чтобы она не прибила его! Бесконтрольная магия смерти — это же не шуточки… Сейчас пронесло, а потом?

— Ваше величество…

Алистер вспомнил, что все же король:

— Замолчи! Много я тебе власти дал. Твой эльфийский женишок сможет её остановить? Сможет удержать на краю, когда она не контролирует себя? Он же сляжет рядом с ней. И вся недолга! Я же закалял клинок долго и упорно, я готовил изнеженного влюбленного мальчишку в супруги, в спутника по жизни, готового её в любой момент закрыть собой от толпы и наоборот —защитить толпу от её магии…

— Так вот что это было, оказывается… — не скрывая насмешливой улыбки сказал Маккей.

Магомобиль, наконец-то, догорел и из его салона достали скрюченный труп. Все, что осталось от надежд Лилиан.

— Смешно? Думаешь, это смешно? Я лучших магов с ним посылал, чтобы выучили, чтобы защитили от глупостей… И тут ты со своим эльфийским женишком. Думаешь, я не знал? Думаешь, ты один такой радетель за острова? Да тут в каждого второго ткни — уверены, что надо две ветви королевские объединить, и вся недолга! И плевать, что девочка влюблена, что девочка сделала свой выбор. Ведь плевать, Маккей?

Тот сказал очевидное:

— Лары, действительно, привычно выходят замуж по расчету, а уж принцессы…

— А мне плевать на ваши расчеты! Это моя дочь. Только ей выбирать, а мое дело воспитать жениха так, чтобы смог выжить рядом с ней. — Он вновь посмотрел в сторону сожженного магомобиля. Труп гвардейцы споро упаковывали в мешок. Нежные лары вокруг не знали то ли падать в обморок, то ли продолжать наблюдать за небывалым зрелищем. — Эльфийское ты отродье, Маккей. Ведь это твоих рук дело, я такого распоряжения ни за что бы не дал.

— Так ты специально Сноу родни лишил?

— Чтобы не было подпевал у трона. Граф Сентон та еще сволочь пластичная, и нашим, и вашим — от сына-то резво отказался, а от не своей дочери, да еще проклятой, да еще мага смерти в придачу? Полагаю, недолго бы Лили жила…

— Слушай… А Роберто Круз?

— Мой человек, должен же кто-то защищать будущего короля. Тьфу, теперь уже бывшего… Неставшего. Вот стоил твой женишок этого всего? Эльфийское ты отродье… Все равно не дам согласия на брак с нелюдем, так и знай!