Секреты Примроуз-сквер 2

Глава 9 Ночь в Блекберри

Гостиница была небольшая, всего в два этажа, да и больше тут не требовалось — в Блекберри нечасто приезжали чужаки. Поужинав в пустом зале ресторанчика при гостинице, исчерпав доводы за возвращение в столицу и сняв два разных номера для себя и загадочно улыбающейся Аликс, Йен позвонил в особняк Шейлов и предупредил Нильсона, что они задержатся в городке. Вэл пока не вернулся домой. Хватит ему ума держаться подальше от Сесиль или нет? Впрочем, не Йену быть голосом совести. Он сам далеко не безупречен, глядя на Аликс восторженными глазами, а ведь она пока чужая жена.

Положив трубку телефона, Йен сухо отчитался Аликс:

— Вэла предупредят, так что…

Аликс улыбнулась и закончила за него:

— Все будет хорошо.

Она взяла ключ со стойки и направилась в свой номер на втором этаже. Йен, благодарный судьбе за этот вечер рядом с Аликс, последовал за ней — время приближалось к девяти, у них был трудный день, так что можно было уже ложиться спать. Если он, конечно, сможет заснуть, думая об Аликс... Голова до сих кипела от выбора: вернуть динею Алиш, забывая о её странном предложении стать его невестой, или позволить себе плыть по течению, надеясь, что Алиш… Что Вэл… Что он сам… Что они все втроем знают, что делают. Она может быть его. Если он позволит себе это безумство. Он может быть с ней. Если она понимает, как круто и опасно меняет свою судьбу, связываясь с ним. Только… Понимает ли она это? Почему именно сейчас у него нет спасительной динеи, которой можно откупиться от страшного выбора?

Аликс остановилась перед дверью своего номера, кокетливо наклоняя голову на бок и улыбаясь:

— Зря ты снял две комнаты.

— Так положено из-за приличий, — пояснил он, скрывая горечь. Глупо обманывать самого себя — он хотел бы быть с ней наедине. Просто знать, что она рядом, стоит только протянуть руку. Дохлые феи, он совсем как Вэл! А еще его смел попрекать.

— Я твоя невеста, а скоро стану женой… — Аликс осторожно положила ладонь ему на грудь и погладила колючую шерсть визитки. Она верила в это, надо же! Она верила в развод, в честность слов Вэла, в самого Йена — в его силы справиться со всем, что встанет на их с Алиш пути. Ему бы столько веры…

Йен, чтобы не продолжать странный и волнующий его спор, взял ключ от номера из руки Аликс и сам открыл дверь:

— Спокойной ночи, Алиш. — Он лишь позволил себе деликатно провести ладонью по её щеке в мимолетной ласке — у него же нет пока динеи... Он пока имеет право. Наверное. — Пусть у тебя будет ночь, полная сновидений.

Аликс вошла в номер:

— И тебе приятных снов.

Она закрыла за собой дверь и замерла, прислоняясь к ней спиной. Странные, возможно глупые, но абсолютно верные с её точки зрения мысли бродили в её голове. Если бы Йен знал о них, он бы уже начал волноваться.

***

Номер у Йена был небольшой, но удобный, а главное, тихий, в приятных светлых тонах. Он выходил на боковую улочку, на которой не было фонарей. Вдобавок, крона высокой ели заслоняла окна номера от возможных любопытствующих, живущих в противоположном доме. Йен подошел к окнам, закрывая шторы — просто на всякий случай. Он потрогал водяные батареи, расположенные на уличной стене — они были теплыми, замерзнуть ночью не грозило. Из мебели в номере были лишь пара кресел, широкая кровать под балдахином, вешалка для одежды и умывальный стол. Впрочем, больше Йену ничего и не требовалось.

Он снял с себя удерживающую повязку, кидая её на столик, и принялся расстёгивать визитку — тут пуговицы были большие и почти не сопротивлялись. Вот с рубашкой придется трудно — там слишком много мелких пуговичек, вдобавок запонки на манжетах. Если с правой манжетой, Йен мог справиться сам, то с левой придется повозиться, и ведь в рубашке спать не ляжешь. У него с собой не было вещей, в отличие от Аликс, захватившей с собой дорожный саквояж. Он не догадался взять даже свежую рубашку, не говоря уже о наборе для бритья. Утром придется зайти к цирюльнику, чтобы прилично выглядеть. Он дернул галстук, отправляя его туда же, на туалетный стол, еле как стащил визитку, скрипя зубами от просыпающейся в правой руке колючей боли, и принялся за пуговицы жилета, недобрым словом вспоминая Верна — ну почему он не оценил вязаные жилеты? Да, некрасиво, немодно, бедно, зато безумно удобно! А ему теперь страдать с пуговицами.

В дверь еле слышно постучались, и Йен, бросая жилет на кресло, открыл дверь, удивленно разглядывая замершую на пороге смущенную Аликс.

— Я... — она зарделась, еле выдавливая из себя слова. — Йен... Нужна помощь…

Йен пропустил её в номер, а потом на всякий случай выглянул в коридор, проверяя не подглядывают ли за ними? Коридор был пуст. Кажется, кроме обслуги, в гостинице больше никого не было. Йен закрыл дверь и мягко сказал, чтобы не обидеть:

— Алиш, я понимаю, что я обуза, но я постараюсь справиться сам. Не так и сложно разобраться с пуговицами.

Она робко улыбнулась, старательно не глядя в глаза Йену:

— Тебе везет. А вот я не могу справиться с крючками.

— С чем?

Иногда Йен отчаянно не понимал очевидного. Сердце почему-то заходилось в странном быстром ритме просто от мысли, что Алиш сейчас рядом с ним. Тонкий аромат её духов: яблочный цвет и еще что-то сладкое, — кружил голову и пьянил крепче вина.

— С крючками. Не поможешь?

Йен кивнул раньше, чем подумал:

— Конечно...

Только потом до него дошло, что прежде нужно уточнять, где расположены эти грешные крючки.

На Аликс было очаровательное дорожное платье из темно-синей шерсти. Узкие рукава, нижняя юбка, кокетливо показывающаяся из-под верхней, и отделка были голубыми, как весеннее небо. Модный и ужасающе откровенный лиф-панцирь плотно обтягивал фигуру Аликс, почти заходя на бедра и ничего не скрывая. Крючков было не видно — лиф застегивался спереди на множественные мелкие золотые пуговички.

—А... На чем крючки, Алиш?

Она уже прошла вглубь номера, притушила газовую лампу, сняла с себя лиф под замершим от удивления взглядом Йена и повернулась к нему спиной.

Робко прозвучало в полутьме номера, заставляя Йена задыхаться от жара, проснувшегося в животе:

— Крючки на корсете. Я честно пыталась его расстегнуть, но... Без помощи тут не обойтись. И… — её руки расстегнули юбку, опавшую на пол ярким цветком. — Ты же понимаешь, что без корсета я не смогу обратно надеть платье? А в нижней рубашке я не смогу вернуться в свой номер…

— Дохлые феи… — только и вымолвил Йен, рассматривая кружевное нижнее платье и плотный корсет, заковывающий Аликс от груди до самых бедер. Он никогда не думал, что красота требует таких жертв.

— Я же могу переночевать в твоем номере?

— Конечно, — ответил он прежде, чем вспомнил об обслуге при гостинице. В любом случае звать горничную уже было поздно. — Я посплю в кресле, не волнуйся, Алиш.

Он осторожно прикоснулся к первому, верхнему крючку, боясь случайно прикоснуться к нежной изящно-бледной коже Алиш. Он так и не понял, почему его желание с крыльями для неё так и не сбылось. Наверное, он мало любил Алиш… Или боялся, что она покинет его, улетая прочь.

***

…Больно. Дико больно. Словно паук снова вцепился в плечо и выпустил свой яд. Дуб скосил глаза: черная, лощеная жуть вцепилась ему в надплечье и рвала клыками плоть. Вторая грызла ногу. Ловчий стоял в стороне и просто наблюдал, как его жути насыщаются и увеличиваются в размерах. Ему было все равно.

Дуб не выдержал и все же заорал, когда под мощными челюстями жути хрустнула бедренная кость, и он упал прямо на землю.

Ловчий свистом отогнал жуть в сторону — эль орель склонился над захлебывающимся криком сыном:

— Думаешь, я не узнал бы? Думаешь, предательство не должно быть наказано, а, сын? Ты больше не эль фаоль — я лишаю тебя этого титула. Лес больше никогда не примет тебя. Слышишь?! Ты отныне изгой, как те, кого ты подговаривал на предательство. Впрочем, изгои еще пожалеют, что ушли. Ты же… Ты просто умрешь. Тут. Сейчас.

И спасением звучит сигнал тревоги — кажется, люди готовы атаковать.

— Я… не… предатель… — прохрипел Дуб спекшимися губами. — Я буду бороться за Лес… Пусть ты приказал Лесу отвернуться от меня… Я не отворачивался от Леса…

Отец выпрямился и пошел прочь. Ему было все равно.

Ловчий склонился над растерзанным Дубом. Он упрямо шептал:

— Я не предатель… Я… буду… биться… за Лес…

Йен открыл глаза, не понимая, как же он тогда оказался на поле боя? И почему его самого в таком случае не коснулось проклятье отца?

Аликс, босая, белая, как призрак в своей кружевной сорочке, обняла его за шею, целуя куда-то в висок:

— Это всего лишь сон. Этого всего не существует, Йен.

Он вздохнул и прикрыл глаза, вспоминая, что отца Валентайна зовут Уинстон, а не Чарльз. Значит… Значит… Тот малыш не выжил.

Йен прикусил губу — было отчаянно больно за ошибки Дуба… За… свои ошибки.

Аликс сжала своими ладонями его лицо, целуя в глаза, в текущие слезы, в губы… И Йен вздрогнул, поражаясь простой мысли — целовалась она куда как лучше его. Она целовала его так страстно, что он не мог не ответить. А потом он не смог остановиться… Магия леса запела в его жилах, окутывая теплом его и её. И даже правая рука подчинилась магии, не предавая Йена в эту длинную зимнюю устало-нежную ночь.

***

До утра было еще далеко. Магия леса еще пела в них, заставляя Йена снова и снова целовать тонкие, хрупкие пальцы Аликс. Она молчала, но эта тишина была не обидной, не холодной, а... задумчивой.

Наконец, Аликс повернулась к Йену, еле слышно спрашивая:

— Это... Всегда... Так?..

Йен честно признался:

— Иногда... Бывает лучше.

Она села в постели, закутываясь в одеяло. То, что Йен при этом оказался неодет, её не волновало.

— Ясно... Как высказать лару свое неудовольствие?

— Скажи, что недовольна им. И его поведением.

— Хорошо. Хотя проще дать пощечину и отобрать вирньяк. А он еще над моим Детским деревом смеялся!

— Замени пощечину на поцелуй, — задумчиво поправил её Йен — он помнил, что он не эль фаоль, а самозванец, и, значит, прав на Алиш у него нет. И динею лучше вернуть — он не мог привести её в нищету. Самая счастливая ночь стала и самой трагичной — он просто самозванец.