Секреты Примроуз-сквер 2

Глава 41 Заповедный лес

Оден, пытаясь встать на след жути, вскрыл себе вены на запястье и щедро полил землю. Он принялся что-то тихо шептать, словно уговаривая кого-то, но слышал ли его этот кто-то?

Йен, прощаясь, обвел взглядом теряющийся в тумане особняк, парк и провал с суетящимися воздушниками. Быть может, он сюда уже не вернется. Ни страха, ни сомнений Йен не испытывал — главное было: найти и вернуть Алиш, — а заплаченная цена за это его не волновала. Да, не с его знаниями идти против Ловчего, но иначе он не мог.

Сноу молча протянул небольшой кинжал в ножнах:

— Серебро. Жуть убивают ударом в сердце или отрезают голову, что муторнее.

Роберто выругался:

— …и все нелюди мира! Идти должен я!

— Не вариант, — качнул головой Йен.

— Тогда с вами.

— Не вариант, — сказал уже Дани — слишком бледный и явно уставший. — Мне может не хватить сил тащить еще кого-то с собой.

— Не открывается? — тут же встревожился Роберто, хотя, казалось бы, какое ему дело до судьбы Йена и Алиш?

— Не пускает, — кивнул Дани, вытирая пот со лба.

Сноу сам протянул запястье:

— Режь!

И Роберто.

И Галлахер.

Йен… Он помнил, что ритуалы на крови никогда не приводят к нужному результату — еще Дуб говорил. Он достал из кармана желудь и, вырыв рукой ямку в рыхлой после взрыва земле, посадил его:

— Помоги…

Сноу выругался в сторону, Роберто громко вздохнул:

— Тысяча голодных нелюдей! Как вы вообще выжили непойманные до этого?!

Галлахер лишь сказал:

— Хороший якорь, если след все же откроется. Очень хороший якорь — он поможет вернуться назад.

Из холодной земли резво проклюнулись первые, еще крохотные листики — к вечеру тут будет раскидистый старый дуб.

Дани что-то сказал Йену, но тот его не расслышал — перед ним вдруг расступился туман, зовя за собой. Йен не задумываясь шагнул… Привычный мир принялся истаивать. Смолкли звуки. Исчезли цвета. Пропали запахи. Но где-то там был Ловчий, жуть и ждавшая помощи Алиш.

Только рука Сноу его остановила, вцепившись в запястье:

— Это ловушка!

— И именно на вас! — сказал кто-то невидимый голосом Роберто. — Никто больше не может шагнуть за вами! Это капкан именно на вас!

— Вариант! — согласился Йен, скидывая полупрозрачную руку Сноу и шагая дальше в туман.

Он шел, шел и шел, туман сам его вел — открывал узкую дорожку, смыкавшуюся сразу же за спиной Йена. Ярды? Мили? Лиги? Минуты? Часы? Чем измеряется безвременье? Как ориентировались эльфы и феи на своих древних путях? И надо ли им это было? Йен помнил по снам, что время в Заповедном лесу было другое — тягучее, вольное, быстрое и незаметное. Оно не властно над эльфами и феями, и потому ругались люди, рассказывая страшные истории о тех, кто шагнул на туманный путь и вернулся спустя сто лет все так же молодым или ушел всего на миг, а стал белым, как лунь, старцем. Вернуться бы назад в свое же время, хотя лучше после Новогоднего бала — незачем танцевать под дудку Маккея, хоть вальс-менуэт и красив. Вернуться бы… Вернуть Алиш — это главное. Хотя сперва надо найти её в тумане.

Туман менялся — из сухого, липкого, белоснежного, стал теплым и серым, рождавшим странные видения: то мелькала длинная резная вая, то уходил вверх шершавый ствол сосны, то хлестко ударяла по лицу гибкая ветка ивы. Дуб говорил, что ивы дурные, хуже девки, чем ива, поискать еще надо — вспомнилось к чему-то. Хотя Ива, которую выбрал когда-то в спутницы Даринель, такой не была.

Туман резко раздался в стороны, исчезая мелкими длинными языками, и перед Йеном открылся кусок Заповедного леса — мертвого, серого и пустого. Не щебетали птицы, не шелестела листва дубов, не падали вниз длинные, смолистые иглы сосен. Странный, мертвый или крепко уснувший без хозяина лес. И как такой огромный кусок — покуда хватало глаз, вставали и вставали серые деревья, — никто из магов не заметил? Не нашел и не разрушил.

Туман больше не вел Йена, и тот остановился, прислушиваясь в попытке найти Алиш. Стояла удивительная тишина, которую разрушал только звук собственного дыхания. Бродить в этом лесу можно бесконечно, ища и не находя, а выдавать себя криком не хотелось. Пока еще не хотелось. Он вздохнул и пошел наугад, держа кинжал в правой руке просто на всякий случай. Ножны он сунул в карман пальто, надеясь, что не потеряет их.

Вдалеке завыла жуть, завела свою песню, рвавшую душу, хоть ни луны, ни солнца видно не было — в небе висела серая, уже привычная хмарь.

Йен бросился на вой жути не разбирая дороги — где-то там должна быть Алиш. И, боги, пусть она будет жива! Он летел, он падал, запинаясь за коряги, он вставал и снова бежал, боясь, что вой, его единственный маячок, стихнет. Он и стих, захлебываясь, но Йен продолжил бежать, запомнив направление и надеясь, что лес не запутает его.

Жуть напала со спины — даже предупреждающего шороха лап не было. Только боль в правой руке и возмущенный визг твари, напоровшейся на металл. Йен лицом вниз упал в заросли папоротника — жуть, перед тем как его отпустить, протащила его пару ярдов. Кинжал выпал из руки, но, пока Йен судорожно искал его на земле, жуть не напала — только щерилась, ходя кругами да лапами пыталась разодрать себе морду — видимо, Дани не только от воды заговорил металл.

Йен вскочил на ноги, быстро оглядываясь — в корнях мощного дуба сидела бледная, напуганная, но совершенно точно живая Алиш. Она медленно, словно не веря своим глазам поднялась и, несмотря на кружащую вокруг жуть, бросилась Йену в объятья, прижимаясь к груди и шепча:

— Ты пришел… Небеса, ты пришел…

Жуть довольно села перед Йеном и завыла в небеса, словно кого-то призывая.

Ждать Ловчего в планы Йена не входило, но стоило сделать осторожный, крохотный шаг назад, как жуть резко бросилась в прыжке… Не на Йена — на Алиш. Вцепилась в юбку, вырывая клок ткани и довольно отбросила его в сторону, намекая, что в следующий раз будет вгрызаться уже не в ткань.

Йен послушно замер, не собираясь рисковать Алиш. Он стоял, обнимая её и шепча первые приходящие в голову глупости. О том, что они обязательно выберутся. О том, что Вэл жив и поправится как ни в чем не бывало. О том, что все будет хорошо — они остановят и жуть, и Ловчего. Он гладил Алиш по голове, целовал в растрепанную макушку и утешал, как мог. Ловчий же не спешил.

Сперва из зарослей папоротника появилась вторая жуть — помельче и погрязнее. Вся её шкура, пепельно-серая, была щедро присыпана пылью и землей. И лишь потом появился Ловчий. Он сильно изменился —затянуло мышцами и кожей ожоги на лице и руке, сейчас, что он немертв, выдавали только цвет лица да алые, спокойные глаза. Ловчий одет был непривычно — в узкие кожаные штаны и серую рубаху, расстегнутую на груди. Видно было, как болтался на цепочке амулет подчинения и на тоненькой веревочке висели три…

Волна пламени обогнула с двух сторон Алиш и Йена, обрушиваясь на Ловчего и его жуть. Пламя гудело, пламя пугало, заставляя сердце Йена пытаться вырваться из груди, но не приблизилось к ним ни на дюйм и не обжигало. А потом руки Вэла обняли их с Алиш, и Валентайн, перекрывая гул пламени, прошептал:

— Прости, прости, прости, я помню — ты боишься моего огня, но другого выхода не было, фей. Вот зря ты ушел без меня…

Вэл выглядел откровенно плохо — в пальто поверх грязной, порванной сорочки, бледный, пропыленный, в свежих царапинах и синяках, на лбу промокшая, красная от крови повязка.

— Не смотри так, фей, я живой… И еще долго буду жив, — криво усмехнулся Вэл разбитой губой.

— Надеюсь, — кивнул Йен. — Очень на это надеюсь.

Алиш вместо слов обняла их обоих, стараясь подавить непрошенные слезы.

Огонь опал, оставляя поляну нетронутой — в туманах, где нет времени, нельзя что-то повредить или уничтожить, тут не подвластны магии безвременья только чужаки, только те, кто пришли из мира со временем. Йен отступил в сторону от Алиш и Вэла — понять бы, что случилось с Ловчим и жутью. Задел ли их огонь или только отпугнул? Он пошел к деревьям, под которыми стоял Ловчий, ища следы, но ни пепла, ни крови, ничего, что бы подсказало, что случилось с Ловчим. Даже трава не тронута, словно не стоял тут никто. Йен внимательно обследовал пару ярдов вокруг — нет, ничего, как будто Ловчий ему привиделся. Деревья молчали, не отзывались на его прикосновения, не делились воспоминаниями — они слишком крепко спали, чтобы замечать окружающий мир. Или были мертвы — Йен так и не разобрался с местной магией, ему просто не хватало знаний. Кажется, от Университета не убежать.

Алиш где-то за спиной Йена охнула:

— Вэл, у тебя кровь идет… Вся повязка на голове пропиталась!

— Не идет, честное слово, остановилась уже. Я хорошо себя чувствую.

— И откуда ты такой… — возмутилась Алиш.

— Из склепа же! — засмеялся Валентайн. — И я живой, честное слово.

Йен оглянулся крайне не вовремя — Вэл притянул к себе Алиш, целуя куда-то в висок и шепча:

— Проклятые эльфы, я так боялся, что жуть тебя убьет… Небеса, ты жива, и это что-то невероятное. Больше не отпущу никогда…

Йен резко отвернулся, кашлянул, напоминая о себе, и пошел обратно только, когда Алиш еле слышно прошептала:

— Вэл… Йен же…

Шейл вздохнул, подтверждая:

— Да, Йен…

Вуд качнул головой — он не хотел им мешать, он не хотел быть третьим лишним:

— Все хорошо… — Выберутся отсюда, и он уйдет, не будет им мешать, не будет напоминать о себе.

Валентайн вздохнул:

— Йен, у тебя рука кровит — мы с Аликс об этом. Иди сюда — тебе надо наложить повязку.

Йен дернул правой рукой:

— Ерунда, это меня жуть пыталась укусить, но ничего не вышло.

Вэл бросил сочувствующий взгляд на Аликс:

— Его ты будешь спрашивать, откуда он? У него оправдания в виде склепа точно нет.

Йен без слов стянул с себя пальто и сюртук, показывая окровавленную рубашку:

— Видите, всего пара укусов, они затянулись уже. Перевязывать не надо. И… Вэл, Аликс, отсюда надо уходить. Ловчий может вернуться. — Он вновь натянул на себя сюртук, а пальто заботливо накинул на плечи Аликс — тут было прохладно для её легкого белоснежного утреннего платья. Про домашние туфельки, не годящиеся для лесной прогулки, он старался не думать. В конце концов её можно будет понести на руках. Правая рука хоть и ныла, но благодаря протезу слушалась беспрекословно.

Вэл усмехнулся:

— Вернется Ловчий — опять встретим магией.

— Не встретим, Вэл. Тут нет магии. Нет ни единого потока — лес мертв, тут только то, что ты принес с собой, в своем магическом резерве. Я тут полностью бесполезен, а твой резерв почти весь вычерпан.

Шейл нахмурился и буркнул:

— Мог бы промолчать о моей бесполезности.

— Я тоже бесполезен.

— Ты сейчас специально пугаешь Аликс?

— Она имеет право знать, — твердо сказал Йен, и Аликс энергичным кивком подтвердила:

— Имею. Если надо уходить — пойдемте. И я постараюсь не подвести вас. Я…

Вэл бросил на неё тревожный взгляд:

— Не бойся: устанешь — я понесу на руках. И, Йен все же прав — надо уходить.

Это «все же» немного задело Йена, но обижаться он не стал — знал, что Вэл привык сам командовать и держать все под контролем, и право других распоряжаться им он принимал с трудом.

Йен принялся разглядывать лес, ища откуда же он пришел, но… Стволы дубов и сосен были совершенно одинаковыми. Трава и папоротники стояли нетронутыми. Солнце не светило, чтобы можно было сориентироваться — не угадаешь, туда идти. Йен мысленно выругался на себя — надо было делать зарубки, чтобы найти обратный путь, но тогда он мчался на вой, боясь не найти Алиш в этом лесу. То, что он не выберется обратно, ему в голову не приходило. Лес же. Лес раньше его никогда не предавал.

Вэл, кажется, тоже растерялся, оглядываясь по сторонам, и Аликс сама пошла вперед:

— Я не помню, как оказалась тут, но думаю, что лес не может быть бесконечен — рано или поздно мы куда-нибудь выйдем.

Йен шагнул за ней:

— Главное, дойти до тумана — там я найду дорогу домой.

Вэл вздохнул, идя последним.

Не знай Йен, что лес мертв, он решил бы, что тот играется с ними — они шли, шли и шли между высоких стволов дубов и сосен, а тумана все не было. Йен периодически останавливался, проверяя деревья и давая Алиш и совсем побледневшему Вэлу время на отдых. Валентайну было откровенно плохо — он, опустошив свой резерв, медленно и верно скатывался в магическое истощение, а магии тут не было. Йен не мог ему помочь — он привык пользоваться тем, что давал мир. В мертвом мире магии не было. Йену оставалось только чаще и чаще останавливаться, чтобы пытаться разговорить деревья. Только те молчали.

Они шли и шли, а тумана все не было — это он игрался с ними, а не лес. Вэла все сильнее шатало, но от протянутой руки Йена он отказывался. А потом Вэл оступился, чуть не падая на усеянную длинной рыжей хвоей землю, и Йен, наплевав на его возражения, подставил ему свое правое плечо — оно, благодаря механической магии Одена, было гораздо сильнее левого. Алиш же… Она уже давно шла, опираясь на его левую руку.

— Еще немного, — решил Йен, — и остановимся на отдых — смысла идти дальше нет.

— Йен, — дыхания у Вэла не хватило, и тот, делая голодные, резкие вдохи, еле выдавил из себя, — нельзя. У тебя еще есть силы — уходи без нас.

— Это вы не можете покинуть лес из-за меня, Вэл, — признался Йен. — Это ловушка на меня. Ловчий играет мной. Вам надо отдохнуть, а потом вы продолжите путь без меня.

Алиш прошептала, сберегая дыхание:

— Мы отдохнем лишь чуть-чуть, а потом продолжим путь. Мы выйдем втроем или…

Останемся тут, разбираясь с Ловчим, хотела сказать она, но у неё не хватило сил.

— Вот, слушайся, фей, Аликс, она правду говорит… Или втроем, или остаемся тут… И тогда Ловчему я не завидую — пусть нет магии, зубами горло перегрызу, или я не Шейл! — Он тяжело осел на плече Йена, и тот решил, что идти дальше смысла нет. Они не выдержат дороги. Отчаянно хотелось пить — горло пересохло, но тут не было ни воды, ни ягод. Да и Йен подозревал, что, если он и найдет тут воду, пить её нельзя — в мертвом лесу и вода мертвая. Он долго проверял дерево, в чьих корнях они решили устроиться на отдых. Он помнил, как легко попался дубу Даринель, и сейчас до последнего стоял, упираясь лбом в шершавую, неприятно холодную кору, прислушиваясь к дереву — вдруг оно только притворяется мертвым.

Вэл постелил на землю, всю в дубовых листьях, свое пальто и помог Аликс удобнее сесть, подставляя свое плечо.

— Фей, садись — тебе тоже нужен отдых. Сейчас чуть-чуть отдохнем и… — Вэл зевнул, не в силах сдержаться. — Садись… А то Аликс холодно.

Йен поправил на её плечах своё пальто и сел рядом, с другого бока, обнимая её:

— Спите, я покараулю.

Аликс сонно пошептала:

— Не уходи… — Глаза её сомкнулись, она спала безмятежно, пристроив голову Валентайну на грудь.

— Я покараулю, — повторил Йен, — не бойся, Вэл. Отдыхай.

— Только не смей никуда уходить, — еле выдавил из себя Вэл, тут же засыпая. Йен кивнул, хотя видеть его они уже не могли — ему самому спать не хотелось, а значит… Это было место Ловчего, его место силы, где его власть была бесконечна. Где он мог сделать с ними все, что хотел. Узнать бы еще, что он хотел.

Ловчий не стал долго играть Йеном. Вышел из-за кряжистого дуба и замер, рассматривая Йена. Жути сидели с двух сторон от Ловчего. Одна вальяжно развалилась и принялась гонять блох — видать, даже жуть не оставляют в покое эти твари.

Ловчий молчал. Стоял. Ждал.

Йен… Встал и, указывая рукой на Вэла и Алиш, сказал:

— Они вне нашей с тобой игры. Их не трогай — тебе нужен я. Я тут.

Ловчий кивнул и подозвал его к себе пальцем.

Йен осторожно подошел ближе — что ждать от Ловчего, он не знал.

— Я тут. Что ты хотел от меня?

Жуть даже чесаться перестала, села, сверля Йена своими алыми глазами. Вторая подтянулась, скалясь и рыча. Рука Ловчего тут же опустилась ей на лоб, успокаивая.

Йен подошел еще ближе, между ним и Ловчим оставалось не больше ярда. Сейчас стали заметны и усталость в алых глазах немертвого, и многочисленные шрамы на лице, уже тонкие, но, небеса, до чего же их было много! И… Три желудя, висевшие на груди Ловчего. Тот проследил взгляд Йена и дернул верёвочку, срывая желуди. Он протянул их Йену — сам убедись в том, что это твои дары. И дары принятые.

Йен помнил — грязная лапка желтокрылого чешуйника на узкой Скарлет-стрит; конфеты и желудь в руке Даринель; замерший перед ним чешуйник, ожидающий желудь перед особняком Шейла…

Он взял желуди и принялся один за другим разламывать их — они были пусты. Они проросли. Они признали Ловчего. А он сам? Он — Йен, Дуб ли, признает Ловчего?

Ловчий ждал, смотрел, как летят на землю пустые скорлупки. Потом, когда Йен посмотрел Ловчему в глаза, тот насмешливо выгнул бровь — ну, ты что-нибудь понял?

Йен ничего не понял.

— Что ты хочешь от меня?

Ловчий дернул цепочку амулета подчинения, словно требуя её снять.

— Не я надел, — сказал Йен.

Ловчий даже зарычал, не в силах сказать что-то осмысленное. Замолк, лишь снова дернул цепь.

— Не я надел — я не могу её снять!

Ловчий протянул руку к Йену, и тот отпрянул назад, натыкаясь на оскаленную жуть. Ловчий свистом отозвал её и снова протянул руку Йену. Тот шагнул к нему:

— Не я надел, я не могу её снять. И без амулета — ты же будешь бесконтролен.

Ловчий оскалился всеми своими острыми, волчьими зубами.

— Ты же пойдешь снова все разрушать…

Ловчий кивнул, подтверждая слова Йена.

— Хоть бы соврал, — выдохнул тот. — Соврал бы для успокоения. Только… Понимаешь, амулет может снять только хозяин. Я тебе не хозяин. Я не надевал его на тебя. Это не я.

Заканчивающийся когтем палец больно ткнулся Йену в грудь. Кажется, Ловчий отказывался понимать его слова. Хотя… В действиях Ловчего был свой резон — что ожидать от него, Йен знал. Что ожидать от его неведомого хозяина, не погнушавшегося попытаться уничтожить Шейлов, он не знал. Возможно, без амулета Ловчий будет менее опасен.

Коготь проколол сорочку до кожи. Капелька крови выступила, и Ловчий поднес окровавленный коготь к глазам Йена.

— Не я. Понимаешь?

Коготь приблизился к самым глазам.

— Кровь. И?

Коготь никуда не исчезал. Жуть затявкала, словно захохотала над сообразительностью Йена.

— Ты имеешь в виду, что кровь важнее, чем… Чем рука, надевшая амулет?

Ловчий кивнул, довольно отводя руку. Жуть нагло слизала с его пальца кровь и снова захохотала — видимо, Йен пришелся ей по вкусу. Ловчий тут же свистнул, что-то приказывая жути. Та поджала хвост и медленно пошла прочь. За ней, обиженно оглядываясь, потянулась и другая.

Ловчий опять дернул рукой амулет на своей шее.

Йен протянул руку к цепочке:

— Убьешь кого-то — я приду за тобой. Найду даже на краю земли. Слышишь?

Ловчий усмехнулся и довольно хлопнул Йена по плечу —то ли посмеялся над его потугами, то ли согласился.

Йен потянул цепочку вверх, и та поддалась, потянулась за рукой, позволяя себя снять. Амулет золотой рыбкой блеснул в руке Йена, и Ловчий резко прижался лбом ко лбу Йена. Мелькнула где-то в глубине головы странная фраза: «Спасибо, дитя!», и Йен подался назад, заваливаясь на спину и резко открывая глаза — вокруг было смуро от тумана, под боком спала, согревая его, Алиш, и Вэл что-то стонал во сне. И только амулет в судорожно сжатой правой руке подсказывал, что произошедшее не было сном. В голову пришла шальная мысль, что можно сделать с амулетом — если рискнуть, то можно хоть прямо сейчас разобраться с тем, кто пытался уничтожить Шейлов. Только Вэл догонит и… Сильно обидится. Он не поймет. А Сноу… Почему-то Йен знал, что этот хмурый, вечно чем-то недовольный маг поймет его и согласится на эскападу, только… Йен не доверял ему, а его план требовал полного, абсолютного доверия, иначе попадется он не хуже Ловчего. Именно доверия не было между ним и Сноу, а вот Вэл… Вэл не согласится и не поймет. Хуже — обидится.

Амулет чуть нагрелся в руке, подсказывая, что выход опасен, но это единственный способ разобраться со всем здесь и сейчас, пока не появились новые жертвы.

Йен на миг закрыл глаза, но открываться они отказались — это было место силы Ловчего, и Ловчий решил, что и Йену нужно отдохнуть перед подвигами.

***

Аликс было тепло и уютно. И сейчас в полусне казалось, что протянутая рука Вэла: «Хочешь, я покажу тебе еще один секрет дома?», и подземелье, и летящий на неё свод склепа, и жуть, с воем несущая её прочь от смерти, были всего лишь кошмаром — странным, реальным, выматывающим, из которого не вырваться, но все же сном. Скоро придет Эмма и принесет завтрак, распахнет шторы и скажет: «Что за погожий денек! Самое то для прогулки!»… И Аликс соберется и снова пойдет в книжный магазин к лэсу Харрису — выбирать подарки на Новый год.

Она приоткрыла глаза и сонно прошептала в карие, такие близкие глаза Вэла:

— Солнышко…

Он поцеловал её в лоб и хмыкнул:

— Из меня солнышко так себе…

— Солнышко — яркое, порывистое, иногда испепеляющее, но чаще согревающее.

— Хорошо-хорошо, понял, что неправ… — Он провел рукой по её волосам, убирая в сторону прилипшую ко лбу прядь, — а у тебя крылья — ты знаешь?

— Что? — нахмурилась Аликс, пытаясь понять — не продолжение ли это сна?

— У тебя крылья. И ты ими уже с полчаса щекочешь Йена — он стоически терпит, боясь разбудить тебя неловким движением.

— Что? — Аликс резко села, испуганно оглядываясь назад. Усталый, растрепанный Йен тоже сел, грустно улыбаясь и шепча:

— С добрым утром, облачко.

Вэл обнял со спины Аликс и прошептал:

— Ветерок! Ты теперь ветерок. Только не улетай от нас.

Аликс отвела взгляд от зеленых, сейчас словно выцветших глаз Йена — было стыдно и больно. Она же выбрала его, именно его, но почему же сердце все равно тянется к Вэлу? Почему она такая… Почему играет сразу двумя жизнями… Она прикусила губу и подняла глаза вверх.

В тумане, который окутал их, плыли яркие фиолетовые огоньки.

Вэл проследил за её взглядом и улыбнулся:

— Да… Пора домой. Марк умница — проложил нам дорожку. — Он встал, разглядывая смущенного Йена. — …или кто-то иной опять совершил подвиг, не уведомив нас…