1991

11

— Сюзанна! Боже мой, прости...

Вернувшись в 36-й, чтобы сообщить о своих открытиях, Шарко узнал от Тити, что его невеста ждет его в квартире. К счастью, у нее был дубликат ключей. Поэтому, когда на часах было уже больше 21:00, она листала сборник Бодлера. Молодой инспектор прижался к ней.

— Это моя вина, — ответила она. — Я должна была предупредить, что приеду, но хотела сделать сюрприз.

Она нежно поцеловала его, схватив за полы куртки, и погрузила голубые глаза в его.

— Ты выглядишь уставшим.

— Все в порядке.

— Твой начальник сказал, что ты работаешь над важным делом об убийстве. Но ты мне только рассказывал про эти архивы...

Шарко провел рукой по длинным светло-каштановым волосам своей невесты, таким тонким, что они казались шелковыми нитями. Они пахли ванилью. Сюзанна была самой жизнью, солнцем в сердце ночи. И она не могла себе представить, как хорошо ему от ее присутствия.

— Ничего интересного. Поговорим позже, ладно?

В середине гостиной он начал расстегивать ей блузку. После двух недель воздержания его гормоны уже бушевали. Она обхватила его за запястья.

— Ой-ой, две минуты, инспектор Франк Шарко. Ты же просто сексуальный маньяк. Нам сначала нужно отпраздновать.

— Праздновать?

Она пошла на кухню за бутылкой шампанского и двумя бокалами. Франк не мог налюбоваться ею. Пока она наполняла бокалы, он снял туфли и с гримасой помассировал икры. День был плодотворным, но он был счастлив, что наконец-то оказался дома.

— Объясни, — попросил он, когда они чокнулись.

— У меня было собеседование в начале дня в медицинской лаборатории, меньше чем в километре отсюда, рядом с парком Butte-Chaumont.

— Сегодня днем? Здесь, в Париже? А ты...

— Я тоже умею держать язык за зубами, — прервала она его, улыбаясь.

— И...

— На следующей неделе я увольняюсь, а через полтора месяца переезжаю к тебе. Ну, если твое предложение еще в силе.

Франк не верил своим ушам. Он понимал, какую жертву это означало для Сюзанны — уехать с севера, бросить работу и уехать подальше от родителей.

— Конечно, предложение в силе! Еще бы!

Он забыл об усталости и порадовался хорошей новости. Вместе они выпили бокалы шампанского. Затем Сюзанна взяла в руки «Цветы зла.

— Теперь ты тайком читаешь стихи? Хватит уже криминалистики и ужасных убийств?

— Нет, это только для того знаменитого дела, над которым я сейчас работаю. Мне нужно взглянуть, чтобы понять, о чем там идет речь... Не уверен, что уловил все нюансы, но ладно...

Сюзанна взяла книгу.

— Мы изучали ее в школе. Хочешь, я тебе пару слов расскажу?

Шарко поднес бокал ко рту и кивнул.

— Это было мрачно, у меня осталось леденящее впечатление, — начала молодая женщина. Спустя годы я еще помню некоторые тексты, такие как «Падаль»... - Костяной пахарь»... - Кровавый фонтан»... Ничего веселого.

Она указала на четверостишие из стихотворения «Маяки.

— Вот, послушай:

Гойя, кошмар, полный неизвестных вещей,

Плодов, которых варят посреди шабаша,

Старух перед зеркалом и голых детей,

Чтобы искусить демонов, поправляющих чулки;

— Мило, — прокомментировал Шарко.

— Я бы не хотела ужинать с ним наедине, да. Но это в духе его творчества, своего рода спуск в ад, который повторяет путь Бодлера, между его глубокими страхами, пороками, развратом, искусственными раями. Он видел мир как настоящий кошмар...

— Возможно, он был не совсем неправ. А название? «Цветы зла»? Почему?

— Чтобы показать, что из зла всегда можно извлечь красоту, даже если это чрезвычайно сложно.

Извлечь красоту из зла... Шарко было немного сложно понять эту концепцию, особенно когда он вспомнил место преступления. Образы вновь всплыли в его памяти. Пора было сменить тему.

— Ладно, давай не будем об этом, пожалуйста.

Он отложил сборник в сторону. Они налили себе еще выпить и через десять минут уже хохотали во все горло, не обращая внимания на то, что шутят слишком громко. Кто же подаст жалобу на полицейского из 36-го участка?

Франк отвёл Сюзанну к кровати, и они занялись любовью. Двое молодых людей в объятиях, с будущим перед собой, полным обещаний, с браком и детьми. - Как можно дальше вместе, — повторяла Сюзанна, задыхаясь, пальцами впиваясь в спину своего мужчины, который обнимал её.

Позже, когда их сердца успокоились, молодой человек прижался к маленькому теплому телу своей половинки. Глаза были открыты в темноте.

- Я так хотел остаться с тобой, — прошептал он. - Но завтра мне нужно на работу.

- Ни отпуска, ни выходных?

- Начинается очень сложное расследование, первые дни чрезвычайно важны. Так будет не всегда. Но я заслужил свое место в команде. Теперь я должен держаться.

Франк даже не услышал, как она вздохнула или пожаловалась.

— Я связала себя с копом, в хорошем и в плохом... Мой поезд уходит в воскресенье вечером. У нас еще есть немного времени. Над чем вы работаете?

Франк замялся с ответом.

— Убили женщину. Ужасное преступление...

Он повернулся на спину, лицом к потолку. Ему понравилась молчаливость Сюзанны. Она давала ему время, не торопила, уважала его внутреннее пространство.

— Как в деле о пропавших? — наконец спросила она мягко.

— Еще хуже. Ну, нет, не хуже... Трудно сравнивать, оба дела ужасны. Что касается жертв в южной части Парижа, я бы сказал, что мы имеем дело с хищником: он похищает девушек, насилует и жестоко убивает. Он не задерживается на месте преступления, не укладывает тела, бросает их как грязные тряпки. Здесь все по-другому, все более продуманно, извращенно. Тот, кто подверг эту женщину таким мучениям, не такой, как ты и я, дорогая. В его действиях есть что-то... глубоко животное и в то же время очень обдуманное...

Цветы зла...

— Этот монстр где-то там. Возможно, он собирается совершить еще какое-нибудь ужасное преступление. Надо как можно скорее его найти.

Девушка задрожала.

— Тебе никогда не будет что мне рассказать...

— Если не будет, я придумаю.

— Я видела фотографии в ящике, рядом с моими факсами... Эти обнаженные, изуродованные тела... Почему ты принес их сюда? К себе домой? К нам?

— Тебе не следовало их видеть.

— Почему, Франк?

Шарко замер, вглядываясь в темноту.

— Чтобы не забыть...

— Ты их не знаешь. Ты не можешь впустить все несчастья мира в наш дом.

— Они особенные...

— Почему?

Он промолчал.

— Я бросаю все ради тебя. Так пообещай мне, что будешь осторожен, что никогда не подвергнешь себя опасности. Я не хочу, чтобы однажды кто-то пришел к нам и сказал, что я больше никогда не увижу человека своей жизни.

Франк ничего не ответил. Она наклонилась к ночнику, включила его и прижалась к нему, ее губы были в десяти сантиметрах от его.

— Обещай мне.

Шарко знал, что это было обещание, которое невозможно было сдержать. Каждый год 1 ноября инспекторы из дружины криминальной полиции проводили день, украшая могилы десятков коллег, погибших при исполнении служебного долга. Кладбища Малакоффа, Баньё, Виллет, Монружа, Монпарнаса...

— Я обещаю.