1991

28

С момента звонка в офис с одного из телефонов больницы Флоранс была в растерянности. Она не была уверена, что правильно все поняла: на другом конце провода Эйнштейн рассказал ей о смерти Андре Эскремье в помещении 36, об IGPN, о допросах. Он попросил ее не возвращаться до обеда, пока все не уйдут.

Отец Дельфи умер в криминальной полиции? Самоубийство? Как могла произойти такая трагедия с такими профессионалами, как Тити или Глайв? Это было нереально...

Она еще несколько часов пробыла рядом с Дельфи, а затем, около полудня, отправилась на вокзал Орсе. Линия RER B проходила мимо больницы. Она села на первый поезд в сторону столицы и спряталась в конце вагона. Она замерзла, но не от температуры и сквозняков, а от слов Эйнштейна и, главное, от слов врача: сердце наполовину разрушено, язык черный и омертвевший. Она вспомнила гроб без царапин. Возможно ли, что молодую женщину похоронили, когда она была... мертва? Как мертвые могут воскреснуть? Флоранс ничего не понимала, но одно было ясно: в таком состоянии Дельфи не сможет ничего объяснить.

Инспектор вышла на остановке Saint-Michel-Notre-Dame, купила бутерброд с ветчиной и маслом и съела его по дороге к Quai des Orfèvres.

Это был очередной перекус на ходу, но ей было все равно. С начала бракоразводного процесса ее жизнь превратилась в кошмар. Она не спала, бросила уроки музыки, ела все подряд, по вечерам пила много вина в компании Сержа. А о сексуальной жизни и говорить не стоило... полная засуха.

То, что она увидела, придя в офис, заставило ее подумать, что это плохая шутка: Сантуччи стоял с маркером в руке перед доской, где обычно сидел ее босс. Эйнштейн, Шарко, Глайв и Серж стояли напротив него с лицами обвиняемых, которых, казалось, всю ночь провели в камере предварительного заключения.

Корсиканец улыбнулся ей в ответ. Но даже когда он улыбался, его борода легионера и шрам в форме серпа под правым глазом ничуть не смягчали его суровый вид.

— А, Феррио. Как раз вовремя. Проходи, садись.

Она вошла в комнату, не веря своим глазам.

— Я не в том кабинете? Где Тити?

— Наверное, домой ушел. Или, в крайнем случае, устраивается на верхнем этаже, где лежат трупы.

Этаж мертвых... Так сотрудники криминального розыска прозвали штаб, где толпилось более трехсот административных работников, выстроившихся за факсами и телефонами.

— Это шутка? — выпалила Флоранс.

Глайв в двух словах передал ей выводы IGPN. За ночь их расследование приняло катастрофический оборот. Они жили в кошмаре наяву. Флоранс опустилась на диван, ошеломленная: Тити, отстраненный от работы, выброшенный как грязная метла...

— У меня нет времени начинать все с нуля с моей группой, — сказал корсиканец. — Так что придется с этим жить. Мне это тоже не нравится, но что поделать. Мы раскроем это дело. И на этот раз без оплошностей.

— Без оплошностей? — прорычал Серж. — Это вы говорите?

До сих пор стоявший в углу, он подошел к своим товарищам и обратился к Шарко, призывая его в свидетели:

— Ты знаешь, что этот парень натворил, когда работал в отдела по борьбе с проституцией?

Шарко едва осмелился покачать головой.

— Он посадил одного из осведомителей Тити за решетку, черт возьми! Все для того, чтобы выглядеть крутым перед начальством!

— Его осведомитель продавал девушек, которым не было и восемнадцати лет, — ответил Сантуччи. — Он был мерзавец, осведомитель или нет. У нас был приказ от начальника отдела по борьбе с проституцией навести порядок, и мы навели порядок.

— На информаторов не лезь! Это правило!

— Так же, как не забирают расследование у дежурного. Не играй в эту игру, Амандье. У всех нас есть, за что себя упрекнуть. Так что те, кто не хочет здесь быть, могут убираться. А остальные, не теряем время, я распределяю задачи, и мы продолжаем работать.

Шарко ничего не сказал, но его охватила ярость. Тити не заслужил такой участи. Он подставился, чтобы защитить их. Это было так несправедливо, так отвратительно.

Серж ударил кулаком по спинке дивана. Он подошел к своему столу, взял журнал и зажег сигарету. Корсиканец проигнорировал его и продолжил с того места, на котором остановился до прихода Флоренс.

— По последним данным, Андре Эскремье отравился Темиком, — объявил он. Это пестицид в виде маленьких черных гранул. Он поражает нервную и сердечно-сосудистую систему за несколько минут. Действует очень быстро. Его жена, находящаяся в шоке, была госпитализирована в Биша, но ей нужно задать еще несколько вопросов.

Что касается девушки, Феррио, ты только что вернулась оттуда, насколько я понял. Так что, слушаем...

Флоренс встретила черные глаза Сержа, которые призывали ее замолчать. Но разрушить атмосферу в коллективе не вернет Тити. Поэтому она повторила слова врача, что погрузило ее коллег в полное недоумение.

Амандье перестал листать журнал. А Сантуччи, казалось, обдумывал все это в голове. Хотя Флоранс и не любила его, она знала его качества как полицейского.

— Ладно, ладно... Мертвая, а потом живая, говоришь, и не можешь объяснить, что произошло. Черт.

Он задумался, держа маркер между губами.

— Все по порядку, — продолжил он. — Я снова позвоню токсикологической службе, пусть они хотя бы что-нибудь выяснят о веществе, которое могли ввести в организм нашего трупа X, а значит, и Дельфи Эскремье. Этот препарат мне кажется чертовски опасным...

Он прикрепил магнитом фотографию Дельфи в детстве, найденную среди других детей. Он постучал по глянцевой бумаге кончиком фломастера.

— Надо копнуть в сторону отца. Если я правильно понял, у нас есть дело об ограблении, произошедшем два месяца назад, верно?

Фотографии голых детей, по-твоему, из его дома?

— Вполне вероятно, — ответил Глайв через некоторое время. Возможно, наш Метикулезный знал о существовании этого личного альбома. Опять же, ни одна дверь не была взломана, это его почерк.

— Как он проник внутрь?

— С помощью дубликата ключей или взломав замки. В любом случае, кража открывает два направления: либо Метикулезный сам педофил и хотел любой ценой вернуть эти улики, либо, что более вероятно, он был жертвой Эскремье, когда был молодым.

— И он взялся за Дельфи Эскремье...

— ... чтобы добраться до родителей. Отца, ответственного за все. Матери, которая ничего не видела или закрывала глаза. Их дочь была бы лишь несчастным объектом мести. Для отца и матери оставить ее живой в таком состоянии, несомненно, было бы мучением, гораздо худшим, чем смерть. Долгим и болезненным наказанием.

Сантуччи согласился.

— Это всего лишь гипотезы, но они вполне правдоподобны. А другая? Тело X?

— Неизвестно. Пока она остается анонимной, мы в тупике. А она может оставаться таковой еще долго.

Наступила тишина, затем раздался голос Флоренс:

— Дельфи была выбрита с головы до ног. У трупа X сожжены половые органы и грудь. Шарко сказал, что здесь есть что-то сексуальное. Убийца явно использовал фаллоимитаторы, чтобы изнасиловать Дельфи. Возможно, у него сексуальная дисфункция, какой-то страх или отвращение к половому акту. - Проклятые женщины» Бодлера — это стихотворение о сексе, о грехе, о секретах, которые нужно скрывать, чтобы не стать отбросом общества. Все это вместе может подходить к бывшей жертве педофилии, все еще травмированной.

Сантуччи пошел за конвертом с фотографиями детей.

- Надо развесить эти снимки по квадратам, мальчики с одной стороны, девочки с другой. Если это было более двадцати лет назад, надежды на опознание мало, но я хочу видеть эти лица каждый раз, когда вхожу в этот кабинет.

Наш убийца достаточно извращен, чтобы подложить свою фотографию в пачку. И хватит называть его Метикулезным, он просто мясник.

— Он Метикулезный, — поправила Флоренс, — а не Скрупулезный. И он гораздо более скрупулезен, чем ты думаешь. Это было хорошее прозвище. Так какое у тебя предложение?

— Никакого предложения, называйте его ублюдком, говнюком, но только не Метикулезным. Он просто отброс. Ну, а кроме того, сменился босс, но методы остались прежними. Мы вместе пересмотрим все элементы дела, чтобы вы меня проинформировали. Я не хочу ничего упустить.

Он повернулся к Эйнштейну, затем к Амандье.

— Завтра вы двое, обыск в доме Эскремье. Нужно забрать документы отца, посмотреть, нет ли там еще какой-нибудь грязи, попытаться понять. Он был одиноким извращенцем или частью сети? Почему он хранил эти фотографии? Чтобы время от времени доставать их и дрочить, вспоминая былые времена? Он в последнее время причинял вред другим детям? Другими словами, он все еще был активным сексуальным хищником? Я знаю, что это будет непросто, но нам также нужно разобраться с этой историей о поджоге больницы, где он работал. Мы должны дать себе шанс найти его коллег, сопоставить имена с этими детьми.

Затем он указал пальцем на Глайва.

— Еще предстоят допросы, продолжаем. Я хочу, чтобы все было чисто, аккуратно, по категориям. А ты, Феррио, поближе присмотрись к матери. Мне плевать, что она плачет или лежит в депрессии в больничной койке. Заставь ее говорить. Она может рассказать тебе о прошлом: адрес, знакомые, коллеги мужа, все такое...

Амандье громко вздохнул.

— Мы сейчас на нервах. Не заваливай нас работой и дай нам немного передохнуть, ладно? Иначе все может плохо кончиться.

— Плохо кончиться? В смысле?

— Плохо кончиться, вот и все.

— У вас еще весь день, чтобы успокоиться. А ты, вместо того чтобы пить здесь вино, иди домой и ложись спать, посмотришь, как тебе будет лучше. С этого момента будем соблюдать правила.

Амандие показал ему средний палец, чтобы тот не видел. Шарко, все еще сидя, отбросил свою гордость и обратился к нему. Корсиканец великодушно проигнорировал его, и Франк горел желанием убраться из этого проклятого офиса.

— А я что, завтра что буду делать?

Сантуччи наконец-то обратил на него внимание, но так, как лиса смотрит на курицу.

— А, ты, новичок... Правда.

Он сделал вид, что думает. Ублюдок...

— Меня попросили присмотреть за делом пропавших. Броссар поручил тебе работу в архиве, если я не ошибаюсь?

Франк увидел, как в черных глазах его нового начальника заблестела радость. Глайв быстро достал толстую пачку листовок, лежавшую рядом с Минителем, и сунул ее в руки молодому инспектору.

— Он также поручил тебе раздать эти листовки.

Затем он обратился к Сантуччи:

— Это очень важно. На данный момент мы не можем найти никакой связи между Васкесом и Лампеном. Возможно, ее и нет, и они встретились случайно, но мы не можем отбросить эту версию. Нам очень поможет найти других адресатов книги Бодлера.

Глайв прервал возможные протесты, подталкивая Шарко к выходу.

— С завтрашнего дня ты обходишь все магазины. Учитывая площадь, которую нужно охватить, ты будешь заниматься этим два-три дня в районах Васкеса и Лампена, а также в окрестностях. Прочеши все, и скоро Париж не будет иметь от тебя секретов. Вернись к нам в хорошей форме. Мы все должны работать над этим делом. Давай, иди прими душ, тебе это нужно. Ты не единственный, кстати... - Шарко схватил куртку и, прижимая к себе огромную пачку бумаг, вышел в коридор, даже не взглянув на своих коллег. Он был на нервах.

Глайв спас его и увлек прочь от вулкана, пока огонь не угас. У них вырвали часть семьи, и потребуется время, чтобы прийти в себя.

Франк жалел Тити. Он искал его на втором этаже, среди какофонии телефонов и факсов. Напрасно.

Выйдя на улицу, он повернулся к зданию и почувствовал щемящее чувство в груди. Он понял, что это место, где он оказался, 36, quai des Orfèvres, было не просто престижным.

Это была кровавая арена.

Львиная яма.