1991

26

Синеватый свет ламп в отделении неотложной помощи больницы Орсе. Свет, разбросанный по палатам, напоминал о корабле, терпящем бедствие посреди океана. И постоянный гул вентиляции, доносившийся от огромных котельных, расположенных где-то неподалеку.

Флоренс вышла покурить, укутавшись в толстую шерстяную куртку и шарф. Эти места всегда вызывали у нее депрессию. Запахи в пустых коридорах, провода в венах, желтые больные, бродящие в пижамах... Здесь врачи боролись, часто тщетно, с другой формой насилия, преступности — с болезнями, вирусами, раком.

Она посмотрела на тлеющий конец сигареты и подумала, что однажды и она тоже умрет. Как можно попозже. Нервно засмеявшись, она сделала последнюю долгую затяжку, прежде чем вернуться внутрь.

С прошлой ночи она не получала никаких известий от Тити и других. Ее звонки в офис остались без ответа. Почему? Что они обнаружили в колодце? Почему родители еще не пришли навестить дочь?

Проходя мимо телефонных будок в холле, она замерла. У нее был личный номер ее начальника. Но было шесть утра. У него была жена, дети и право на личную жизнь...

Она медленно поднялась на третий этаж и вошла в палату 319. Дельфи вернулась из бесконечной серии обследований два часа назад. Ей дали успокоительное, чтобы она могла отдохнуть.

Врачи не хотели ничего говорить, пока не получат все результаты, и просили ее набраться терпения. А кто может быть терпеливее полицейского? Флоранс устроилась в кресле слева от кровати и с грустью посмотрела на жертву. Это была уже не та молодая женщина с приятной внешностью, полная энергии и фантазии, которую описывали ее знакомые. Она выглядела так, будто только что вышла из концентрационного лагеря. У нее были черные глубокие круги под глазами, нос торчал, как лезвие ножа, а скулы выпирали из кожи. И Шарко оказался прав, когда говорил о сексуальных проблемах убийцы: Дельфи была тщательно выбрита, в том числе «внизу. - Без единого волоска с головы до ног.

Изнасилована с помощью фаллоимитаторов.

И, что самое страшное, похоронена заживо. Худшая из пыток.

Она, которая жаловалась на развод и на мужской шовинизм тупых копов из 36-го... Гребаный гнилой мир.

Она опустила веки. Гипнотический сигнал электрокардиографа погрузил ее в состояние летаргии. Она подумала о мелодиях скрипок — Вальсе №² от Шостаковича, - Весна» из Четырех времен года Вивальди — забыла, что все плохо, и вздрогнув, открыла глаза, с пересохшим ртом.

Врач положил руку ей на плечо. На халате было написано «Доктор Дансель. - Флоренс пришла в себя, посмотрела на часы: прошло больше двух часов.

— Простите, доктор, я...

— Для вас, — сказал мужчина, протягивая ей еще дымящийся кофе.

Судя по количеству стаканчиков в мусорном ведре, вы, должно быть, большая любительница кофе.

Инспектор встала и, смущенно поправив низ свитера, в другими обстоятельствами Дансель, лет тридцати, был бы тем типом мужчины, который бы ей понравился. Но не в 8 утра в больничной палате.

— Спасибо...

— Ночь прошла не слишком тяжело?

— Да, нормально. Я ночной человек.

— Понятно... У меня для вас результаты. На самом деле, должен признаться, что мы с коллегами впервые сталкиваемся с подобным случаем. Мы проведем дополнительные, более тщательные исследования, но на данный момент что-то ускользает от нас.

Флоренс подошла к кровати.

— Постарайтесь объяснить мне, что вы обнаружили.

— Во-первых, слизистые оболочки... Посмотрите...

Он оттянул губы пациентки, обнажив черные блестящие участки. Затем открыл ей рот. Кончик языка, казалось, находился в стадии разложения. Флоренс сморщила нос: запах гнили.

— Они некротизированы, — объяснил Дансель.

— Как... гангрена?

— Не настолько, но без надлежащего лечения может быстро дойти до этого. Есть также кожные высыпания на горле, плечах, руках... И правый зрачок не реагирует на свет.

— Вы хотите сказать, она ослепла?

— Да, этим глазом. Наконец, она не чувствует уколов и других раздражителей на коже, особенно на конечностях, что означает, что ее сенсорные нервные волокна разрушены.

Флоренс переваривала эти новости.

— Что могло вызвать такие повреждения?

— На данный момент, как я уже сказал, мы не знаем. Ни один из врачей, которые ее осматривали, никогда не сталкивался с таким количеством симптомов у одного человека. Мы обратились в токсикологическую службу, чтобы они проверили все на наличие наркотиков или ядов, но наши аппараты не показали ничего стандартного.

— У другой жертвы этого человека, которого мы разыскиваем, тоже были пятна на коже. Тело было в плохом состоянии, поэтому о некрозе ничего не известно. Но токсикологи из криминалистики уже несколько дней ломают голову над веществом, которое было обнаружено в его организме.

Дансель посмотрел на пейджер, который пищал в его кармане. Он прочитал короткое сообщение и продолжил:

— Эта молодая женщина апатична, лишенная воли. Она движется в замедленном темпе, прямо перед собой, не зная, куда идет. Как будто ей промыли мозги. Она, кажется, не в состоянии произнести ни слова. Ей сделали сканирование мозга. Некоторые области правого полушария, связанные с эмоциями, малоактивны, почти отключены.

— Может быть, потому что она еще под воздействием какого-то вещества?

— Возможно, но это не героин и не кокаин. Опиаты тоже нет, алкоголь, метадон, анксиолитики или барбитураты тоже. Я мог бы назвать еще десяток веществ, которые мы уже исключили.

Флоранс вспомнила, что Дельфи была найдена одна на ферме и могла свободно передвигаться. Она не пыталась убежать. Если бы никто не пришел ей на помощь, она, вероятно, позволила бы себе умереть. Здесь явно было что-то не так...

— Так что же? Все это результат травмы? Психологическая проблема?

Дансель наблюдал за своей пациенткой, как ботаник за новым видом растения. Инспектор же вспоминала загадки, над которыми они ломали голову с самого начала расследования, трудности, с которыми они столкнулись, пытаясь раскрыть секреты Метикулезного. И теперь настала очередь медиков столкнуться с этим извращенным умом.

— Вы сказали моему коллеге в скорой, что ее закопали, — сказал врач. — Вы говорили о гробе... Это так?

— Да. Мы нашли деревянный ящик размером с человека в задней части здания, где она укрылась. Ящик был выкопан, гвозди из крышки вырваны. Мы предположили, что ее туда заперли.

— А внутри были следы царапин?

— На первый взгляд нет, по словам моих коллег.

— Любое живое существо сделало бы все, чтобы выбраться оттуда. Дралось бы до крови.

— Может, она уже была в таком апатичном состоянии?

— Не думаю.

— О чем вы думаете?

Дансель замялся, затем отвел Флоранс в сторону, к двери комнаты.

— Я скажу проще. Результаты первых анализов крови показали аномально высокий уровень некоторых сердечных маркеров. Эти маркеры часто являются признаком дисфункции, проблемы с сердцем. Поэтому мы провели МРТ сердца после введения контрастного вещества, позволяющего выявить возможные аномалии...

Он задумался, словно взвешивая каждое слово. Флоренс чувствовала, что он раздражен.

— Левый желудочек в значительной степени некротизирован. Клетки мертвы. Различные показатели, такие как подэпикардиальный ток, указывают на то, что повреждение тканей произошло, по моим оценкам, менее месяца назад...

Менее месяца. 15 ноября Дельфи уехала из Марэ в Сен-Форже. Возможно, она уже была в руках своего палача...

— Обычно такой некроз наблюдается у пациентов, перенесших инфаркт, но у больных, которых мы принимаем вовремя, пораженная область редко превышает 25 %. При 40 % наступает кардиогенный шок, — продолжил он.

— То есть?

— Острая недостаточность сердечной деятельности, сердце работает в замедленном режиме, без силы. Это приводит к неспособности обеспечить достаточный кровоток для периферических органов. Особенно если это длится слишком долго. Мозг, конечно, может страдать от недостатка кислорода. В половине случаев пациенты умирают. Остальные остаются с серьезными неврологическими последствиями.

Флоренс не отрывала глаз от Дельфи. Ей было жаль молодую женщину. Она была жива, конечно, но никогда не оправится от всего этого, ни психологически, ни физически.

— А здесь, на сколько процентов? — спросила она.

— Около 50 %. Честно говоря, я редко видел некроз такого масштаба. И каждый раз сердце останавливалось на несколько минут, а то и навсегда.

В тишине, нарушаемой только писками аппаратов, ее голос прозвучал как удар кнута:

— Я не знаю, как это произошло, я не знаю, что могло случиться в этом гробу. Но ваша жертва, моя пациентка, в какой-то момент, можно считать, что она уже не была в этом мире.

Он посмотрел Флоренс прямо в глаза.

— Она была мертва.