1991

40

Они заперлись в машине Скотти, в тишине, с работающим на холостом ходу двигателем, чтобы немного согреться. Сзади Серж приковал левую руку подозреваемого к ручке. Шарко сидел спереди, на месте пассажира, наблюдая за двумя мужчинами в зеркало заднего вида. Он только начинал осознавать, что только что произошло, в какую ситуацию его втянул Амандье. Он мог остаться там.

Франк знал: ничто из того, что здесь происходило, не будет занесено в протокол. Официально их небольшая поездка по трассе N20 не существовала.

— Мне не нужны неприятности, — проворчал Скотти. — Я все расскажу, но при одном условии: вы убираетесь отсюда, не говорите обо мне и больше никогда не появляетесь на моем пути, ясно?

У рыжего была разбита бровь и кровь на подбородке. Серж засунул сигарету в рот соседу и прикурил ее. Он тоже зажег себе сигарету. Рефлекторно он протянул одну Шарко, но тот отказался. Тогда он спокойно спрятал пачку в карман. Каждое движение было выверенным, и Франк вспомнил о том, что они пережили в доме. Теперь хищником был его коллега.

— Это будет зависеть от качества твоей информации, — наконец произнес последний.

Парень зажег конец сигареты и сделал длинную затяжку. В его движении на безымянном пальце правой руки блеснул серебряный перстень. Затем он ответил носовым голосом, который в других обстоятельствах вызвал бы смех:

— Информация верная, поверь мне. Я уже имел дело с парнями из 36-го, и я знаю, что вы честные люди. У вас есть честь. Но я все равно хочу гарантий.

Серж сделал вид, что думает. Скотти был из тех, кто готов сдать друга, чтобы спасти свою шкуру.

— Ладно. Но не подставь нас. Никаких ложных сведений.

— Он тоже, — сказал Скотти, указывая свободной рукой на Шарко.

Тот кивнул.

— Мы никогда не встречались. Тебя не существует.

Опухшее лицо подозреваемого немного расслабилось.

— Ладно... Это было примерно два месяца назад. Обычно никто не приходит ко мне по делам. Я назначаю встречи, продаю товар, получаю наличные и все. Но она просто так появилась, услышала, что... что я занимаюсь экзотикой. Она меня напугала. В ее глазах было что-то странное. Зрачки почти полностью закрывали глаза. Какая-то бездна, как будто она видела сквозь тебя. Я знаю, это глупо, но я действительно так почувствовал.

— Кто это «она»? — спросил Серж.

— Покупательница. Черная, с заплетенными и зачесанными назад волосами, как щупальца осьминога на черепе. Огромные золотые кольца в ушах. Помню, я сразу подумал, что она какая-то колдунья, жрица, которая читает мысли и играет с духами мертвых, всякая такая ерунда.

— Высокая, низкая, толстая? Ты знаешь, как ее зовут?

— Как зовут? Ты шутишь? Я даже не знаю, как она меня нашла и как сюда добралась. В любом случае, она была... да, довольно толстая, но не огромная. Около метра шестидесяти. Плоский нос. Неплохо говорила по-французски. Больше ничего не помню.

— Сколько ей лет?

— Я бы сказал, лет пятидесяти.

— Она хотела лягушек?

— Да. Двух красивых и очень ядовитых леукомел. Я не задавал вопросов, это правило. Я положил животных в прозрачные коробки, которые сам делаю для перевозки, с отверстиями, чтобы они могли дышать.

Она отдала деньги и ушла со смертью в сумке. Точка. Я ее больше не видел и не знаю, что она сделала с моими девочками.

— Откуда твои зверюшки? — спросил Шарко, не отрывая глаз от зеркала заднего вида.

— Из Гавра. С грузовых судов. У меня есть свои контакты, но я их не выдам.

— На них плевать, — ответил Серж. — Нас интересует Черная. И твоя история про вуду...

Феликс Скотти опустил окно свободной рукой и выбросил пепел на улицу.

— Я больше десяти лет собираю информацию обо всех видах опасных животных.

Меня увлекают их способы охоты, эффективность и действие их яда. Нейротоксин, геморрагин, гистаминовые вещества... Я знаю об этом все. Святой Грааль — это тетродотоксин. TTX.

— Представьте, TTX в двести тысяч раз сильнее кураре. Двадцати миллиграммов достаточно, чтобы убить человека. В Японии гурманы могут почувствовать его действие, когда едят фугу, чьи внутренности начинены этим ядом. Покалывание на губах, онемение языка... Блюдо, кстати, готовят повара, которые должны иметь государственную лицензию. Ведь люди уже умирали, съев эту рыбу, из-за неправильной дозировки. Вот почему император и самураи никогда не имели права проглотить ни кусочка.

— Нам плевать на японцев, хватит уже с кулинарными уроками. Переходи к делу.

Скотти замахал зажатой рукой.

— Можешь сначала это снять? Знаешь, я итальянец по происхождению, мы разговариваем руками.

Серж наклонился, чтобы освободить его.

— Только по происхождению. Потому что ты выглядишь как итальянец не больше, чем я как турок.

Скотти помассировал запястье, не улыбаясь.

— У меня куча журналов про экзотических животных. Я беру их в библиотеке. Я не похож на такого, но я много читаю. Наверху в доме повсюду книги...

— Не играй со мной, переходи к делу.

— Да, минутку, нужно все четко объяснить, шаг за шагом, потому что иначе дальше будет как в научной фантастике. В середине 80-х я наткнулся на истории о вуду... В частности, на статью о существовании порошка на основе TTX, изготовленного гаитянскими жрецами вуду, практикующими черную магию. Там их называют бокорами... Это не шутки. Такие люди, которые накладывают проклятия, и лучше не иметь их врагами...

Шарко легко представил себе эту сцену: куриные лапки, прибитые к дверям, куклы, пронзенные иголками. То, что он считал фольклором, рожденным воображением голливудских продюсеров, здесь приобретало странный вид реальности.

— Короче, я копнул глубже и обнаружил работы американца по имени Уэйд Дэвис. Он этноботаник, так его называют, специалист по токсичным веществам, который особенно интересовался практиками вуду на Гаити. В частности, зомбификацией. Он провел там несколько месяцев, влился в местное население и посетил самые отдаленные районы страны.

Серж нервно потирал руки. Он достал из кармана серебряный флягу, открутил пробку и сделал глоток.

— Дай мне капельку, — попросил Скотти, облизывая губы.

— Я не хочу подхватить микробы. Продолжай.

Его собеседник уставился на фляжку, пока она не исчезла из виду, а затем продолжил:

— Никто не знает секрета порошка. Никто. По словам Дэвиса, в нем содержится чрезвычайно точная доза TTX, извлеченная из лягушек вида Dentrobates, а также другие компоненты, такие как многоножки, корни, специальные травы, человеческие кости и обугленные минералы, все это измельчено в порошок. Его изготовление занимает несколько дней, сопровождается вудуистскими ритуалами, чтобы поразить конкретного человека или семью: тех, кто совершил преступление, заслуживающее такого наказания. Измена, прелюбодеяние, злодейство по отношению к обществу... Короче говоря, все это история мести. И враг становится зомби.

— Когда ты говоришь «зомби»... это как в фильмах?

— Он не будет вырывать у тебя кишки, нет. Но быть зомби — это хуже смерти. Это уничтожение жизни, которое заменяется выживанием существа, лишенного любой возможности принимать решения. Ты осознаешь все, но ничего не можешь сделать, твой разум пуст. Говорят, что твоя душа заключена в канареек, которых бокор держит в клетке... Сила бокора измеряется количеством птиц, которых он держит. Столько душ он успел украсть...

Скотти фыркнул и поморщился.

— Уэйд Дэвис рассказывает, что встречал нескольких таких зомби в глубинке Гаити, бродящих по полям сахарного тростника. Большие согнутые силуэты, безмолвные, с опущенными и слишком тяжелыми головами, полузакрытыми веками... Настоящие пугала. Они еще могут питаться, одеваться, но все делают в замедленном темпе, они совершенно вялы. Социально они ничто. У них нет законного существования, нет гражданства, поскольку они считаются умершими и похороненными. Часто они принадлежат хозяину, который их содержит, эксплуатирует и избивает палками.

Зомби-рабы... Шарко не поверил бы ни единому слову этого парня, если бы не увидел собственными глазами Дельфи Эскремье, сжавшуюся в углу своей клетки, одетую в мешок, ее манеру передвигаться и полное отсутствие воли, как будто из нее вырвали душу.

— Как можно быть мертвым, не будучи мертвым? — спросил он. Такое невозможно.

— В твоем мире, может быть, но в их — нет. Это какая-то безумная штука... Во-первых, приготовленный порошок должен проникнуть в организм через свежую рану, даже самую маленькую.

Обычно бокор просит сообщников спрятать смесь в сандалиях своей жертвы, смешав ее с стеклянной пылью. Парень надевает обувь, когда встает утром, даже не чувствует микропорезы, и через несколько мгновений падает. Количество яда не убивает его. По крайней мере, не сразу. Сердце бьется очень медленно и слабо, примерно десять раз в минуту. Замедленное дыхание становится незаметным. Жертва смотрит широко открытыми глазами, но не может пошевелиться, даже веками...

Шарко наклонился к своему окну. Сигаретный дым действовал ему на нервы. Ему нужно было сосредоточиться. Метикулезный заказал порошок у этой загадочной чернокожей женщины? А потом сам действовал или просто отдавал приказы?

— На Гаити все не так, как здесь, когда кто-то умирает, — продолжил Скотти.

Семья вызывает местного псевдодоктора, у которого иногда даже стетоскопа нет. Он делает пару-тройку проверок, констатирует смерть, выписывает свидетельство, но просит родственников подождать сутки перед похоронами, на случай, если парень очнется... Понимаете, на каком уровне мы живем? Но бокоры умны. Они разливают вокруг поддельного трупа вонючие жидкости, чтобы создать впечатление, что он разлагается, и заставить быстро принять меры. Там жарко и влажно. Тело не может долго оставаться на виду.

— И его хоронят заживо, — заключил Серж серьезным голосом.

— Да. Представь себе, какая это ужасная вещь. Ты осознаешь все. Когда твоя жена, твои дети плачут перед тобой. Когда тебя кладут в гроб и закрывают крышку. Когда проходит церемония с прощальными песнями. Когда ты остаешься один, с землей, сыплющейся тебе на лицо, потому что твой гроб — это на самом деле четыре несчастные доски. Парень переживает свою собственную смерть...

Не прерывая соседа, Амандье посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы поймать взгляд Франка. Это было то, что пришлось пережить Дельфи Эскремье. Ад, навсегда запечатлевшийся в ее памяти.

— Примерно через две ночи бокор и его банда раскапывают могилу. Они вытаскивают из нее человека, который пришел в себя, потому что действие ТТХ частично прошло. Но из-за высокой токсичности яда и пережитого кошмара мозг бедняги уже в полном беспорядке. Несмотря на это, они вводят ему еще одну дозу наркотика, чтобы добить последние нейроны. Парень становится овощем, которого увозят из деревни и отдают в руки безжалостных работорговцев. Было проведено несколько исследований учеными, которых Дэвис привез с собой в Гаити во время последующих поездок.

Не буду вам рисовать картинки, американцы сразу же подумали об использовании такого рода продуктов для отправки людей в длительные космические полеты в состоянии полусна, всякая такая ерунда... Короче говоря, зомби, которых они наблюдали, имели повреждения или атрофию головного мозга, были склонны к приступам шизофрении и эпилепсии. Не говоря уже о последствиях для сердца и конечностей, которые иногда начинали некротизироваться...

Скотти помолчал несколько секунд, уставившись на свои открытые руки, испачканные засохшей кровью, затем повернулся к Сержу.

— И вы говорите, что кто-то пережил это? Здесь, во Франции?

— TTX, похороны. Менее чем в пятидесяти километрах от твоего дома.

Рыжеволосый заерзал на сиденье. Он на мгновение погрузился в свои мысли, глядя на свой дом и мигающий свет в прихожей.

— Черт...

— Эта черная, по-твоему, она может быть бокором? Я имею в виду, женщины тоже могут проводить такие ритуалы?

Другой кивнул.

— Да. Они еще хуже мужчин. А та, что пришла ко мне, меня действительно напугала. Очевидно, что она не покупала лягушек, чтобы заселить пруд кувшинками.

Серж безуспешно поискал в кармане блокнот.

— Дай ей свое имя и номер телефона на работу, — бросил он своему напарнику.

Шарко выполнил просьбу. Он вырвал лист из своего блокнота, записал информацию и протянул сложенную бумажку Скотти.

— Завтра, — объяснил Амандье, — ты придешь в 36-й, чтобы составить фоторобот ведьмы. И приходи утром. Я не хочу портить себе Рождество из-за тебя.

— Черт! Ты обещал, что...

— Тебе не будет неприятностей, обещаю. Придумай себе оправдание для синяков на лице, мы тебя не трогали. Помоги нашему технику составить как можно более точный портрет, а потом иди домой, как ни в чем не бывало, и играй со своими змеями.

Скотти покачал головой, хотел вернуть бумагу Сержу, но тот оттолкнул его руку. Он паниковал.

— Ни за что. Я не хочу, чтобы меня видели с копами и чтобы обо мне говорили. Эта женщина — злобная, и она знает, где я живу. Черт, я не хочу закончить жизнь в гробу с разжиженным мозгом. Нет, нет, я уже достаточно наделал. Идите к черту.

Амандье дал знак Шарко, что они уезжают. Он открыл дверь.

— Вот почему тебе выгодно, чтобы мы ее поймали. Ты сам влип в эту кашу, парень. Мы, к сожалению, не можем за тобой присматривать. Так что приходи завтра, как взрослый. И если хочешь совет от друга: пока подожди, как следует смотри на свои ботинки.

Копы вышли. Скотти обрушился на них с ругательствами, но они не обернулись и в рекордные сроки вернулись в свою машину. Серж рухнул на пассажирское сиденье, прижав шею к подголовнику и полузакрыв глаза. Он выдохнул, как после бесконечного задержки дыхания.

— Хорошая рыбалка, малыш. Очень хорошая. Что скажешь?

— Хорошая рыбалка, да. Но нам жарко было...

Несмотря на бледный цвет лица, на лице Сержа расцвела улыбка.

— Жарко? Даже сильно обожгло!

Он пристегнул ремень.

— Слушай, я подумал, когда ты давал этому парню свои координаты. Ты попросил занести тебя в черный список?

— Нет. А зачем?

— Они должны объяснить это в полицейской академии, черт возьми! Любой ублюдок, как Скотти, может узнать твой адрес из телефонной книги или по Minitel. Тебе нужно это сделать.

— Ладно. Спасибо за совет.

— Давай, твой день закончен. Поехали к тебе, потом я снова сяду за руль. Я передам информацию Сантуччи.

— Ты скажешь ему, что мы были здесь?

— Это не будет проблемой. Мы с ним не любим друг друга, но понимаем. Мы избивали таких парней, как Скотти, когда ты еще не родился. Мы пересекаем все черты. Все это знают, но никто не говорит и не пишет черным по белому в протоколах. И если однажды что-то пойдет не так, мы берем на себя ответственность и платим, как это только что случилось с Тити. Это единственный способ двигаться вперед.

Франк завел машину и повернул на трассу 20 в обратном направлении.

— Мы найдем эту женщину? — спросил он.

— Если она из гаитянской общины, то да, должны найти. Африканцы, антильцы, гаитяне — все они живут в одних и тех же районах. Наверняка есть ребята из уголовного розыска, которые смогут нам помочь. Особенно в отделе по борьбе с наркотиками или торговлей людьми.

Чувствуя, как молодой инспектор начинает возбуждаться, Серж предпочел его успокоить:

— Не заводись, парень, скоро Рождество, ладно? Завтра вечером ко мне приезжает один из моих ребят. Он единственный, кто еще согласен со мной разговаривать, и я не хочу упустить этот момент, чтобы выслеживать какую-то ведьму. Так что успокойся...

Амандье сделал большой глоток алкоголя. Он замолчал и позволил своим мыслям блуждать по серому фасаду с закрытыми ставнями. Затем по другому. Затем еще по одному. Какие ужасы творились за этими стенами, в этих каменных коконах, где могли скрываться зарождающиеся монстры? Сколько избитых женщин, избитых детей? Сколько ублюдков, действующих безнаказанно, ускользают от системы?

Старый коп был уставшим от всего этого. Вздохнув, он повернулся к своему коллеге.

— Еще одно, парень. Если ты кому-нибудь расскажешь о том, что произошло в бараке со змеями, я тебя убью.