1991

53

Страх. Один из самых древних инстинктов, присущих всем животным. Страх мог парализовать, удесятерить силы, спасти жизнь, свести с ума...

Он пожирал Франка Шарко изнутри, лишал его жизненных сил. Он был обречен. Он, молодой тридцатилетний мужчина, полный энергии, желаний, планов. Его собирались стереть с лица Земли. Хуже того, заманить в мир тьмы, где смерть была лишь началом. Сделать его живым мертвецом...

Запертый в ящике, вероятно, в кузове фургона, он почувствовал, как слеза скатилась по его веку. Он думал прежде всего о Сюзанне, о ее страданиях, когда она окажется перед полицейскими, которые однажды утром сообщат ей ужасную новость.

Его парализованные, влажные от слез глаза стали источником ужасной боли. Теперь ему было трудно дышать — невидимый наковальня давил на горло — и он не был уверен, что слышит биение своего сердца. Куда его везли? Собирались похоронить в глубине леса и оставить задохнуться? Бросят в воду? Превратят в зомби, а потом бросят посреди поля, полуголым, в грязи и холоде?

Он хотел покончить с собой. Здесь и сейчас. И побыстрее. Но этого не произойдет, потому что покончить с собой было самым легким выходом, а эти люди наслаждались жестокостью. - Я украду твою душу. - Франк не мог пошевелиться, он не мог остановить поток невыносимых образов, проносящихся в его голове. Он видел, как пила распиливает ему череп пополам, как клещи вырезают куски его мозга, а он все это сознает. Нельзя недооценивать женщину, которая втыкает в горло мужчины черную мамбу.

Резкий поворот... Его правая висок ударилась о дерево... Хруст гравия под колесами... Движение двигателя прекратилось... Затем дверь скользнула по металлической направляющей... Сколько времени они ехали? Час?

Он почувствовал, как машина тронулась, через несколько мгновений увидел желтые, а затем кроваво-красные лучи света, проникающие между досками. Внезапный наклон. Ступеньки. Углы гроба, ударяющиеся о стены. И все те же голоса, бормотание на непонятном ему уличном языке. Очевидно, это были подручные ведьмы-вуду.

Наконец его опустили, а затем сняли крышку с его тюрьмы. Полумрак. Мрачное кудахтанье птиц... Запах перьев, земли, сырой кирпичной кладки, смешанный с запахом ладана. В поле его зрения танцевали сотни пламени свечей, словно любопытные глаза, наблюдающие за ним, на алтарях, где были сложены ряды черепов, обрубленных на уровне верхней челюсти. Рядом поток воздуха врывался в синие, красные и черные занавеси, которые колыхались, как плащи. В подвешенных клетках канарейки прыгали с жердочек на жердочки. Тюремщики проклятых душ.

Тишина. Молодые ушли. Где-то вдали Франк услышал их смех. Да, эти ублюдки смеялись, они наверняка смеялись и тогда, когда Дельфи Эскремье подверглась той же участи.

Франк, должно быть, был заперт в подвале, наверное, в пригороде, в месте, где практиковались кровавые ритуалы и жертвоприношения. Внезапно появилась бокор. На ее лице была нанесена мрачная маска из какой-то высохшей пасты в форме буквы H. На шее у нее было ожерелье из костей и перьев. На каждом пальце блестели большие кольца.

— Ты еще не совсем мертв, но и не совсем жив.

Она подняла его руку, а затем отпустила. Конечность упала, и Франк моргнул в момент удара.

— А, я вижу, что начинает реагировать. Всегда сначала возвращаются рефлексы... Ты скоро вернешь все свои ощущения, если мы остановимся на этом. Порошок, который попал в тебя, содержал лишь небольшую дозу яда. Это был лишь предвкушение ада, который тебя ждет. Обычно его используют, чтобы предупредить врагов...

Она показала ему смятый листок из блокнота. Шарко узнал ее почерк. Это был листок, который он дал Скотти, чтобы тот передал ему.

— Не оставляй такие вещи на виду, грязный коп. Это может сыграть с тобой злую шутку.

Она подошла к нему ближе. Очень близко. Бездна ее рта... Враждебный вал ее белых зубов...

— Второй этап — это настоящий зомби-порошок. Он будет гораздо сильнее и, главное, необратим. Он медленно остановит твое сердце, а затем, если все пойдет по плану, через несколько минут оно снова заработает.

С небольшой долей везения ты умрешь. Если нет, то проснешься парализованным, запертым в ящике, окруженным темнотой, под землей и уже не собой. Когда тебя вытащат оттуда, через два дня, от тебя ничего не останется.

Она отступила. Он чувствовал ее дыхание рядом.

— Сначала небольшой надрез...

Франк почувствовал острую боль в ладони правой руки. Бокор подняла окровавленный нож и отошла. Зазвенело стекло, зашуршали крылья, раздался шум перемещаемых предметов.

Курица кудахтнула. Шарко сосредоточился, собрал всю свою волю, чтобы крикнуть как можно громче, но из его горла не вышло ничего, кроме едва слышного хрипа.

Ему нужно было время, еще время. Каждая мышца боролась с действием яда. Это было едва заметно, но тепло возвращалось в его пальцы, в его тело... Но ведьма уже была там, готовая увлечь его в преисподнюю. Она протянула ему мерный стаканчик с незначительным количеством серого порошка. Франк сделал последнюю попытку. Его голосовые связки не реагировали. Не хватало сил, чтобы слова сформировались между языком и нёбом. Тогда он просто подумал об этом, со всей силой. ПОЖАЛУЙСТА.

Бокор вдруг вздрогнула. Где-то раздался грохот, крики, за которыми последовала перестрелка. В непрекращающемся шуме женщина исчезла из поля зрения Шарко. Над головой раздались шаги. Через минуту раздались хрипы, звон оружия, жесткий, властный голос. Затем появилось лицо. Серж.

Волна жара нахлынула на живот Франка. Вокруг него кружили люди в синих униформах, образуя невообразимый круг, который, казалось, возник из неба. Ребята из BRI ворвались в подвал.

Амандье наклонился и приложил два пальца к его горлу.

— Он жив!

Он сразу поднял голову.

— Где эта ведьма? Мы в подвале, черт возьми, она не могла уйти! Найдите ее!

Шарко не мог поверить в то, что происходит. Он сосредоточился и выдохнул, и его губы слегка шевельнулись.

На губах появилась улыбка.