1991

35

Серж Амандье решил взять свой личный автомобиль, а не служебный, о взятии которого он был бы обязан сообщить в реестр. Он оборудовал свой Peugeot микрофоном и радио, настроенным на частоту полиции, очевидно, без какого-либо разрешения. Он громко сигналил, застряв в пробке на бульваре Распай в конце рабочего дня. Сидящий рядом Шарко нервничал. Его коллега был очень нервным, выпил три бокала вина и, что самое главное, никому не сообщил о своей поездке.

— Я чувствую, что ты напряжен, малыш, — сказал полицейский, когда наконец дорога освободилась. Ты наверняка думаешь, что мы не соблюдаем протокол... Но ты видел, к чему привел протокол Тити?

Он прочистил горло и выплюнул в окно.

— Я плевать хотел на протокол. Я всегда так работал. Раньше не задавались всеми этими бюрократическими вопросами. Не было никаких копов, которые налетали, как только подозреваемый был немного помят. Мы просто действовали, и все. И это чертовски хорошо работало. Так ты со мной или нет? Я лучше высажу тебя здесь, чем ты будешь мне мешать.

Франк стиснул челюсти.

— Мне кажется, у меня нет выбора.

— Все в порядке, не волнуйся, малыш, мы скажем, что я заставил тебя пойти. Ты новичок, ты не осмелился отказаться. Да и мы просто дадим пару пощечин парню, это же не Аламо.

Он вставил кассету в магнитолу и включил на полную громкость первую песню Джонни Халлидея, чтобы положить конец разговору. Затем он зажег сигарету. Шарко незаметно посмотрел на широкие руки своего коллеги. Настоящие молотки. Он, должно быть, раздавал много пощечин. Молодой инспектор не знал, что и думать. В школе его учили правилам, но здесь их никто не соблюдал. Он отвернулся к огням города, а его одежда все больше пропитывалась этим проклятым дымом. Он вонял сигаретами. Как он продержится так сорок лет? Как закончится этот день?

По их информации, Феликс Скотти переехал в пригород в 1988 году. Теперь он жил на трассе 20, где-то между Лонжумо и Ла-Виль-дю-Буа, в двадцати километрах к югу от Парижа. На дорогу у них ушло больше двух часов.

Национальная трасса 20... Ад. Франк смотрел на черные от загрязнения фасады домов вдоль дороги, на всевозможные ремонтные мастерские, втиснутые между лачугами, на автосвалки, на открытые мусорные свалки, где громоздились ржавые стиральные машины, холодильники и другая бытовая техника. А перед ним, за ним, в обе стороны, бесконечный бал шумных и дымящих двигателей, все эти машины никому не известных рабочих, идущие вплотную друг за другом, из выхлопных труб которых валил серый дым. Шарко был бы не в состоянии жить в одном из этих домов, где достаточно было выйти на улицу и сделать шаг, чтобы тебя перерезали пополам.

— Мы проехали Лонжумо, мы в домах с номерами 300. Должно быть, это одна из этих лачуг.

Голос Сержа вырвал его из раздумий. Он показывал пальцем на старое здание справа и его металлические ворота, настолько исписанные граффити, что не было видно их первоначального цвета. Припарковаться было невозможно — тротуар был шириной не больше метра, а фасады домов стояли друг на друга, словно крепость. Полицейский нашел место подальше, на грязной стоянке гаража. Было около 19:30, заведение было закрыто, но из ниоткуда появился какой-то тип и велел им убираться оттуда. Амандье ткнул ему в нос своим удостоверением.

— Заткнись, придурок.

Затем они пошли пешком вдоль дороги, в лицо им светили желтые фары машин. Франк чувствовал, как дыхание автомобилей касается его плеча, слышал треск мотоциклов, и это его беспокоило. Что он расскажет Сюзанне о своих днях, когда они будут жить вдвоем? Как прошел день в офисе? Придется ли ему постоянно ей врать? Они нашли нужный номер, но все ставни в доме были закрыты, как на первом, так и на втором этаже, и, что самое главное, входная дверь была заблокирована решеткой, приваренной к фасаду.

— Черт. Мы же не ошиблись, — проворчал Серж.

— Может, его адрес изменился.

Ворота были слишком высоки, чтобы перелезть через них, и заперты.

— Попробуем сзади...

Они прошли около пятидесяти метров до переулка, который соединялся с дорогой, параллельной трассе N20. Пошли по ней. Установили, что все дома, выходящие на трассу, имели узкие, но глубокие сады. Наконец, они добрались до места. Фонари освещали запертую решетку. Серж прошел через соседний, более доступный сад и взобрался на кучу земли, с которой без труда перепрыгнул на другую сторону. Шарко последовал за ним, не моргнув глазом, но ему не нравилось, как развивались события.

Он приземлился на голубые пластиковые брезенты, на которых стояли лужи соленой воды. В переулке не было ни следа автомобиля. Дальше лежали поддоны, большое количество черепицы, переплетенные деревянные ящики, металлолом, штабеля шин, разобранные электроприборы. Настоящая свалка.

Подойдя ближе, он ткнул коллегу в плечо и указал на двух мертвых кошек в тачке. Амандье подошел и сморщил нос. Животные были окоченевшими, с прямыми лапами и покрытыми белым порошком: это была негашеная известь, которая ускоряла разложение и ограничивала запах. Они умерли недавно.

— Какой псих! По крайней мере, мы не ошиблись адресом.

Шарко почувствовал, как напряжение усилилось. Они пробрались через хаос и наконец достигли дома — серого и сырого бетонного блока. Оттуда тоже не пробивался ни один луч света. На потрескавшейся ступеньке, ведущей к входу, лежали резиновые сапоги, перчатки из стальной сетки и что-то похожее на длинные щипцы, которые используют для сбора мусора, не наклоняясь.

Деревянная дверь не была заперта. Она не выглядела прочной и имела стеклянную вставку, помутневшую от грязи. Серж постучал в нее и почувствовал, что она вот-вот поддастся.

Никто не ответил. Ни звука.

— Никого нет...

— Хорошо, — с облегчением ответил Франк. Надо подождать, пока он вернется, и вызвать подкрепление. Там все-таки мертвые животные...

Серж прижал локоть к стеклу и резко толкнул его. Стекло отскочило и упало на что-то мягкое, не разбившись. Десять секунд спустя он был внутри, с оружием наперевес, в полной темноте.