— Прекрасно.


— Похоже, — продолжал он, — у вас имеется мохнатая лапа.


— Это где?


— Заместитель шефа позвонил мне домой. Я уже собрался прокатиться с женой до озера Джордж, но он сказал: «Сэм, я хочу, чтобы ты кое с кем встретился». Как будто я еще кому-то что-то должен.


— Простите, что нарушил ваши планы.


— Да ладно, я и сам не сопротивлялся. Он ведь рассказал мне, в чем дело, так что я был даже рад. — Полито схватил из корзинки булочку, разломил ее пополам и проследил, как дождем сыплются крошки. — Хотя, увы, речь не пойдет об одной из моих удач.


— Тяжелое дело?


— Джимми Хоффу найдут скорее, чем эту парочку. Возможно, в одном и том же месте.


— В фундаменте какого-нибудь здания, — предположил я. — Или в Ист.


— Первое. Если бы тела бросили в реку, мы бы их давно нашли. Эта проклятая река течет в обоих направлениях, при таком волнении тела бы обязательно всплыли. Я за свой век повидал утопленников. — Он потянулся к оливке, обгрыз ее. — Уж поверьте мне, река бы их выдала.


Принесли его вино. Он понюхал, попробовал, отпил.


— Жизненный эликсир: вино и оливковое масло. — Поймав взгляд официантки, он губами изобразил слово «масло» и сделал вид, будто что-то наливает.


Убрав половину золотой лужицы хлебом, Полито сказал:


— Поработав в этом городе достаточно долго, автоматически приобретаешь вкус к хорошей еде. Так расскажите мне обо всех этих убийствах в Лос-Анджелесе.


Я вкратце изложил ему все события.


— Вот оно как.


— К сожалению.


— Выходит, вы сюда приехали только насчет этого типа Дейла, который, возможно, виновен по ассоциации.


— Угу.


— Роскошные машины, надо же! Вот вам Лос-Анджелес, верно? И они из-за этого купили вам билет на самолет? Похоже, полицейское управление в Лос-Анджелесе становится современным, раз посылает психолога. Откуда у вас такие связи?


Я промолчал.


Принесли еду. Полито сказал:


— Серьезно, доктор, мне любопытна вся эта ваша психическая бодяга. У нас были всякие парни, но все, что наше начальство делало, — это посылало их к терапевтам, когда считало, что с ними что-то не так. Вы тоже этим занимаетесь?


Я коротко изложил ему, чем занимаюсь и какова моя роль в полицейском управлении.


— Работаете сами по себе, — заметил он. — И если получается, значит, все правильно. Ну, вернемся к чете Сафран. Подозрение сразу же пало на Корвуца, у которого были с ними серьезные конфликты. К тому же у него довольно пятнистая биография. Например, он мог привезти бригаду рабочих среди ночи и снести дом так, чтобы соседи не сумели пожаловаться. Затем, когда все уже от ора накладут в штаны, его юристы извиняются: «Ах, простите, путаница с бумагами, мы компенсируем принесенные вам неудобства». Затем требуются месяцы, чтобы выяснить, в чем эти неудобства заключаются, затем следуют еще отсрочки, а потом все забывают об инциденте.


— В газетных отчетах, которые мне попадались, говорилось, что на него часто подавали в суд.


— Такова цена за ведение бизнеса.


— Так же сказал и его юрист.


— И он прав, доктор. В этом городе, если чихнешь против ветра, попадешь в суд. Мой сын учится на юридическом факультете в Бруклине, а до этого десять лет проработал в тамошнем отделе ограблений и понял, с какой стороны хлеб маслом намазан. — Старик улыбнулся: — Пропитан оливковым маслом.


Он перенес свое внимание на тарелку и принялся есть с явным удовольствием. Мой бифштекс оказался великолепен, но я никак не мог на нем сосредоточиться — мысли бродили в другом месте. Я немного подождал, а потом спросил Сэма, были ли другие подозреваемые, кроме Корвуца.


— Нет. Да и с этим парнем мы недалеко ушли, так как не обнаружили у него никаких криминальных связей. Несмотря на его русское происхождение. У нас есть районы, Брайтон-Бич к примеру, и другие тоже, где больше говорят по-русски, чем по-английски. Некоторые из этих парней появились тут уже с дурными намерениями, поэтому у нас есть русскоговорящие детективы, у которых работы по горло. Но он не из Москвы или Одессы, как большинство из них.


— Из Беларуси.


— Это сейчас независимая страна, — пояснил Полито. — К чему я веду: как бы глубоко мы ни копали, грязи на Корвуца так и не нашли. Разумеется, он частый гость в суде, как и всякий другой застройщик. Но каждый раз, как ему предъявляют иск, он умудряется договориться.


— Кто-нибудь еще из его жильцов исчезал?


Полито отрицательно покачал головой.


— И ни один из тех, кто подавал на него в суд, не согласился говорить о нем плохо, потому что «таково условие соглашения». Если честно, док, мы вообще им занимались по одной-единственной причине: никого больше наш радар не засек. Теперь расскажите мне об этом типе, Брайте.


— Вы его помните?


— Смутно, да и то только потому, что он был председателем этого фиктивного правления жильцов.


— Точно фиктивного?


— Послушайте, — Полито поморщился, — до того как Корвуц купил этот дом, никто даже не слышал ни о каком правлении. Не было его и первые полгода после покупки. Затем он подает заявку на разрешение на перестройку, и вдруг, откуда ни возьмись, случаются выборы (которые никто четко не помнит) и появляется правление из трех человек; заметьте, все они жильцы, вселившиеся в дом уже после того, как его купил Корвуц.


— Брайт и еще двое, — кивнул я.


— Дальняя родственница Корвуца и сын сантехника, который работал у него на строительстве зданий в Нью-Джерси.


Сэм достал сложенный листок линованной бумаги размером с блокнот Майло.


— Я принес вам список.


— Премного благодарен.


— Если звонит районный прокурор, кто я такой, чтобы ему отказать? — По лицу старика медленно расплылась улыбка. — Даже если он зять моей сестры.


Аккуратно напечатанный список:


518 W. 35 Члены правления жильцов


1. Дейл Брайт


2. Соня Глюсевич


3. Лино Меркурио


Я поинтересовался:


— Корвуц знал двух из них до того, как он купил здание. Есть ли какие-нибудь данные, что раньше он был связан и с Брайтом?


— Нет. И вот еще что, доктор. Даже если это правление и не было марионеточным, юридически оно все равно ничего не значило. Хозяин не обязан иметь правление, и точка. А самим жильцам плевать на все с максимальной высоты. Кроме Сафранов, которые начали вопить о коррупции.


Я спрятал листок в карман, а Полито добавил:


— Если честно, док, у Сафранов не было никаких оснований для иска, они просто мутили воду. Все остальные жильцы были счастливы получить то, что им предложили, потому что это было много лучше того, что они имели в этой дыре. Тут ведь шла речь не о таких верхних этажах, как в Сохо, — гиблое место, бывшая обувная фабрика, поделенная на убогие каморки, и грошовое строительство: отдельные комнаты или квартирки с одной спальней, поганой канализацией и проводкой, не говоря уж о насекомых и грызунах, это ведь торговый район — открытые мусорные баки, и все остальное… Нет, Корвуц сделал предложение, от которого нельзя было отказаться, и никто не отказался.


— Кроме Сафранов, — заметил я.


Полито отложил вилку.


— Я не люблю плохо говорить о людях, но эти двое были скандалистами, как хиппи шестидесятых. Поль тогда учился в колледже — знаете, один из этих вечно недовольных, а я носил форму и следил за толпой. Вполне возможно, что Сафран был одним из тех испорченных недоносков, кто тогда орал на меня.


— А Дороти?


— То же самое.


— Бунтари, не имеющие цели, — задумчиво протянул я. — Сестра Дороти сказала, что они чувствовали угрозу…


— Марджи Белл? — перебил он меня. — Позвольте мне сказать вам кое-что насчет ее. Длинная история депрессии и всего остального, сидела на разных лекарствах, дважды побывала в психушке, а через год после исчезновения повесилась.


— Это точно было самоубийство?


— Собственный ребенок нашел ее в ванной комнате с запиской. Говорю вам, док, Сафраны устроили бурю в стакане воды. В этом городе благодаря контролю за арендной платой вы можете жить дешево, благодарить судьбу и радоваться. Я побывал в их квартире, все перевернул, пытаясь найти улики… — Он покачал головой. — Я бы даже своей собаке не позволил жить в таких условиях, а они позволяли. Своей собаке. В одном углу лежали грязные газеты в пятнах мочи и высохшем собачьем дерьме. Эти люди не убирали в своем доме — простите, если испортил вам аппетит. К чему я веду? Если они жили как скваттеры, то должны были ухватиться за предложение Корвуца.


— Собаку когда-нибудь видели?


— Нет. Только то, что после нее осталось. А что?


Я рассказал ему о пропавших питомцах Леоноры Брайт и добровольной работе Дейла Брайта в приюте для животных.


Он покрутил свой бокал:


— Этот парень любит мохнатых зверьков, но, может быть, он далеко не так хорошо относится к людям?


— И такое случается.


— Это точно, — согласился он. — Было у меня одно дело, еще в самом начале, когда я работал на Ладлоу-стрит, в Нижнем Ист-Сайде. Сумасшедший наркоман порезал свою жену и пристроил ее сидеть на кухне. Так продолжалось две недели, а дело было летом, в квартире никакого кондиционера, так что можете себе представить. Тем временем парень завел себе питбуля; все говорят, что это очень милая собака, но меня вы рядом с такой псиной не застанете. Короче, этот пес, которого завел себе маньяк, решил добавить протеина в свою диету. К тому времени как мы туда прибыли… простите, теперь я уж точно испортил вам аппетит.


— Ничего подобного, — возразил я и сунул кусок в рот, чтобы продемонстрировать обратное.


— Вы и в самом деле считаете, что Брайт — ваш парень? — спросил Полито.


— Он как будто имеет отношение к двум насильственным смертям, причем одна из них сделала его богатым. Если ему заплатили, чтобы избавиться от Сафранов, мы получаем еще два убийства с финансовым мотивом. И насколько мы можем судить, с исчезновением Сафранов исчез и он.


— Неизвестно куда, — подтвердил Полито и улыбнулся. — Но это может означать совсем другое, док.


— Ему помогли исчезнуть, — кивнул я.


Полито пожал плечами.


— Возможно, — не стал спорить я, — но в данный момент у нас больше никого нет. Все, что вы можете сказать о Брайте, нам поможет.


— Я мало что знаю, даже несмотря на то что зять устроил мне допуск к своему официальному большому компьютеру. — Сэм щелкнул пальцами. — Вы верно сказали, парень просто пропал неизвестно куда. Когда выселили всех жильцов, никакого другого адреса у него не оказалось. Я не могу найти его следов ни в том районе, ни во всем Нью-Йорке: никаких налоговых деклараций, сделок с недвижимостью, водительских прав и всего остального. Все, что я могу вам дать, — это общее описание Дейла — каким он был восемь лет назад, — и то, что, когда я его допрашивал, он охотно отвечал на вопросы. Если бы парень этого не делал, я бы его заподозрил. Впрочем, я говорил с ним всего один раз — обычный допрос, как и с другими жильцами.


— Как он выглядел?


— Крупный, мясистый, лысый.


— Бритый?


— Гладкий череп и никаких волос.


Я вытащил мою копию фотографии Анселла Брайта с его калифорнийских водительских прав. Полито прищурил здоровый глаз.


— Ох, ну и меха, шубу можно сшить… но думаю, это он, хотя побожиться не могу.


— В этом-то все и дело, — кивнул я.


— Меняет внешность?


— Он голубой? — вопросом на вопрос ответил я.


— Женоподобным он мне не показался. Ваш парень тоже такой?


— Некоторые говорят, что да.


— Некоторые… вы хотите сказать, он постоянно притворяется?


Я рассказал ему о костюме ковбоя, клетчатой кепке старика и украденных лимузинах.


— Черные машины? — хмыкнул Сэм. — Возможно, это символ смерти. — Он отодвинул тарелку и коснулся рукой груди.


— Вы в порядке?


— Сердце барахлит. Этот парень оказался преступником, он сидел передо мной, а я его отпустил, и он пошел совершать новые преступления. Не слишком приятно об этом думать.


— Но он может оказаться невиновным, — заметил я.


— Если бы вы так думали, вас бы здесь не было. — Сэм еще раз взглянул на фотографию и вернул ее мне. — Нет, не могу сказать, он это или нет. И тот Дейл Брайт, с которым я разговаривал, вел себя как нормальный человек. Абсолютно никаких странностей.


Он допил вино.


— Должен сказать, доктор, разговаривая с вами, я все яснее понимаю, насколько предпочтительнее для меня было бы оказаться на озере. Давайте я доскажу все, что осталось, и двинусь в путь. Сегодня утром я отправился на квартиру к Корвуцу. Я говорил вам именно об этой встрече. Поболтал там со швейцаром, бывшим патрульным. Да, кстати, не тратьте на него время: если выяснится, что парень говорит о жильцах, его выставят. Он мне рассказал, что Корвуц — человек тихий, без проблем, женат, есть маленький ребенок, дает хорошие чаевые на Рождество. Дважды в неделю ужинает один, когда жена встречается с подругами. Вам повезло, сегодня как раз такой день. Привычкам не изменяет, ходит в один и тот же ресторан, любит итальянскую кухню.


— «Ла Белла», — кивнул я. — Он есть в моем списке.


Полито улыбнулся:


— А кто, по-вашему, составлял этот список? Итак, Корвуц ужинает рано, где-то в шесть — в половине седьмого. Рассчитывать на то, что он предложит разделить с ним пасту, не приходится, но, вернувшись в Лос-Анджелес, вы сможете сказать, что честно пытались напроситься.


— Корвуц ходит с охранниками?


— Он же не Трамп или Маклоу. Так, мелкий бизнесмен. Разумеется, относительно мелкий: продолжает жить в десятикомнатном кооперативе в здании, построенном еще в парке до войны. Он купил его много лет назад.


— А что Корвуц застраивает сегодня?


— Ничего. Собирает арендную плату.


— Ушел на пенсию? С чего бы это?


— Может быть, захотелось, а может, пришлось.


— Что вы имеете в виду?


— Для того чтобы сегодня играть в городе, нужно иметь большие деньги — миллиарды, а не миллионы.


— Ясненько, — кивнул я. — Как он выглядит?


— Извините, но фотографий нет. Парень машину не водит. Я только могу сказать, что восемь лет назад ему было пятьдесят три года. Маленький, в очках, рыжеватые волосы. Эдакий русский Вуди Аллен.


— Спасибо. Кстати, я прошелся мимо здания на Тридцать пятой улице. Там снова фабрика.


— Строго говоря, это склад тесьмы, док. Производят ее в Куинсе, а хранят на Тридцать пятой улице. Как же вышло, что после всей этой кутерьмы Корвуц так и не построил кондоминиумы? Я слышал, что он попал в некие финансовые тиски, но выкрутился. Потом рыночная ситуация ухудшилась и парень был вынужден продать часть недвижимости с убытком для себя, включая то здание, о котором мы говорим. Здесь ведь все нужно успеть сделать вовремя. Рынок снова сошел с ума, в Нижнем Ист-Сайде облагораживаются старые жилые дома, адская кухня полна яппи, только название теперь другое — Клинтон.


— А Тридцать пятой Бум не коснулся.


— Эти здания прилично стоят, — пояснил Полито. — Теперь их выгоднее оставлять для торговых целей. Но попомните мое слово: пройдет время, и на этом острове будут жить только те, кто ездит в лимузинах.


Я помахал листком со списком членов правления:


— Есть какая-нибудь возможность пообщаться с другими двумя?


— От меня никаких возражений, — сказал Полито, — но, с другой стороны, у вас будут сложности по обоим персонажам. Меркурио мертв — впутался в конфликт с женщиной пять лет назад, ее муж забил его до смерти и бросил тело в Бронкс. Никакого отношения к Корвуцу, тот тип не раз поколачивал дружков своей жены. Я узнал о случившемся только потому, что обнаружил имя Лино в этом списке. Мальчишка был хулиганом и придурком — знаете, один из тех, кто носит волосы дыбом и старается казаться гангстером. Я могу себе представить, что он способен кого-то достать, и я не отказался бы иметь его в подозреваемых. Так и представляю себе, как он пыжится, считая, что может взять заказ на убийство. Вся проблема в том, что в ту неделю, когда исчезли Сафраны, Меркурио имел железное алиби: отдыхал с подружкой в Арубе.


— Удобно.


— Это правда, док. Я сверился с гостиницей и авиалинией. Лино точно был там. Возможно, он расплатился за путешествие деньгами, которые дал ему Корвуц за согласие войти в правление.


— Корвуц дал взятки всем членам правления.


— Не могу этого доказать, но иначе зачем бы им беспокоиться?


— И моя вторая проблема — Соня Глюсевич, дальняя родственница Корвуца. Именно поэтому зачем ей мне помогать?


Он развел руками.


— На всякий случай вы не знаете, где она сейчас?


— Давайте попробуем ее разыскать. — Сэм вытащил мобильный и напечатал запрос. Почти сразу же одна его рука поднялась, изображая знак победы. — Дом триста сорок пять, Девяносто третья улица. Если хотите начать с Сони, ради Бога, но я думаю, это было бы ошибкой. С Корвуцем лучше использовать элемент внезапности, а не давать возможность родственнице его предупредить.


— Согласен. Какая она, эта Соня?


— Молодая, симпатичная, сильный акцент, — улыбнулся Полито. — Крашеная блондинка, но милая. — И он изобразил жестом пышную грудь.


Официантка Моник заметила эту пантомиму и нахмурилась.


Полито подозвал ее.


— Семга просто великолепная. По счету заплатит он.


Девушка взглянула на меня и отошла.


— На вашем месте, док, — сказал Пролито, — я бы оставил Моник щедрые чаевые. Я сюда время от времени прихожу.

ГЛАВА 22


Когда Полито ушел, было без четверти три и ресторан уже совсем опустел.


Моник пила кофе у бара. Я оплатил чек и оставил тридцать процентов чаевых. Она поблагодарила меня широко открытыми глазами и белозубой улыбкой.


— Не возражаете, если я здесь немного посижу?


— Я принесу вам еще вина.


У меня оставалось еще три часа до того времени, как Роланд Корвуц развернет салфетку в «Ла Белла». Убил сколько-то времени, потягивая великолепного качества бордо и размышляя о разговоре со старым детективом.


Полито огорчала вероятность, что главный подозреваемый сидел прямо напротив него, а он упустил что-то важное, но уход Дейла от радара ничуть не снижал профессиональные способности Сэма. Если Брайт был деятельным психопатом, Полито пришлось столкнуться с супернормальным типом.


Он менял внешность.


Если труп Брайта не замурован в фундамент какого-нибудь высотного здания в Манхэттене, он скорее всего живет сейчас под другим именем в Лос-Анджелесе, играючи меняет пол и ускользает от ненужного внимания благодаря искусству перевоплощения и лжи.


Я позвонил узнать, нет ли мне посланий. Получил три: от Робин, Майло и юриста, который не любил платить по счетам и решил, что я хочу с ним побеседовать.


Робин сказала:


— Я по тебе скучаю, но хуже всего приходится Бланш: ни одной улыбки, и она постоянно обнюхивает твой офис. Затем настаивает на прогулке к пруду и садится точно на то место, где обычно сидишь ты. Когда это не срабатывает, она спрыгивает и смотрит на рыб до тех пор, пока я их не покормлю. Если я, по ее мнению, не бросаю достаточно много, она тявкает. Я постоянно уверяю Бланш, что папочка скоро вернется, но если судить по ее взгляду, она на это не покупается.


Я перезвонил Робин.


— Привет. Скажи Бланш, что я привезу ей сувенир.


— Она девушка не корыстная, но я скажу. Как дела?


— Пока ничего особенного.


— Я тут проверила у тебя погоду. Похоже, славная.


— Сказочная, — согласился я. — Как-нибудь нам стоит сюда приехать.


— Гостиница хорошая?


Я описал свое временное пристанище.


— Одно достоинство, — заметила моя любимая, — мы бы постоянно натыкались друг на друга.


— Я вернусь завтра, и можно будет натыкаться сколько душе угодно. Как работа?


— Взяла парочку новых заказов, простой ремонт. — Короткая пауза. — Сегодня утром он позвонил — хотел убедиться, что я в городе, когда он тоже здесь. Голос звучал по-другому.


— Как именно?


— Отстраненно — не бурлил энтузиазмом, как обычно. Говорит, что очень увлечен проектом, но тон не соответствует словам.


— Сожаления покупателя? — предположил я.


— Может быть, он осознал, что глупо платить такие огромные деньги, если не можешь воспроизвести ни одной ноты?


— В худшем случае продашь их кому-нибудь еще.


— Да. Только вот опасаюсь, как бы он не уловил, что его амурные намерения не получат ответ: я всячески избегаю пустой болтовни.


— Если у него низменные намерения, тогда тебе лишь повезет, если этот тип слиняет.


— Разумеется, — хмыкнула Робин, но тон ее не соответствовал словам.


Я сказал:


— Ты уже вложила в эту работу столько сил, а теперь все осложняется.


— Может быть, мне показалось.


— У тебя здоровые инстинкты, Роб.


— Не всегда… Наверное, мне лучше сначала проветрить мозги, а потом уже браться за пилу. Увидимся завтра, любимый!


Затем я перезвонил Майло и рассказал ему о встрече с Полито.


— Родственник помощника комиссара, а? — фыркнул он. — И именно этот районный прокурор случайно является бывшим водителем его величества.


— Какое совпадение, — тем же тоном заметил я.


— Значит, Брайт не показался Полито голубым?


— Вспомни также о резких изменениях наружности, попытках сойти за вегетарианца, рассказах Леоноры о его подвигах в стиле Джекилла-Хайда, и мы вообще не сможем прийти в отношении его к каким-либо выводам.


— Весь мир — большая сцена.


— Угу. И кровавая. Ладно, посмотрим, что скажет о нем Роланд Корвуц.


— Ты хочешь обратиться к Корвуцу напрямую?


— Разве ты не это имел в виду, когда снабжал меня адресом этого парня и списком мест, где он часто бывает?


— Да, но сегодня утром я проснулся и передумал. С какой стати Корвуц станет с тобой разговаривать?


— Если я сумею говорить не о нем, а о Дейте Брайте, может быть, он проговорится?


— А если он действительно заплатил Брайту за убийство Сафранов, даст тебе пинка или еще хуже.


— Зачем быть пессимистом, если фатализм куда удобнее?


— Ты читал мой дневник. Амиго, этот парень способен на многое, и я даже представить себе не могу, что мы будем иметь, если заставим его нервничать. Возвращайся в гостиницу, сунь четвертаки в массажную постель и хорошенько выспись.


— Ах, спасибо, мамочка!


— Я серьезно.


— Как дела на домашнем фронте?


— Смена темы не приведет к изменению ситуации.


— Я присмотрю за своей спиной. Есть новости?


— На домашнем фронте все по нулям, — фыркнул он и передразнил меня: — Зачем быть фаталистом, если тщетность — куда обоснованнее?.. Где ты собирался подловить Корвуца?


— Все еще собираюсь. В «Ла Белла».


— Итальянский ресторан?


— Верхний Ист-Сайд. Мы же не имеем дело с богатыми ребятами, которые пьют кофе в своих клубах.


— По меньшей мере ты зря тратишь время, Алекс. С какой стати этот Корвуц будет даже смотреть в твою сторону?


— Разве у каждого в жизни не случается момента, когда он хочет стать звездой? — Я помолчат. — Слушай, я только что вот о чем подумал. Если Дейл хотел стать еще одним Оливье, то не за этим ли он вообще приехал в Нью-Йорк?


— Игрища с макияжем?


— Сафраны в ночь своего исчезновения направлялись в театр. Где-то на окраине, далеко-далеко от Бродвея. Что, если Брайт выманил их из дома, предложив им оливковую ветвь? «У меня постановка, ваше имя в списке гостей, мы будем польщены, если вы нас посетите. Потом пойдем выпьем и зароем наш меч в споре о кондо».


— И он принес реальный меч… ловко придумано. Беда в том, что мы уже провели все мыслимые проверки и имя Брайта не значится ни в одной из постановок. Вообще нигде не встречается.


— Шоу могло быть кратковременным или непритязательным, — не согласился я. — Или парень пользовался сценическим именем. Я тут проезжал мимо главной библиотеки. Может быть, это карма? У меня еще есть время до попытки встречи с Корвуцем. Давай посмотрим, что осталось в газетах.


— Хорошая мысль. Если найдешь что-нибудь — забудь про Корвуца и возвращайся домой.


— Слушай, ты прямо зациклился, — улыбнулся я.


— Лучше перебдеть.


Я поспешил назад на Пятую авеню, протолкался сквозь дневную толпу и взбежал по ступенькам библиотеки.


В читальном зале с микрофильмами стояло с десяток машин для просмотра пленок, вдвое большее количество потенциальных читателей и парочка любителей микрофишей. Среди трудолюбивых исследователей, ожидающих возможности сесть за машину, имелся явный бездомный, который, когда подошла его очередь, начал бессистемно перебирать пленки.


Я отыскал театральные путеводители за неделю, предшествовавшую исчезновению Сафранов, в «Тайме», «Пост», «Дейли ньюс» и «Виллидж войс», подождал, когда освободится машина, и принялся за работу.


Через час у меня уже был список из девяти спектаклей вне Бродвея, которые показались мне недостаточно интересными, а после пятнадцатиминутного ожидания я получил в свое распоряжение компьютер с Интернетом. Никакого упоминания о пяти шоу. Из оставшихся четырех я нашел действующих лиц и исполнителей для трех. Анселл/Дейл Брайт не фигурировал ни в одном из списков, но я все равно распечатал их и покинул библиотеку.


Ради разнообразия я пошел по Медисон к северу, разглядывая купающиеся в лунном свете силуэты небоскребов. Застройка — опасное занятие, но выстроенный человеком Нью-Йорк так же прекрасен, как и любое творение природы.


Когда я перешел с шестидесятых улиц к семидесятым, огромные магазины сменились бутиками и уютными кафешками, сквозь стеклянные витрины которых виднелись приятные люди.


Ресторан «Ла Белла» выделялся своим черным кирпичным фасадом, выкрашенным белым, и маленькими бежевыми буквами, нашептывающими название заведения, на стеклянной двери, настолько плотно украшенной золотыми фестонами, что она вполне могла бы быть матовой.


За стеклом — темнота. Одно из тех мест, о существовании которого следует знать заранее.


Я взглянул вдоль улицы, но не увидел никого, кто походил бы на Роланда Корвуца. Двадцать минут седьмого. Если он уже в ресторане, то мне бы хотелось, чтобы парень удобно устроился в знакомой обстановке. Я дошел до Девяностой улицы и немного ускорил шаг, чтобы подзарядиться, поднимаясь по плавному холму Карнеги. В десять минут восьмого я уже снова стоял у «Ла Белла» с проветренными легкими и взбудораженной нервной системой.


Стеклянная дверь впустила меня в красивый вестибюль темно-зеленого цвета, из которого вела другая дверь — прочного черного орехового дерева. С другой стороны этого внутреннего входа находилась маленькая лестница и висела табличка: «Осторожно, ступеньки!»


Итак, три ступеньки вниз, крутой поворот налево, а за ним — беломраморная конторка метрдотеля.


Высокий плотный мужчина во фраке просмотрел список заказов при янтарном свете лампы от Тиффани из морской раковины. Фон обеспечивала негромкая оперная музыка — некий тенор на что-то жаловался. Мои ноздри наполнил запах спелого сыра, жарящегося мяса, чеснока и бальзамического уксуса.


За спиной Фрака по стене до самого оштукатуренного потолка тянулись полки с винами. На стене справа — фреска: счастливые крестьяне собирают урожай винограда. На виду три круглых стола, покрытых красными льняными скатертями, за которыми никто не сидит. Из-за полок с винами — звон бокалов и невнятное бормотание:


— Чем я могу вам помочь, сэр?


— Я не заказывал столик заранее, но, если можно, хотел бы поужинать. Один.


— Один, — повторил он, как будто никогда не слышал такого слова.


— Решил вот неожиданно.


— Мы любим неожиданности, сэр. — Фрак провел меня к одному из пустых столов, принес винную карту и меню и сообщил о блюде, приготовленном из телят из Вермонта, где они всю свою короткую жизнь пасутся на воле.


Его туша мешала мне увидеть, кто, кроме меня, еще ужинает. Пока он излагал мне преимущества «выращенных вручную» овощей, я притворялся, что рассматриваю меню. Вина с аукционов, белые трюфели, рыба, пойманная ручной сетью в озерах, названия которых я никогда не слышал. Цены под стать.


— Что будете пить, сэр?


— Воду в бутылке, с газом.


— Отлично. — И он наконец отступил в сторону, дав мне возможность разглядеть людей, сидевших по разным сторонам зала без окон.


Первой была великолепно одетая пара, обоим лет под сорок. Они крепко держали свои бокалы и кланялись друг другу, как боксеры. Раскрытые губы, зовущие взгляды. Страсть на грани совокупления или плохо скрываемая ссора?


Справа от них мужчина с ребенком — толстенькой белокурой девочкой, сидевшей ко мне спиной, склонившись над тарелкой. Судя по всему, лет шесть или семь. Мужчина нагнулся, чтобы видеть ее глаза, лицо его скрывалось в тени. Коснулся ее щеки. Девочка недовольно дернула головой и продолжила есть. На ней была розовая клетчатая юбка, белый свитер, белые носки и красные кожаные туфли. Скорее всего школьная форма, если не считать туфель. Его серый спортивный пиджак и коричневая рубашка взрослого в сравнении с ней выглядели уныло.


Я видел мужчину достаточно хорошо, чтобы сделать вывод, что это и есть Роланд Корвуц. Он вполне подходил под описание Полито, да и возраст тоже соответствовал — шестьдесят с хвостиком. Плюс — наличие ребенка.


Мужчина отломил кусок хлеба, принялся жевать, и тут я смог лучше разглядеть его лицо. Высокие плоские скулы, нос картошкой, маленький подбородок, очки в стальной оправе. Если он тот, кого я ищу, то некогда рыжие волосы превратились в реденькую седую шевелюру.


Мужчина потянулся за вилкой, накрутил на нее макароны и предложил девчушке. Она решительно затрясла головой. Он что-то сказал, но если девочка и ответила, то я не расслышал.


Фрак снова закрыл мне обзор. На стол были аккуратно поставлены большая бутылка «Аква-минерале» и охлажденный бокал.


— Будете заказывать, сэр?


Я был все еще сыт после позднего ленча, поэтому решился ограничиться только самым легким блюдом — салатом из пойманных дайверами гребешков за сорок четыре доллара. Прежде чем Фрак унес меню, я посмотрел на цену воды. Только ее стоимость значительно превышала сумму, отпускаемую на питание полицейским управлением Лос-Анджелеса. Возможно, ее добывали из артезианских источников высокообразованные девственные весталки с заверенными по этому поводу медицинскими свидетельствами.


Я отпил глоток. Вода как вода.


Девочка, сидящая от меня через комнату, что-то сказала мужчине. Он поднял брови и снова заговорил. Она покачала головой, слезла со стула. Юбчонка задралась, он протянул руку, чтобы поправить ее, но девочка успела раньше. Потом взлохматила волосы и повернулась.


Старше, чем я предполагал: десять или одиннадцать. Чистая кожа, голубые глаза, курносый нос. И верные признаки синдрома Дауна.


Девочка заметила меня. Улыбнулась, помахала рукой и протянула:


— При-вет. — Голос достаточно громкий, чтобы заглушить оперного тенора.


— Привет.


— Я иду в туалет.


— Елена, — сказал мужчина.


Девочка укоризненно погрозила ему пальцем.


— Я разговариваю с дядей, папа.


— Милая, если тебе нужно…


Девочка топнула ногой.


— Я говорю, папа.


— Я вижу, милая. Но…


— Папа, — сказала она, снова топая ногой. Затем: — Папа Грустный? — Она схватила его лицо обеими руками, поцеловала в щеку и весело побежала к никак не помеченной двери в конце зала.


Кроха явно привыкла к ужинам за сотню долларов.


Мужчина пожал плечами и одними губами произнес:


— Извините.


— Она очаровательна.


Он снова принялся накручивать на вилку макароны. Потом взглянул на украшенные бриллиантами часы, положил вилку и снова проверил время.


Подошел Фрак.


— Все в порядке, мистер Корвуц?


— Да-да, спасибо, Гио.


— Приятно снова видеть Елену. Ее простуда уже прошла?


— Наконец.


— Молодец! Ей нравится в школе, мистер Кей?


Корвуц слабо кивнул.


— Не желаете ли вина к диетической кока-коле, мистер Кей?


— Нет. Мне еще сегодня делать с ней домашнее задание, нужна ясная голова.


— Ох уж эти дети, — улыбнулся Гио.


Лицо Корвуца стало печальным.


— Дело того стоит.


Вернулась Елена, одергивая на ходу край своего свитера. Остановившись у моего столика, она показала на меня пальцем.


— Он одинаковый.


— Оставь джентльмена в покое, — попросил ее отец.


— Он одиноковый, папа.


— Уверен, он просто хочет побыть…


— Ты одиноковый. Ты можешь поесть с нами.


— Елена…


Девочка потянула меня за рукав.


— Поешь с нами!


Я улыбнулся:


— Если только твой папа не возражает.


Лицо Корвуца посуровело, но Елена захлопала в ладоши.


— Да!


— Елена, прекрати. Оставь джентльмена…


Я встал, взял свой бокал и воду и перенес на их столик.


— Да!


— Сэр, — сказал Корвуц, — в этом нет никакой необходимости.


— Я абсолютно ничего не имею против того, чтобы несколько минут…


— Да!


До этого момента занятая друг другом пара взглянула на нас. Женщина что-то прошептала своему спутнику, тот пожал плечами.


— В этом действительно нет необходимости, — повторил Корвуц.


— Нет, есть обходимость, папа!


Пара за соседним столиком притворно улыбалась.


— Елена…


— Есть обходимость!


— Шшш, шшш…


— Есть…


— Елена! Шшш! Что мы говорим по поводу «Ла Белла»?


Девочка надула губы, но Корвуц не отставал:


— В «Ла Белла» мы должны… скажи сама, милая.


Из правого глаза девочки выкатилась слеза, Корвуц стер ее и поцеловал дочь в щеку.


— Милая, в «Ла Белла» мы должны вести себя тихо.


— Милая, милая, — надулась Елена. — Это про маму.


— Ты тоже моя милая.


— Нет!


Корвуц покраснел.


— Сэр, простите, что мы вас побеспокоили, вы можете вернуться…


— Он одиноковый, — заспорила девочка. — Миссис Прайс говорит, что нужно быть ласковой с одиноковыми людями.


— Так это в школе, Елена.


— Миссис Прайс говорит, всегда быть ласковой.


— Я могу посидеть здесь, пока не принесли мой заказ, — предложил я.


— Елена, отстань от этого дяди! — Корвуц начал повышать голос. Личико Елены сморщилось. Отец что-то пробормотал, как мне показалось, по-русски, и потянулся к ней, но малышка с плачем соскочила со своего стула. Женщина за соседним столиком закатила глаза. — Елена…


Ребенок побежал к двери в конце зала.


— Я пошла, снова!


— Извините, сэр, — сказал Корвуц, — она излишне дружелюбна.


— Мне кажется, она очаровательна, — сказал я, стараясь, чтобы это не звучало покровительственно. Взгляд Корвуца дал понять, что мне этого не удалось. — Я работаю с детьми, — попытался завязать разговор я.


— И чем вы занимаетесь?


— Детской психологией.


— Прекрасно, — сказал он с абсолютным отсутствием всякого интереса. — Желаю приятно поужинать.


Я выудил из кармана свой совершенно новый жетон консультанта полицейского управления Лос-Анджелеса, который накануне срочно прислал мне на дом босс, и положил его на стол перед ним.


— Когда у вас будет время, мистер Корвуц.


У него отвисла челюсть. Серые глаза за стеклами очков едва не вылезли из орбит, а зрачки, несмотря на тусклое освещение, предельно сузились.


— Какого…


Я вернул жетон в карман.


— Нам нужно поговорить. Не о вас. О Дейле Брайте.


Корвуц начал было подниматься со стула, но передумал и снова сел, положив на стол руки, сжатые в кулаки.


— Убирайтесь отсюда к чертовой матери…


— Я пролетел три тысячи миль, чтобы поговорить с вами. Дейл Брайт предположительно убил еще несколько человек. Крайне жестокие убийства.


— Я понятия не имею, о чем, черт возьми, вы говорите!


Я встал, загородив своего визави от любопытных глаз пары за соседним столиком и Гио и все так же продолжая улыбаться, чтобы создать видимость дружеского разговора.


— Дейл Брайт. Бывший председатель правления жильцов на Тридцать пятой улице.


Корвуц практически спрятал шею в плечи. Его пальцы коснулись ножа для масла.


— Вас никто не подозревает. Только Брайта. Мне нужны детали, чтобы постараться его найти.


В уголках рта мужчины собралась слюна.


— Я ничего не знаю.


— Всего лишь короткая беседа, когда вам будет удобно…


— Они снова меня мучают.


— Если вы окажете содействие и поможете нам найти Брайта, все кончится…


— Я ничего не знаю, — произнес он сквозь сжатые зубы.


— Хотя бы впечатления: Какой он, какие у него привычки?


— Сухие глазки! — объявил голос за нашими спинами.


Елена подошла ко мне, держа в руке смятую салфетку.


Роланд Корвуц торопливо произнес:


— Этому дяде нужно уходить.


— Нет, па…


— Да!


— Папа делать меня грустной!


Корвуц вскочил и схватил ее за руку.


— Жизнь — грустная штука. Даже ты можешь это понять! — И он потащил плачущего ребенка из ресторана.


Ошарашенный Гио смотрел, как за ними захлопнулась дверь. Тенор продолжал стенать.


Молодая женщина неодобрительно покачала головой:


— Привести ребенка в такое место!


Ее спутник пригладил прошитый вручную отворот пиджака.


— Особенно такого ребенка. Давай напишем жалобу?..

ГЛАВА 23


Элегантные люди прогуливали по Парк-авеню породистых собак.


Дом Роланда Корвуца высился на западной стороне улицы — десять этажей сурового серого камня, по одной квартире на каждом.


Сверкающие бронзовые стержни поддерживали безупречно чистый серый навес. Ковер из какого-то погодостойкого материала, который по виду вполне подходил для моей квартиры, вел к наглухо закрытой стеклянной двери в бронзовой раме. Из того же материала была сделана табличка, провозглашающая: «Без приглашения не входить». Кнопка звонка, кстати, тоже была бронзовой.


Одетый в серое швейцар, развалившись на резном стуле в вестибюле, смотрел, как я наблюдаю за ним. Усатый латиноамериканец, слишком молодой, чтобы быть тем копом в отставке, о котором упоминал Полито.


Я подошел, но этот тип даже не двинулся с места. Свет хрустальной люстры янтарем отражался от черно-белого, будто шахматная доска, пола вестибюля. Темные деревянные панели светились, как жидкий шоколад.


Швейцар не пошевелился, пока я не нажал на кнопку, и даже тогда движения его были неторопливыми.


Он приоткрыл дверь на пару дюймов.


— Что желаете?


— Я пришел к мистеру Корвуцу.


— Он вас ждет?


— Очень на это надеюсь.


— Ваше имя?


— Доктор Делавэр.


Закрыв дверь, он направился к телефону, а я переминался с ноги на ногу под навесом, готовясь к отказу, а возможно, даже к агрессии. Я чувствовал себя виноватым в том, что помешал Елене закончить ужин, но затем вспомнил про Сафранов и заглушил угрызения.


Швейцар повесил трубку и снова приоткрыл дверь:


— Он спускается.


Вскоре появился Роланд Корвуц — в коричневой рубашке, мешковатых серых брюках и белых кроссовках. В руках он держал крошечного белого померанцевого шпица.


Я приготовился к гневной тираде, но лицо мужчины было спокойным.


Швейцар выполнил свою основную обязанность, и Корвуц вышел из дома, направляясь на юг и все еще держа собаку на руках. Несмотря на маленький рост, ногами он перебирал быстро.


Я догнал его, и шпиц, восторженно залаяв, лизнул мне руку.


Корвуц заметил:


— Все считают вас хорошим парнем. — Этот маленький мужчина обладал густым баритоном, а его акцент в относительной тишине чувствовался куда сильнее.


— Дети и собаки, — кивнул я. — Иногда они хорошо разбираются в людях.


— Чушь полнейшая! — заявил Корвуц. — У меня был ротвейлер, так он всех обожал, даже явных подонков.


— Может быть, эта собачка умнее?


— Гиги, — сказал Корвуц, — ее так зовут. — Он пристегнул розовый поводок к ошейнику собаки и поставил ее на землю.


— Как в фильме?


— Моя жена любит этот фильм.


Гиги помчалась вперед.


Мы прошли целый квартал. Корвуц подождал, пока его любимица обследовала фонарный столб.


— Спасибо, что встретились со мной, — поблагодарил я.


Он не ответил.


— И простите, что испортил вам ужин.


— Если не вы, было бы что-нибудь еще. Моя дочь… Ей там очень нравится, но она еще не готова для таких мест.


— Ее слишком часто заставляют вести себя тихо?


— Иногда она, как они говорят, перевозбуждается.


— Знаете, я ведь не лукавил. Она милый ребенок со всех точек зрения.


Корвуц внимательно посмотрел на меня:


— Вы действительно психиатр?


— Хотите взглянуть на мою лицензию?


Он засмеялся.


— Елена — мой единственный ребенок. Я поздно женился.


Собачонка потянула поводок.


— Ладно, ладно, — сказал хозяин и позволил ей вести себя.


Десятью шагами дальше он поинтересовался:


— Этот тип, Брайт, действительно кого-то убил?


— Может быть, даже несколько человек.


— Безумие.


— Вы никогда не подозревали, что он разделался с Сафранами?


Он предупреждающе поднял ладонь:


— О них я не говорю. С ними только дерьмо связано.


— Меня всего лишь беспокоит, не могли Брайт…


— Брайта я видел дважды. Ясно? Только и помню, что он большой и жополиз. «Мистер Кей то, мистер Кей сё…» Тогда в моих домах было четыреста пятьдесят жильцов, точнее, четыреста семьдесят пять. Мне это надо — покупаться на мистера Кея?


— Зачем же он лизал вам задницу?


— Хотел быть моим лучшим другом. Как будто я не знал, когда меня пытаются обвести вокруг пальца. — Корвуц замедлил шаг и, подождав, пока собака не обнюхает очередной столб, поправил очки. Гиги передумала, и мы снова двинулись в путь. — Ей всегда надо много времени, чтобы сделать свои дела. Давай, собака. У меня дома работа ждет.


Я повторил вопрос. В ответ Корвуц прищурился:


— У Брайта были идеи мне на пользу. «Заведите правление жильцов, мистер Кей, все пойдет глаже». Я думал, что все это чушь.


— Но согласились.


— Если кто-то хочет помочь, зачем отказываться? Я так подумал: Брайт будет просить что-нибудь мне нужное, я скажу «нет». Но не понадобилось.


— Он никогда ни о чем не просил?


— Так получается.


— Даже снизить арендную плату?


— Да ну, — сказал Корвуц, — я это раньше сделал.


— Вы сделали ему большую скидку?


— Разве запомнишь… может, пару тысяч в целом.


— По доброте душевной? — не поверил я.


Корвуц повернулся ко мне:


— Я уже сказал, я видел его дважды. Он хотел помочь, зачем отказываться? В итоге ничего полезного не вышло. Дурацкое правление жильцов.


— Не помогло в перестройке в кондоминиумы?


Он усмехнулся и зашагал быстрее.


— Это здание довело меня до ручки. Брал деньги с других проектов для его финансирования. Надо было быть идиотом, чтобы связаться с этим куском дерьма! Затем деньги кончились, ставки выросли, а банки не давали кредит, если при этом не ухватят вас за… Все уходит на бумажную волокиту — с ума сойти, сколько нужно времени, чтобы что-то сделать в этом городе. Вам ни черта до этого дела нет. Хотите знать про Дейла Жополиза? Я уже все рассказал, и точка!


— Как вышло, что он снял у вас квартиру?


— По рекомендации.


— От кого?


— Какая разница?


Мы шли, пока Гиги не остановилась, завороженная ароматом помойного бака, на углу Шестьдесят девятой улицы.


— Вперед, хватит, — сказал Корвуц.


— Так кто порекомендовал вам Брайта?


— Опять?


— Что тут скрывать?


— Да не нужны мне были новые жильцы! Вы перестраиваете, вам нужно пустое здание. Но Брайт обещал не шуметь, тогда я сказал: «Какого черта, ладно». В этом моя проблема — мягкое сердце.


Гиги отошла от помойки, и мы прошагали еще полквартала, прежде чем я спросил:


— Кто за него поручился?


— Чего вы к этому привязались?


— Соня Глюсевич?


Корвуц облизнул губы.


— Вы знали Соню?


— Я знаю, что она ваша кузина и была членом правления вместе с Дейлом.


— Кузина, — повторил он, как будто в первый раз услышал новое слово. — Второй муж ее матери — племянник одной из моих сводных сестер.


— Она знала Дейла и рекомендовала его вам?


Он неохотно кивнул.


— У нее с ним был роман?


— Соня была замужем.


— Тот же вопрос, — настаивал я.


— Я не суюсь в дела других людей.


— Полагаю, это означает «да»?


— Послушайте, — сказал Корвуц, — Соня пришла ко мне и сказала, что ее приятелю нужно жилье. Я ответил: самое большее — на полгода.


— Это могло прекрасно устраивать Брайта.


— Что вы хотите этим сказать?


— Он любит перемещаться, — объяснил я.


— И правильно делает.


— После того как он покинул ваше здание, о нем нет никаких сведений. Не знаете, где он сейчас может быть?


— А я должен знать?


— Где Соня с ним познакомилась?


— Вот это я знаю, — кивнул Корвуц. — Участвовала в шоу.


— Каком шоу?


— Соня хотеть стать актрисой. Тогда она ужасно говорила по-английски, да и сейчас ненамного лучше. Через год как я приехать из Беларусь, я говорить идеально. Через два года я выучить испанский, на котором говорить пуэрториканцы, через пять лет спокойно говорить с китайцами. Хаста луего инг чанг чанг.


— У Сони нет способностей к языкам?


— У Сони? — Он хихикнул. — Как это говорится, не семи пядей во лбу?


— Но она считала, что может играть?


— Хотеть стать большой звездой.


— В театре или кино?


— Даже сейчас, — объявил Корвиц, — она ходит на занятия в Новую школу. Малюет картины, делает горшки, пепельницы, подсвечники.


— Художественные наклонности?


— Живет на алименты от бывшего мужа, есть время заниматься.


— Богатенький бывший муж.


— Пластический хирург. Он ей сиськи делать, понравится, что получилось, женился, чтобы постоянно иметь перед глазами.


— Как его зовут?


— Разве упомнишь?


— Он женился на вашей кузине, а вы не помните его имени?


— Еврейчик, — сказал он. — Они жениться в Ангуила, никого не звали. Через пять лет она переезжать в большой дом в Лоуренсе, затем развод.


— И до сих пор получает алименты?


— Она живет хорошо.


— Где находится кабинет этого врача?


— Где-то в Пяти городах.


— Каком именно?


— Может, Лоуренс, может, Седархерст.


— И вы не помните имени?


— Еврейское имя, что-то на «виц» — вроде Марковиц или Лейбовиц… нет-нет, Лефтковиц, Боб Лефтковиц. И грает в теннис. — Корвуц изобразил широкий замах.


— Значит, Соня встречалась с Дейлом, когда была замужем за доктором Лефтковицем?


Молчание.


— Вы же сказали, что это так.


— Я только сказал, что она говорила: Брайту нужна квартира.


— Она жила с мужем, но держала квартиру на Тридцать пятой улице?


Корвуц посмотрел в сторону. Жилы на его шее напоминали тросы моста в миниатюре.


— Я дать ей квартиру, ну и что?


Гиги устремилась к новому помойному баку.


— Ну вот опять, — вздохнул Корвиц.


— В каком шоу участвовала Соня, когда познакомилась с Дейлом Брайтом?


— Разве упомнишь?


— Вы это шоу видели?


— Она все говорить: «Приходи, бесплатно». В конце концов пришлось пойти. Какое-то уродское место.


— На окраине?


— Ист-Виллидж. Никакого театра: комната над мексиканским рестораном. Они там поставить пианино, стулья, черную занавеску повесить. Все одеть черное — черные халаты, черные капюшоны, все время бегать вокруг и что-то говорить нараспев. В конце кого-то вырвать. Затем вы хлопать.


— Как называлось это шоу?


— Может, «Черные халаты» или «Блевотина»? — Он хихикнул, довольный собственным остроумием.


Я вытащил список, который составил в библиотеке, начал читать ему названия.


— Да, — сказал он, — это так и называться — «Праздник темного носа». Что, черт возьми, это означать — «темный нос»? Я спросил Соню. Она сказать, что это вход в чей-то мозг, вроде туннеля. — Корвуц дернул ноздрей. — Здесь прячется правда. — Засмеялся. — Апчхи, и все? Никакой больше правды?


Гиги проверила цветочную клумбу у высокого кирпичного дома. Я поискал «Праздник темного носа» в своих записях. Об этом шоу упоминалось только в «Тайме». «Неоабсурдистская драма с элементами мистики». Ни действующих лиц и исполнителей, ни критических замечаний.


— Сколько народу участвовало в шоу? — спросил я.


— Это важно?


— Возможно.


— Сколько? Четверо? Не знаю, не много.


— Дейл Брайт был среди актеров?


— Может быть.


— Может быть?


— Я же сказал — темные капюшоны, лиц не видать. Может, он, а может, Микки-Маус.


— Соня твердо сказала, что познакомилась с ним в шоу?


— Да-да.


— Что еще вы о нем знаете?


— Ничего.


— Когда исчезли Сафраны…


— Нет-нет. Я же сказал, это мы не обсуждаем. Они почти погубил мою жизнь.


— Сафраны?


— Копы. Пугали, мешали. Я пытался делать бизнес, они приходил в офис со своими жетонами — прощай, бизнес. Этот итальянский парень, похожий на гангстера. Они меня притеснили, потому что я белорус, хотели знать о контрабанде, московской мафии. Глупо.


— Предубежденные, — кивнул я.


— Я им говорил: «Посмотрите, вы ничего не найдете, потому что нечего находить».


Гиги подошла к брошенной коробке и присела. Корвуц выбросил руку в салюте:


— Наконец-то, псинка!


Я пояснил:


— Сафраны интересуют меня только потому…


— Доброй ночи и всего хорошего. Я говорил сегодня с вами только потому, что я не хотел, чтобы вы снова беспокоили моего ребенка. К тому же мне нечего скрывать. Вы скоро возвращаетесь в Лос-Анджелес?


— Скоро.


— Передавайте привет пальмам!


— Вам явно неприятно говорить о Сафранах.


Он выдохнул воздух сквозь сжатые губы.


— Если вам нечего скрывать…


Воздух вырвался из него с шипением.


— Может быть, они улетели на луну. Может быть, Жополиз что-то с ними сделал. Разве мне на это не насрать? Я бы не дал за это даже дерьма Гиги!


— В смысле: скатертью дорога?


— Эй, — оскалился он, — не надо за меня говорить. С чего мне о них плакать? Они со мной боролись из любви к искусству, я от всего этого сбежал.


— От борьбы?


— От коммунизма. Слушай, псинка, скорее заканчивай.


— Сафраны были коммунистами?


— Спросите у кого-нибудь еще, мистер.


— Соня в городе?


— Я должен знать?


— Позвоните ей. Если она сможет поговорить со мной сегодня, я от вас отстану.


— Вы и так от меня отстанете.


— Позвоните.


— Почему я должен делать вам одолжение?


— Я нравлюсь вашей дочке и собаке.


Он уставился на меня, потом засмеялся:


— Почему бы нет? Соня рекомендовала мне идиота Жополиза. Я порекомендую ей вас.


Он оставил меня около дома, передал шпица швейцару и воспользовался телефоном в вестибюле. Короткий разговор, затем поднятый вверх большой палец.


Я одними губами произнес «Спасибо», но Корвуц ничем не показал, что заметил это. Он уже шел через вестибюль. Швейцар шел за ним и терпел, пока собака вылизывала ему лицо.

ГЛАВА 24


Соня Глюсевич жила в крепости из желтого кирпича, которая занимала треть квартала на Восемьдесят третьей улице.


Двери в холл были широко открыты. Зеркала на стенах чередовались с бархатными панелями в золотую крапинку, болезные пальмы жаждали более яркого света.


Два швейцара без головных уборов, в белых рубашках сидели за конторкой, не обращая внимания на экран телевизора. Услышав имя Сони, один небрежно сделал разрешающий жест рукой и продолжил разглядывать брошюру.


— Номер квартиры?


Неспешная консультация с черной книгой в пластиковой обложке.


— Двадцать шестой, одиннадцатая.


Одетый в металл лифт вознес меня на двадцать шестой этаж. Коридоры были оклеены под блестящую медь с пятнами, призванными изображать патину. Ковер на полу ржаво-красного цвета уже основательно вытерся. Я постучал в дверь Сони Глюсевич.


На женщине, открывшей мне, было желто-оранжевое кимоно и сандалии на высоких каблуках. Немного за сорок, полноватая и симпатичная. Чересчур черные длинные волосы, накладные ресницы и алые губы. Заметно было, что она только что напудрилась, а духи с сильным запахом ванили можно было ощутить даже из коридора.


— Миссис Глюсевич? Я Алекс Делавэр.


— Соня. — Две слишком мягкие ладошки схватили мою руку. Новая волна запаха ванили. — Входите, пожалуйста.


Квадратная бледно-голубая гостиная заставлена черными плюшевыми кушетками и зеркальными, с золотом столиками в стиле барокко. Стены украшали картины с парижскими сценками, богатыми красками, но бедными пропорциями. Черная этажерка в японском стиле заставлена керамическими изделиями неясной формы.


Соня присела на уголок кушетки и указала мне на одно из кресел. Усевшись, я обнаружил, что наши колени находятся на расстоянии пары дюймов. Ничем не занавешенное окно выходило на Ист-Ривер и ночное сияние Куинса.


— Спасибо, что согласились со мной повидаться.


Зашуршал шелк, когда она скрестила ноги. На бледной мягкой шее — золотая цепочка, дополнительное сияние обеспечивают чересчур большие серьги в виде колец, перстень с огромным аметистом и золотые часы «Ролекс» с бриллиантами.


— Алекс, — сказала она. — Это распространенное русское имя. Вы иметь русская кровь?


— Насколько мне известно, нет.


— Пожалуйста, — предложила Соня, указывая на столик, на котором стояли крекеры, кусочки сыра с воткнутыми в них зубочистками, открытая бутылка рислинга и два хрустальных бокала. Приглушенный свет подчеркивал вид на реку и улучшал цвет ее лица.


Я налил нам обоим вина. Ее первый глоток не произвел никаких изменений в уровне жидкости. Я отпил еще меньше.


Мы оба улыбались и делали вид, что получаем удовольствие от общества друг друга. Как на неудачном свидании вслепую.


Похоже, те пятнадцать минут, которые потребовались мне, чтобы дойти до ее дома от особняка Корвуца, она использовала, чтобы подправить макияж и выставить скромное угощение.


— Мистер Корвуц объяснил вам, что меня интересует?


— Да, конечно. — Звенящий голос, славянские обертоны. Демонстрация мелких зубов в кокетливой улыбке предполагала бурную молодость. — Роланд сказать, что вы очень дотошный. Но он не сказать, что очень красивый.


Она положила сыр на крекер, откусила и покрутила в руке зубочистку.


— Вы считать, что, может, Дейл кого-то убивать?


— Возможно.


— Ладно.


— Это вас не шокирует?


— Конечно, это мне шокирует. Берите сыр. Хороший.


Я только что заплатил за свой сорокадолларовый салат в «Ла Белла», который мне даже не успели принести, и все же у меня не было аппетита ни на что, кроме информации.


Я взял крекер.


— Пожалуйста, расскажите мне о Дейле.


— Что рассказать?


— Какой он?


Соня задумалась.


— Он милый. Услужливый. Он любит помогать людям.


— Он помогал вам?


— О да!


— В чем?


— С моим текстом, как я должна говорить, как красить глаза. Это же иначе.


— Что иначе?


— Краска для театра. Вы должны что-то заявить…


— Это Дейл вам сказал?


Кивок.


— У Дейла был опыт в театральном гриме?


— Опыт, я не знать. Он был очень, очень хороший. Художник.


— Вы с ним встретились во время постановки «Праздник темного носа»?


— Да. Я быть Нюрона, путешественница по мозг, а Дейл быть сэр Эксон. Он меня учить, как пользоваться светлым и темным, — она коснулась века, — выглядеть загадочной на сцена. Делать лицо драматичный.


Роланд Корвуц говорил, что лица актеров были полностью закрыты темными капюшонами.


— Значит, вы с ним подружились? — предположил я.


Соня отпила глоток вина.


— Дейл был очень дружелюбный.


— Но вы не слишком удивились, что его подозревают в убийстве.


— Все может удивлять. Или ничего. Зависит.


— От чего?


Она склонила голову набок.


— Если вы доверять людям, вы удивляться.


— А вы нет?


— Больше нет, — улыбнулась она. — Мой муж каждый день говорить мне, что любит. Каждый божий день, в шесть тридцать, сразу же как просыпаться, даже зубы не почистив. «Я люблю тебя, Сонни». Прикрывать рот, чтобы я не чувствовать плохой запах. — Она провела рукой по животу, задержалась на колене. — Он был хирург. Каждую пятницу он дарить мне цветы, все женщины завидовать. Он так много работать, мой Стиви, пластиковый хирург. Допоздна. Очень, очень допоздна. — Она вновь сверкнула зубами. — Он всегда нанимать хорошеньких медсестер из Пуэрто-Рико. Сейчас он на одной из них замужем.


— А-а…


Она поменяла ноги местами. Ткань задвигалась, открывая щедрый кусок мясистого белого бедра.


— Когда вы познакомились с Дейлом, вы уже были замужем?


— Да, конечно.


— Какие между вами были отношения?


Кокетливая улыбка.


— Вы хотите знать, спать ли я с ним? Да, немного это случаться. Стив развлекаться со своими медсестрами. Если можно петуху, то почему нельзя курице?


— Немного? — спросил я.


— Мне нравилось, но Дайль не очень любить.


— Без энтузиазма.


— Да, энтузиазма, — сказала она. — Когда он это делать. Но он мог. С «мог» не быть проблем, проблем быть с «как часто».


— Он не казался вам голубым?


— Он сказал, что нет.


— А вы спрашивали?


— Это был печальный время для меня. — Ее плечи опустились. — Я находить счет от «Американ экспресс» в карман Стив. Большой, дорогой ужин в ресторане в Хэмптоне, куда я просить Стив меня сводить. Но он не сводить.


— Вот урод! — заметил я.


— Да, точно, Алекс. Большой урод. Вот я и был печальный. Я плакать и сказать Дейлу: «Пожалуйста, отнесись ко мне как к женщина», — но он был просто милый.


— Милый?


— Как с подругой.


— Он умел слушать?


— Слушать, держать за руку, обнимать. Поцелуи сюда. — Она коснулась кончика носа. — А к делу? Нет.


Соня поерзала, открыв еще больше бедра.


— Трудно поверить, что он мог вам отказать, — деликатно сказал я.


Ее глаза увлажнились.


— Наверное, вы врать, но мне все равно приятно.


Она выпила вина и посмотрела на потолок. Подбородок ее дрожал. Она прикрыла бедра.


Я не отставал:


— Значит, вы его спросили, не гей ли он, и он сказал, что нет?


— Да, так и сказал — нет.


— Ему не понравился ваш вопрос?


— Да нет, ничего такого, — пожала плечами она. — Он засмеяться и сменить тему.


— На какую?


— «Ты такая прелесть, Сони». — Глубокий вздох.


— Он был женоподобным?


— Нет, — сказала она. — Не думаю.


— Вы не уверены?


— Нет, я уверена, точно нет. Дейл не был как девушка, он просто чувствительный.


— Услужливый.


Она подмигнула:


— Не так, как нормальный мужчина, а?


Я засмеялся.


— Еще одно, в чем он быть другой, — сказана она. — Очень аккуратный и чистый, всегда хорошо пахнуть. И никаких игрушек. Я не говорить про секс-игрушки. Я иметь в виду быстрые машины, большие телевизоры, большие стерео. Стив все это обожать.


— У Дейла ничего такого не было?


— У Дейл вообще ничего не быть. Диван для спать, джинсы и свитера в стенном шкафу, почти никакой еды в холодильнике, только сок и вода. Еще рюкзак и шкатулка.


— Шкатулка?


— Зеленая шкатулка. Из армии.


— Дейл сказал вам, что он ветеран?


— Капитан, пять лет.


— Где он служил?


— В Германии. Он починять танки.


— Механик?


— Хорошие руки, — кивнула она. — Один раз он починить мою плиту, там огонек не гореть. И туалет. Туалет два раза.


— Речь идет о вашей квартире на Тридцать пятой улице.


Она щелкнула красным ногтем по бокалу.


— Алекс, мне быть очень, очень тоскливо в тот большой дом. Стив все время занят, работать с маленькими медсестрами. У Роланда быть этот новый дом, я участвовать в пьесе, зачем каждый вечер возвращаться на Лонг-Айленд?


— Вы сняли себе квартиру, а затем устроили жилье Дейлу.


— Я тоже любить помочь. — Она улыбнулась. — Я же говорить с вами.


— Я вам очень признателен. Итак…


— Как долго вы быть в городе, Алекс?


— Завтра уезжаю.


Она щелкнула языком.


— Вы много возвращаться?


— Время от времени.


— Это хороший город, всегда весело…


— Где жил Дейл до того, как перебрался в дом Роланда?


— В гостиница.


— Название не помните?


— Никогда и не знать. Дейл мне говорить: гостиница плохая. Я тогда сказать: «Знаешь, я могу помочь». Я говорить с Роланд, и Дейл переселяется в соседнюю квартиру.


— Что еще он говорил вам о себе?


— Ничего.


— Как насчет семьи?


— Он сказать, что нет.


— Почему?


— Родители умереть. Вот почему он переехать в город.


— Из Калифорнии?


— Калифорнии? — удивилась она. — Из Вашингтона.


— Он вам сказал, что приехал оттуда?


— Он говорить о столица, обо всех этих политиках, что они все время врут. Может быть, он тоже был политиком, а?


— Прежде чем перебраться сюда, Дейл жил в Сан-Франциско.


— Он никогда не говорить про Калифорния.


— А он не упоминал о сестрах или братьях?


— Он сказать, что единственный ребенок. — Она улыбнулась. — Снова соврал?


Я кивнул.


— Что еще он вам говорил?


— Я же уже сказать, ничего, Алекс. Вы не брать сыр, он хороший.


Я надкусил уголок сырного кубика. Резиновый, засохший по краям.


— Значит, ничего больше вы мне о Дейле рассказать не можете?


— Чаще я говорить, а Дейл слушать. Он был хороший друг, когда мне нужен был хороший друг. И теперь получается, он кого-то убить? Кого?


— Возможно, несколько человек.


Она поморщилась:


— Я так часто оставаться с ним одна, и он был всегда милый.


— Услужливый, — подсказал я.


— Такой услужливый. Я таких услужливых больше не встречать.


Соня ушла в комнату «для девочек», как она сказала, и вскоре вернулась, сняв все украшения, умывшись и подколов волосы наверх. Теперь она выглядела проще, но моложе.


— Вы не пошевелиться, — заметила она, не садясь. — Ни на дюйм.


— Боитесь, что я украду столовое серебро?


Она засмеялась.


— Вы уехать завтра? Утро или вечер?


— Рано утром.


Она моргнула и протянула руку:


— Желаю доброго пути, Алекс.


— Если не возражаете, еще несколько вопросов, — попросил я.


Вздохнув, Соня села.


— Теперь вы захотеть говорить про Сафран, верно? Роланд говорить, вы думать, что Брайт их убивать.


— Вас бы это удивило?


— Эти двое, — нахмурилась она. — Кто знать о таких людях?


— Каких «таких»?


— Всегда вот такое лицо. — Она сделала кислую гримасу. — Грязнули, неряхи, можно подумать, они вообще не мыться. Дейл сказать, они были как тараканы.


— Насекомые?


— Грязнить собственность Роланда, вести себя несправедливо к нему. Ужасно обращаться со своей собакой.


— Они жестоко обращались с собакой?


— Да иль говорить, они никогда его не гулять, пес гадил внутри.


— А Дейл бывал в квартире Сафранов?


Губы женщины расслабились, но глаза смотрели все так же настороженно.


— Это в первый раз я об этом подумать.


— Дейл и Сафраны не ладили. Ему нечего было делать в их квартире.


— Все равно, — сказала она. — Роланд никогда не просить Дейл ему помогать, никогда.


— Это Роланд хотел, чтобы вы мне так сказали?


— Роланд вовсе не какой-то гангстер. В Беларуси он работать в больнице, помогать старикам получить лекарство.


— В ночь исчезновения Сафраны пошли на спектакль на окраине. Тогда еще шла эта пьеса — «Праздник темного носа»?


— Шла. — Она хихикнула. — Скорее плелась. Всего четыре раза.


— Сафраны приходили?


Медленный кивок.


— Их пригласил Дейл. — Это не было вопросом.


— Я спросить зачем, а он сказать: «Почему не быть милым?»


— Им понравилось шоу?


— Не знаю.


— Вы видели Дейл а с ними после шоу?


— Не знаю, — повторила она. — Я снимать грим. На это нужно много времени.


— А Дейл уже ушел?


— Да.


— Когда-нибудь еще видели Сафранов после этого?


Долгое молчание; затем она медленно покачала головой:


— Мой Бог! Дейл!


— Дейл участвовал еще в каких-нибудь шоу?


— Нет.


— А чем он занимался?


— Я больше быть в Лонг-Айленд. Я пользоваться квартирой, только если не хотеть сидеть за рулем.


— Дейл где-нибудь работал?


— Он говорить, что собирается искать, но не сразу, у него был и деньги. От родителей, совсем немного… это тоже вранье, да?


— Он унаследовал куда больше, чем «совсем немного», — кивнул я. — И после того как он уехал из дома Роланда, нигде нет никаких следов его работы. Он говорил, какого типа занятие было бы ему интересно?


— Нет, не говорил… и я еще кое-что вспомнила. Он говорить, что собираться путешествовать.


— Где?


— По всему миру, как будто это одно большое место. Я говорить: «Дайль, поверь мне, мир вовсе не одно место, он состоять из маленьких группок людей, которые ненавидеть друг друга и убивать друг друга, и никто не любить того, кто чем-то отличаться. Хочешь съездить в Беларусь и взглянуть, почему я уехать?» Он сказал: «Нет, Сонни, я говорить о великих городах, таких как Париж, Лондон, Рим». Я спросить, почему он никогда не ехать в великие города, когда был капитаном в Германии. Он сказал: в армии на это не оставаться времени. Но может, он и в Германии не быть, а?


— Думаю, что так, — согласился я.


— Все вранье, — заключила она. — Ладно, ничего в этом нет нового.


— У вас, случайно, нет его снимков?


— Я не хранить сувениры.


Тогда я попросил описать Брайта, и вот что она сказала: большой, мясистый, лысый — то же самое уже сказал мне Сэм Полито.


— Карие глаза, — добавила она. — Мягкие такие. Иногда он носить очки, иногда линзы.


— Вам может показаться странным мой вопрос, но он когда-нибудь одевался в женское платье?


— Только не на улице.


— Вот как?


— Одна девушка в «Темном носе» — она играла Систему — была большая, шестнадцать, может, восемнадцать размер. Дайль порой шутить над ней.


— Насчет ее габаритов?


— Нет-нет, одежды. Он надевал ее тряпки, потом парик и говорить высоким голосом. Очень смешно.


— Дурачился?


— У него что, такая странность?


Я пожал плечами.


— Это дикое сексуальное убийство? — спросила Соня.


— Трудно сказать, что это такое.


— Господи… наверное, мне везти. Дайль всегда быть ласков со мной, но кто знать, да? Я устать, Алекс. Слишком много говорить.


Она проводила меня до двери, наклонилась и поцеловала в щеку, обдав облаком ванильного аромата.


Я снова поблагодарил ее.


— Почему бы и нет? — улыбнулась она. — Может, я когда-нибудь увидеть Калифорния?..

ГЛАВА 25


— Ну как, твой шеф не зря потратился? — спросил я у Майло.


— Сообщу, когда переговорю с ним.


— И когда это случится?


— Когда ЕГО светлость поманит.


Пять вечера, затянутое облаками небо, тяжелый воздух Лос-Анджелеса. Мы сидели в кофейне на бульваре Санта-Моники, которая славилась своими омлетами величиной с крышку канализационного люка. Кофе для меня, кофе и тарелку жареных пирожков с корицей для моего друга. Хотя два часа назад он съел плотный ленч в кафе «Могул». От его одежды пахло любопытной смесью тмина и сигар.


Вчера, прежде чем лечь спать, я оставил ему послание, в котором кратко изложил все, что мне удалось узнать в Нью-Йорке, но ответа так и не получил: он до рассвета дежурил у дома Тони Манкузи.


Майло потер глаза.


— Дейл замочил Сафранов… ладно. Я получил достаточно, так что позволь заплатить за твою несведенную стодолларовую тарелку зеленого салата.


— Сорок баксов, — поправил я. — Салат и гребешки.


— Гремучая смесь.


Я вернулся в Лос-Анджелес уже к полудню, но до четырех часов не мог с ним связаться. Майло еще раз заезжал к Гилберту Чакону с прокатной стоянки и заставил его признаться, что на работу он в тот день опоздал, а придя, заметил, что цепь подвешена, но замка нет. Тогда парень по-быстрому сгонял в ближайший магазин и купил тот самый дешевый замок, который мы видели.


— Думаешь, это еще не все? — спросил я.


— Намекаешь, что кто-нибудь заплатил ему, чтобы он не запирал замок? Не думаю — парень сам предложил мне пройти тест на детекторе лжи. Очень уж боится потерять работу.


— Как бы то ни было, но тот, кто вскрыл замок, оставил его себе.


— На память.


Оставив Чакона, Майло принял участие в общем разговоре с техасскими властями и детективами из шести городов, в которых, по утверждению Каза Джексона, тот совершал всякие мерзости. Три случая — явное вранье, один скорее всего тоже, а вот два оставшихся — есть вероятность.


Плюс Антуан Беверли — большой вопросительный знак.


Начальство в штате Одинокой Звезды[1] жаждало поскорее разделаться с этими проблемами, и Майло попросили ускорить расследование дела Антуана. При этом у него не было никаких зацепок, разве что найти друзей детства Антуана, но обоих как корова языком слизнула.


— Последние двое суток возле дома Уилсона Гуда курсируют машины без опознавательных знаков, — поделился со мной Майло. — Дома точно никого нет, и в школе Святого Ксавьера начинают беспокоиться.


— Может быть, он всерьез разболелся и попал в больницу? — предположил я.


— Проверяли. По нулям.


— Тренер оставил поле, — заметил я.


— И знаешь, что смешно? Как я уже говорил, этому идиоту и надо-то было всего лишь поговорить с нами. Неужели окажется, что Антуан погиб из-за какой-то детской ссоры?


Мне даже думать об этом не хотелось. То ли устал, то ли сказалась ночевка в похожем на тюремную камеру номере и шесть часов костедробильного перелета.


Я поболтал кофе, в кружке. Майло разорвал пакетик «Спленды», но не воспользовался им.


— Гуду было столько же лет, сколько и Антуану, когда тот исчез. Ты встречал пятнадцатилетних парней, способных на такое?


— Они не миелинизированы.


— Они что?


— Миелин, — пояснил я, — это вещество, которое покрывает нервные клетки и влияет на логический процесс. У подростков его меньше, чем у взрослых. Некоторые люди полагают, что это достаточное основание для отмены смертной казни для молодых преступников.


— И в каком возрасте они становятся нормальными?


— По-разному в каждом отдельном случае. Иногда до среднего возраста.


— Плохое поведение по вине химии, — хмыкнул он, — Но здесь речь идет не об идиотском убийстве из низменных побуждений, как бывает в случаях с детскими бандами. Если Гуд виноват в смерти Антуана, то мы имеем дело с подростком, достаточно хитрым, чтобы прикончить лучшего друга, спрятать концы в воду и продолжать вести образ жизни порядочного гражданина.


— Выдавать себя за приличного человека и жить с таким тяжелым грузом тяжело, но некоторым удается. Или Гуд может оказаться одним из тех высокоорганизованных психопатов, кому удается не попадать в беду.


— А когда беда пришла с визитом, — прищурился Майло, — он перетрусил и скрылся?


— Или смерть Антуана не была запланированным убийством. Подростки просто подрались, случилось несчастье, Гуд запаниковал и спрятал тело Антуана. А теперь он в ужасе.


— Может быть, в этом участвовали двое. Вспомни, другой приятель Антуана — наркоман и рецидивист. Возможно, он сам себя так наказывает.


— Гордон Беверли говорил, что у Майсонетте были проблемы в семье, они еле-еле сводили концы с концами. Возможно, ему пришлось труднее, чем Гуду.


— Брэдли устроил себе поганую жизнь, а у его приятеля дом на холмах. Может быть, это превратило его в холодного человека… черт, это убийство могло быть заранее спланировано! Гордон ведь говорил, что Антуан продавал больше подписок, чем остальные. Что, если эти маленькие поганцы захотели заграбастать его бабки, а он отказался их отдать?


— Обычно в такого рода делах дети только раздают формуляры, а платят им потом.


— Ладно, но мой нос говорит мне, что что-то между этими тремя мальчиками случилось. Необходимо найти мистера Гуда и начать разрушать его иллюзии, но я не могу выпустить из виду Манкузи и Шонски. Кстати, о птичках: Тони вчера звонил Джине Барон и спрашивал, когда вступит в действие завещание мамочки.


— И что она ему сказала?


— То, что я велел ей сказать: колеса правосудия вращаются медленно. Тони бросил трубку, даже не попрощавшись. Возможно, он сломается под давлением и сделает какую-нибудь глупость. Например, встретится с тем, кого в данный момент изображает Дейл Брайт.


Майло схватил пирожок, с энтузиазмом откусил, посыпались крошки.


— Спасибо, что съездил, Алекс. Ты веришь, что Корвуц не подставлял Сафранов?


— У него не было мотива: здание все равно освободили бы, с их согласия или без оного.


— Тогда какой мотив был у Брайта?


— Убийство может быть в удовольствие, если обставить его как акт альтруизма. Соня Глюсевич сказала, что такого услужливого мужчины ей еще не доводилось встречать.


— Девичья подружка, — ухмыльнулся мой друг. — А ей можно доверять?


— Думаю, да.


— Мог, но редко хотел, — заметил он. — Но не голубой.


— Этот парень не поддается классификации.


Майло доел пирожок и взял другой.


— Выпендривается в платьях и умеет краситься. Никаких следов его проживания в Вашингтоне, Мэриленде или Виргинии. То же самое относительно военной службы в Германии.


— Ничего удивительного, — заметил я.


— Хобби нового тысячелетия «Измени себя». Почему он просто не баллотировался в президенты и не избавил нас от всех хлопот?


— Политика ему не подходит. Парень действительно любит помогать людям.


Майло рассмеялся так раскатисто, что крошки слетели с его живота.


Я добавил:


— Дейл и Тони могли познакомиться на какой-нибудь тусовке с переодеванием. Тони жалуется на отсутствие денег и рассказывает, что мать живет в милом доме в Уэствуде, а он вынужден переселиться в дыру, потому что она завернула кран. И Дейл решает выручить приятеля. Может быть, Тони не имеет понятия, что затеял Брайт, но, возможно, когда узнал детали — убийца в костюме, — что-то заподозрил.


— Клетчатая кепочка, — напомнил Майло. — Тони рассказывал, что его отец носил точно такую же. Если это была одна из милых шуток Дейла, откуда он тогда узнал о пристрастии к кепочкам Тони-старшего?


— Тони болтлив, а Дейл умеет слушать. Если Манкузи сообразил, что он частично виновен в том, что Дейл зверски зарезал его мать, это объясняет те эмоции, которые нам довелось лицезреть.


— Как он блевал? И при этом не сдал Дейла, потому что боится попасть в соучастники?


— Меня куда больше интересует, почему Дейл действовал, не испытывая опасений, что Тони может его сдать. Он ведь разбирается в психике этого парня.


— Или выжидает время.


— Думаешь, Тони в опасности? Это возможно. В любом случае, если наблюдение не принесет результатов, я подумаю о том, чтобы выйти прямо на него. — Он управился со вторым пирожком.


— Ты в самом деле считаешь, что мы имеем дело с преступным альтруизмом? То есть Дейлу не платили за его работу?


— Если мы правы насчет убийств в «Олжос негрос», там он прикончил свою сестру и Вики Трап и разбогател. Но если его единственной целью были деньги, ему достаточно было спрятаться в лесу и достать ее выстрелом из ружья. Вместо этого парень нарядился ковбоем, показался в таком виде людям, украл машину, а потом действовал с невероятной жестокостью. Мне это говорит о психосексуальной отдаче. И это сходится с рассказом Леоноры о том, что в детстве Дейл отличался скрытой жестокостью.


— Мучил животных, работая в приюте для зверья? Все у него уж очень противоречиво, ты не находишь?


— Ирония и театр, — ответил я, — Только подумай, сколько нужно было затратить сил, чтобы организовать убийство Кэт Шонски: угнать заметную машину, следить за жертвой, а возможно, и похитить ее. Затем вернуть машину туда, где ее наверняка найдут, оставив заметное кровавое пятно на сиденье. Наконец, бросить шарф там, где его нельзя не заметить, если разрыть могилу Кэт.


— Кстати, эту могилу разрыли бы наверняка, — вспомнил Майло. — Только что сестры получили разрешение на строительство бассейна.


— Любопытно, знал ли об этом Дейл.


Майло поднял брови.


— Кто-то, знавший сестер… Интересно, они уже вернулись из круиза?


Он жестом подозвал официантку и протянул ей несколько купюр.


— Это слишком много, лейтенант.


— Я сегодня добрый, Марисса.


— Честно, лей…


Майло накрыл ее руку своей большой ладонью:


— Своди своего ребенка в кино.


— Вы так милы. — Она почти на цыпочках отошла к кассе, чтобы пробить чек.


— Редкий акт доброты?


— Ну да, я и Дейл. Мы такие душки…

ГЛАВА 26


Майло смел со стола все записки не читая, открыл досье Кэт Шонски и принялся искать имена сестер, которым принадлежал участок, где зарыли Кэт.


— Сюзан Эппл и Барбра Бруно… начнем в алфавитном порядке. — Он начал набирать номер, ошибся и был вынужден сделать еще одну попытку. — Миссис Эппл? Лейтенант Стержне… да… я знаю, что все это очень неприятно, мэм, очень жаль, что этот участок оказался вашим… нет, нет никакой необходимости рыть дальше, я звоню совсем по другому поводу… да, мы очень вам признательны, миссис Эппл, но мне хотелось бы задать вам еще один вопрос.


Повесив трубку, он потер лицо.


— Не знает никого по имени Дейл или Анселл Брайт. И вообще среди ее знакомых никоим образом не мог оказаться человек, способный на такой ужасный поступок; то же самое скажет нам и сестра, потому что они вращаются в одной и той же социальной группе.


— Тесной, — добавил я.


— Они совместно владеют собственностью и никогда не судились друг с другом. Своего рода сиамские близнецы. Попробую-ка я все же достать миссис Бруно… нет, записку оставлять не буду, лучше голосовое послание. Сестричка Эппл наверняка доберется до нее первой. Спасибо за завтрак. Я пойду за пивом и чем-нибудь съестным.


— Ты же сам заплатил за завтрак.


— Речь идет о моральной стимуляции.


— Сходить с тобой?


— Робин все еще по уши в своем проекте?


— В семь мы идем ужинать, а потом она снова возвращается в студию.


— Тогда играй с собакой… Спасибо за предложение, Алекс, но ты и так совершил подвиг, смотавшись в Нью-Йорк и обратно за двое суток. Кроме того, общаться со мной, когда мой мозг мертв, — занятие не из приятных. И не говори, что ты в курсе.


На ужин у нас были телячьи котлеты, салат и пиво. К девяти часам Робин вернулась к своей работе, а я растянулся на диване в кабинете с газетой. Бланш улеглась рядом и сделала вид, что ее интересуют текущие события. В половине одиннадцатого я проснулся, отлежав себе все, что возможно. Бланш упоенно храпела рядом. Я уложил ее в корзинку и отправился в студию.


Робин сидела за верстаком, постукивала по дереву и что-то выпиливала.


— Ох нет! Бедняжка!


— В чем дело?


— Ты заснул, и теперь тебя скрутило.


— Так очевидно?


Она отложила в сторону зубило и коснулась пальцами моего лица.


— Кожаный диван. На тебе вмятины от швов.


— Шерлок ты наш, — нежно улыбнулся я.


— Хочешь, я отправлюсь с тобой?


— Куда?


— В одну из твоих поездок.


— Я никуда не собирался ехать.


— В самом деле? — усомнилась она. — Ладно, я заканчиваю, и мы может поиграть во что-нибудь.


На идеально чистом верстаке лежала задняя часть мандолины из клена, а на полу — аккуратная кучка стружек.


— Я не собираюсь мешать гению.


— Это вряд ли. — Робин улыбнулась. — А что ты собираешься делать?


— Возможно, присоединюсь к Майло. Он следит за Тони Манкузи, возможно, даже повезет его на допрос.


Новая улыбка.


— Теперь я убедилась, что это действительно ты, а не твой инопланетный клон. Поцелуй меня и отправляйся.


Я позвонил Майло из машины:


— Твой миелин усохнет.


— Возможно, его и так перебор.


— Мистер Зрелый Человек?


— Вопреки собственному желанию.


Мой друг позаимствовал побитую коричневую «камаро» с полицейской парковки и поставил ее на расстоянии десяти машин от дома Тони Манкузи, причем так, что уличный фонарь, освещая заднюю часть машины, не доставал до сиденья водителя.


Заметив меня, он открыл дверцу.


Внутри пахло потом, табаком и свининой. На заднем сиденье рядом с коробкой из-под риса расположились три картонки с начисто обглоданными ребрышками, набор небольших чашек с остатками кисло-сладкого соуса, салфетки в жирных пятнах и пара сломанных зубочисток. На коленах у Майло стоял клетчатый термос, а его лицо и тело представляло собой единую темную массу. Когда мои глаза привыкли к темноте, я разглядел, что он переоделся в черную вельветовую рубашку, на нейлоновом ремне пристегнул кобуру с девятимиллиметровой «пушкой» и обул новые кеды.


— Ты такой нарядный…


Майло вынул из ушей наушники плейера и выключил его.


— Ты что-то сказал?


— Просто «привет».


— Я бы предложил тебе поесть, но…


— Я сыт.


— Еще один салат для знати за безумные деньги?


— Мы ужинали дома.


— Домосед.


— Что ты слушал?


— Оттолкнись от противного: не Джуди, не Бетт, не Лайза, не Барбра. Догадайся.


— ????


— Бетховен.


— Какой, однако, любитель классики, — покачал головой я.


В ответ он осклабился:


— Плейер Рика. Взял по ошибке.


Мы просидели час. За это время позвонили из голливудской патрульной службы. Уилсон Гуд нигде не показывался.


К половине второго я начал чувствовать тягомотину этого занятия. Решил, что посижу еще час, а потом вернусь домой, завалюсь спать и восстановлю свой временной режим.


Майло попросил:


— Покаты здесь, ущипни меня, если что-нибудь произойдет. — Он откинул кресло как можно дальше и опустил голову на заднее сиденье, но уже через десять минут проснулся с пугающим гортанным звуком и вытаращенными глазами. — Сколько времени?


— Без десяти два.


— Хочешь сам подремать?


— Нет, спасибо.


— Думаешь сбежать?


— Возможно, немного погодя.


— Я ведь говорил, тоска зеленая, — заметил он.


— Приятно хоть иногда оказаться правым, — согласился я. — С ударением на «иногда».


— Надо же, недосып пробуждает во мне самые злые… — Но туг внимание Майло привлекло что-то слева, заставив его резко повернуться. Я проследил за его взглядом, но ничего не увидел. И тут дверь в доме Тони Манкузи открылась. Как будто Майло это унюхал.


На улицу вышел мужчина. Сутулый, обрюзгший, шаркающий ногами.


Тони Манкузи прошлепал к своей «тойоте», сел в нее и поехал в сторону бульвара Сансет. Майло, опустив стекло, следил за ним. Из-за припаркованных машин мне почти ничего не было видно, кроме двух красных точек хвостовых фонарей в двадцати ярдах от нас.


Манкузи проехал квартал и пересек перекресток на красный свет.


— Первое нарушение, — заметил Майло, заводя мотор. — Надо надеяться, будут и другие.


«Тойота» поехала по бульвару на запад, миновала Западный детский медицинский центр и направилась через Госпитал-ро. Бульвар в это время был пустым, признаки жизни появились, начиная с Вайн, где попадались бродяги, наркоманы да люди с нищенской зарплатой ждали автобус.


Такое слабое движение подразумевало, что Майло не может приблизиться к «тойоте», но в то же время хвостовые огни Манкузи превращались в маяки. Когда он проезжал мимо ярко освещенного склада, можно было разглядеть даже красное пятно от соуса в уголке его рта. Прибавьте к этому темные волосы и серое лицо, и перед вами Дракула, вышедший на охоту.


Манкузи еще раз проехал на красный свет на Хайленд, потом нарушил правила, свернув в левый ряд.


— Тони, Тони, — неодобрительно пробормотал Майло, держась на расстоянии половины квартала от «тойоты».


Зажглась зеленая стрелка, и наш фигурант свернул на темную парковочную стоянку на восточной стороне улицы. Затем выключил фары и остановился около закусочной с окнами, закрытыми жалюзи. Майло тоже убрал свет и остановился на другой стороне Хайленд-стрит.


На крыше закусочной на огромной вывеске веселилась свинья в сомбреро и серапе. «Тако у Гордито».


Манкузи не выходил из машины, зато минуты через полторы из тени возникли три женские фигуры. Длинные волосы, микроюбки, высокие каблуки и сумки на цепочках.


Плавно приближаясь к открытому окну Манкузи, они активно виляли бедрами. Сумбурный разговор, бурный смех, и две женщины ушли. У оставшейся были спутанные волосы платинового цвета, бюст как полка и тощие ноги. Крошечный топик обнажал живот над малюсенькой юбчонкой цвета розовой помады… нет, скорее шорты.


Блондинка, вихляясь, перешла к пассажирской дверце машины Тони, поправила волосы, одернула топик и села.


— Похоже, парень все же не голубой, — заметил я.


Майло улыбнулся.


Манкузи быстро проехал по Хайленд на юг, потом свернул налево, промчался мимо Хэнкок-парка и вырулил на Виндзорскую площадь с ее древними деревьями, широкими лужайками и великолепными особняками. Резкий поворот на бульвар Арденн, проехал квартал и остановился, пристроившись за мини-автомобилем.


Молчаливая темная улица. Широкий ландшафтный дизайн с прогалинами там, где погибли посаженные вдоль улицы деревья.


Тормозные огни «тойоты» продолжали гореть. Через десять секунд машина тронулась с места, проехала еще квартал на север и снова остановилась, на этот раз напротив величественного особняка в стиле короля Георга, почти не различимого за огромными гималайскими кедрами. Такой же огромный платан, как зонтиком, закрывал машину.


Свет в «тойоте» погас, и она не двигалась с места десять минут, а затем снова поехала и вернулась к закусочной.


Манкузи остановился у обочины, и блондинка покинула машину. Она повозилась с поясом своих шортов, наклонилась и сказала что-то через пассажирское окно. Затем достала сигарету и закурила, а Тони уехал.


Майло рысью перебежал через дорогу и сверкнул своим жетоном. Блондинка с досадой хлопнула себя по бедру. Майло заговорил. Блондинка засмеялась так же, как когда подходила к Манкузи. Майли показал на ее сигарету. Она загасила ее. Он обыскал ее сумочку и, взяв девицу за локоть, перевел через улицу прямиком к «камаро».


И все это — без какого-либо выражения на лице. Ее же глаза были широко открыты от любопытства.

ГЛАВА 27


Майло выудил из сумки проститутки прямое бритвенное лезвие со стальной ручкой и скомандовал:


— Руки на машину!


— Это для защиты, сэр, — прохрипела она.


— На машину! — Он спрятал нож в карман, швырнул сумку в багажник, впихнул шлюху в машину и сам втиснулся рядом, — Веди, напарник.


Я сел за руль.


— Люблю хорошую компанию, — попыталась пошутить проститутка.


Рядом с Майло она выглядела маленькой и хрупкой. Где-то под сорок, волосы жесткие и неопрятные, светлые у корней, на веках — плотный бронзовый макияж. Курносый нос, полные губы, веснушчатая шея и грудь в вырезе, большие серьги кольцами. Кобальтовые глаза под липкими накладными ресницами в полдюйма длиной старались не хлопать. И под всем этим — мужская шея с четко выраженным кадыком.


Девица заметила, что я смотрю на ее слишком большие руки, и спрятала их.


— Это Таша Лабелле, — сказал мой друг.


— Привет, Таша.


— Счастлива познакомиться, сэр.


— Поехали, — велел Майло.


— А куда мы направляемся? — спросила Таша.


— Никуда конкретно.


— Через несколько часов откроется Диснейленд.


— Любишь фантазии? — поинтересовался Майло, но она не ответила.


Я вырулил на Хайленд, попал в яму и встряхнул все рессоры машины.


— Ох, — прокомментировала Таша, — такая маленькая машина для таких больших мужчин.


Проехав мимо Голливудского бульвара и Сансет, я направился на восток по Франклин-стрит. Миновал темные жилые дома и вековые деревья. На улице никого, только одинокая собака жмется в кустах.


— Что я сделала? — спросила Таша. — Или вы просто хотите меня прокатить?


— Мы любим хорошую компанию. Кстати, когда мы сверим твои отпечатки, какое имя возникнет?


— Отпечатки? Я ничего не сделала. — От напряжения хриплый голос сразу стал выше.


— Имя для отчета.


— Какого отчета? — Нотка агрессивности снова снизила тембр. Теперь я слышал разговаривающего в нос уличного парня, загнанного в угол и готового бороться.


— О нашем расследовании. К тому же надо еще упомянуть о твоей маленькой пилочке для ногтей.


— Это старинная вещь, сэр. Купила в антикварной лавке.


— Угу, верно. Так какое имя тебе дали при рождении?


Проститутка шмыгнула носом.


— Я — это я.


— Это точно, — согласился Майло. — Давай не будем без необходимости раздувать это дело?


— Я не понимаю, сэр.


— Зато я понимаю. Прошлое есть прошлое, так?


— Да, сэр, — тихо буркнула она.


— Но иногда стоит покопаться в истории.


— Что я такого сделала, зачем вы катаете меня на этой машине?


— Кроме лезвия мы уличили тебя в приставании к мужчине и занятии проституцией, но ты вполне можешь через пятнадцать минут вернуться к закусочной, а не попасть в КПЗ. Выбирай сама.


— Что такое вы расследуете, сэр?


Майло щелкнул авторучкой.


— Первым делом — твое имя. Но не одно из тех, которые ты выдумываешь, когда тебя забирают.


— Сэр, меня не арестовывали уже тридцать… восемь… семь дней. И это было в Бёрбанке. Всего лишь за кражу в магазине. И обвинения не предъявлялись.


— Обвинения против кого?


Пауза. И после:


— Мэри Эллен Смитфилд.


— Черта с два, — ухмыльнулся Майло.


— А?


— Что написано в твоем свидетельстве о рождении, Таша?


— Но вы меня не арестуете?


— Зависит от тебя.


Глубокий вздох, а затем почти шепотом:


— Роберт Джиллабой.


Я услышал скрип ручки Майло.


— Сколько тебе лет, Таша?


— Двадцать два.


Майло откашлялся.


— Двадцать девять, сэр. — Хриплый смех. — И это мое последнее предложение, сэр.


— Адрес?


— Кенмор-авеню, но там я живу временно.


— До?..


— Пока не перееду в свой особняк в Бель-Эйр.


— Ты давно в Лос-Анджелесе?


— Я коренная жительница Калифорнии, сэр.


— Откуда приехала?


— Из Фонтаны. Мои родители занимались курами. — Проститутка хихикнула. — Я устала от перьев и вони.


— Когда?


— Примерно лет тринадцать назад, сэр.


Я представил себе запутавшегося подростка, пробирающегося с фермы в графстве Сан-Бернардино в Голливуд.


— Номер телефона? — спросил Майло.


— Я как раз его меняю.


— Ты пользуешься автоматами?


Молчание.


— Как люди тебя находят, Таша?


— Друзья знают, где меня найти.


— Друзья вроде Тони Манкузи?


Молчание.


— Расскажи нам о Тони, Таша.


— Насчет Тони Не-из-Рима?


— Что ты имеешь в виду?


— Он не похож на итальяшку. Больше на пудинг, тот, что с яйцами, — тапока.


— Он твой регулярный клиент?


— Вы хотите сказать, что Тони — плохой человек? — Голос снова изменился, став женским и испуганным.


— Тебя это удивляет?


— Он никогда мне не казался плохим.


— Но?..


— Никакого «но»! — отрезала проститутка.


— Как часто ты с ним встречаешься?


— Никакого расписания. Тони скорее нерегулярный клиент.


— Он меняет девушек?


— Нет, ему нравлюсь я, или он не берет никого. Тут ведь как: «Покажи мне свои денежки, милый».


— А у него мало денег?


— Так он говорит.


— Часто на это жалуется?


— Разве мужчины не вечно жалуются, сэр? На жену, на простату, на погоду. — Она засмеялась. — А у Тони еще его диск.


— Его что?


— Диск в спине. Тут больно, там больно. Я его еще и пожалеть должна. Но никакого массажа, у него все такое нежное.


— Раз ты миришься со всем этим нытьем, — сказал Майло, — тебе впору завести мужа.


— Вы такой милый и забавный, сэр. А вы на что жалуетесь?


— На плохих парней, которым удается от меня ускользнуть, — ответил Майло. — Где ты познакомилась с Тони? И не говори, что не помнишь.


— Не помню. Хи-хи, ладно, ладно, не смотрите на меня таким ужасным взглядом. Я познакомилась с ним на вечеринке. Вечеринке для перевертышей на холмах.


— Кто такой перевертыш?


— Джентльмен, который делает вид, что он притворяется…


— …что он девушка, — закончил Майло. — Не то что твои честные подружки «У Гордито».


— Мои подружки — настоящие девушки, что бы ни говорило правительство. Они ла фам там, где это важно, — в мозгах.


— А перевертыши…


— Эти даже не пытаются. У них все безобразно. Безобразные парики, безобразные платья, безобразные бугры после бритья, туфли с тупыми носами. У них нет костей, и им не хватает изящества. Для перевертышей это парад на Хеллоуин, а затем — снова возврат к костюму и галстуку в понедельник.


— Маскарад, — кивнул Майло.


— Даже не маскарад, сэр. Они ведь не пытаются…


— Где именно на холмах была та вечеринка?


— Какое-то место рядом с плакатом с надписью «Голливуд».


— Над Бичвудом?


— Я не знаю названий улиц. Это давно было.


— Насколько давно?


— Полгода? — предположила Таша. — Ну, может, пять месяцев. Я разговаривала с Тони, но домой отправилась с юристом. Вот это был дом! В Окснарде, у воды; чтобы туда добраться, мы ехали и ехали, и воздух был таким соленым. Я не назову вам его имени, что бы вы ни делали, потому что он был милым. Милым, старым и одиноким: жена лежала в больнице. На следующее утро он приготовил вафли со свежими бананами, и я смотрела, как над водой встает солнце.


— Тоже перевертыш?


— Нет, он гетеросексуал.


— Значит, там были и обычные мужики?


— Девушки, перевертыши, обычные. — Она хихикнула.


— А Тони кто?


— Обычный. Я сначала решила, что он садовник, или сантехник, или еще кто-то в этом роде. Пришел починить унитаз.


— На нем была форма?


— Он был неряшливый, — произнесла Таша таким тоном, будто это было преступление. — Мятые брюки, рубашка с надписью «Алоха». Как быдло.


— А как ты попала на эту вечеринку?


— Меня одна девушка пригласила. Германия, единственное имя, которое я знаю. Из приличной семьи, белая, несколько месяцев назад вернулась домой. Рассказывала, что у ее папочки две жены в Юте и мачеха ее хорошо приняла, а вот другая мать…


— Сколько всего народу было на вечеринке?


— Тридцать? Пятьдесят? Народу полон дом. Девушки зажигают, перевертыши напоминают сборище старушек, гетеросексуалы пытаются определить, что делать.


— Чей это был дом?


— Так и не выяснила.


— Как ты подцепила Тони?


— Он грустил.


— И…


— Все веселились, а он сидел и жаловался одному из перевертышей. Этот урод послушал его немного, потом встал и ушел, оставив Тони одного. Он выглядел таким печальным. Я девушка жалостливая, вот и села с беднягой рядом. Он начал жаловаться мне, мы пошли погулять. Дошли до дороги, но услышали койотов. Я испугалась, и мы вернулись.


— А в Фонтане что, не было койотов? — поинтересовался Майло.


— Полным-полно, потому я и испугалась, сэр. Я видела, что они делали с курами.


— Тони жаловался по поводу…


— Я уже говорила, сэр. Насчет бабок. Он когда-то жил в хорошем месте, затем из-за дисков в спине не смог работать, а его мать отказалась ему помогать, обозвала бездельником.


— Он говорил все это другому перевертышу?


— Я слышала слово «деньги», прежде чем села. При этом слове у меня всегда ушки на макушке. Пока мы гуляли, Тони все жаловался на мать, что она плохо с ним обращается. Сказал, что она выдернула половик из-под его ног, а ведь он ее единственный ребенок; зачем она так поступила?


— Он злился?


— Больше грустил. Даже был подавлен. Я сказала, что ему стоит попить прозак или еще что-нибудь. Он не ответил.


— А когда Тони жаловался тому перевертышу, как тебе показалось, он его слушал?


— Я думаю… да, он смотрел прямо на Тони, кивал, вроде как хотел сказать: «Я слышу тебя, брат», Затем вдруг встал, вроде как с него хватило.


— Надоело?


— Нет-нет, скорее… опечалился.


— Опиши мне этого перевертыша.


— Больше, чем Тони. Но не такой большой, как вы, сэр.


— Грузный?


— В такой одежке трудно сказать. Он нарядился в твид, а ведь погода была теплой. Похож на этих… старух в кино. Чулки со швом сзади.


— Сколько лет?


— Со всем этим макияжем и седым париком трудно сказать. Может, тридцать, а может, пятьдесят. Многие из них так наряжаются, вроде как «Приди к мамочке». Знаете, как еда для удовольствия. Как будто иметь бабушку, которая не бреет ноги и личиком похожа на крышку от унитаза, может доставить тебе удовольствие… Куда это мы заехали? Никогда так далеко не была.


Мы проехали всего две мили от того места, где ее подобрали.


Когда мы приблизились к Родни, Майло предложил:


— Напарник, почему бы тебе не повернуть?


Я проехал мимо дома, где жил Тони Манкузи. Майло наблюдал за лицом Таши, которая делала вид, что заснула.


Свернув на Сансет, я сказал:


— Довольно забавно, Таша. Получается, Тони жаловался на мать мужику, который пытался выглядеть как мать.


— Надо же, — сказала Таша, — а я и не подумала об этом.


Майло спросил:


— Как звали того мужика?


— Если бы знала, обязательно сказала бы, сэр, честно.


— Крупный, от тридцати до пятидесяти. Еще какие-нибудь детали?


— Уродливый, сэр. Одутловатое лицо, красный блестящий нос, как будто он пил денно и нощно, и… да, вот еще что — очки. Розовые пластмассовые очки с фальшивыми камнями. Идиотские очки… да, еще маникюр — ногти покрашены бесцветным лаком.


— Цвет глаз?


— Не знаю, сэр. Давно это было, только я и помню, что тип был уродливым. Причем специально, понимаете? Парик — как половая тряпка, обвисший и старый твидовый костюм с зеленой оторочкой. — Она сделала вид, что ее тошнит. — А туфли такие, что он мог залезть в грязь и никто бы не заметил разницы. Как будто шарф мог все компенсировать.


— На нем был шарф? — насторожился Майло.


— Единственная красивая вещь во всем его онсембле, — насмешливо протянула проститутка. — Алый, дивный, от Луи Вуиттона. Жаль, что он пропадал зазря…


Все время, пока я ехал через Восточный Голливуд к Силвер-лейк и Эхо-парку, Майло пытался вытащить из Таши побольше подробностей о человеке, которому исповедовался Тони Манкузи. Безуспешно.


— Вот фотография мужчины, которого мы знаем, — сказал мой друг.


— Мохнатый медведь, — заметила Таша, взглянув на снимок.


— Мог он быть тем перевертышем?


— Обстригите его, тогда, возможно, я смогу сказать.


— Постарайся не обращать внимания на волосы.


— Простите, сэр, я стараюсь быть честной. Слишком пышная прическа.


— У тебя создалось впечатление, что Тони и Твид знали друг друга раньше, до вечеринки?


— Твид, ага, самое подходящее для него имя! Никогда не видела ни его, ни Тони раньше. И после я этого типа тоже не видела. Больше туда на вечеринки я не ходила, потому что милый старый юрист мне не велел. Хотел, чтобы я была только с ним, когда он в городе. Подкрепил свою просьбу бабками и до сих пор это делает.


— Но ты все равно находишь время для Тони?


— Плохо иметь слишком много свободного времени, сэр.


— Что заводит Тони?


— Жалость.


— К себе?


— И к себе тоже, сэр, но я имею в виду извинения.


— За что?


— А за все, — усмехнулась Таша. — Например, за то, что отнимает у меня время. Представляете, приходит за тем, что ему хочется, получает это, а потом начинает хмуриться, говорить, что он не должен был это делать и что на самом деле он не такой.


— Отрицает, что он гей?


— Сам Тони не считает себя геем. Если вы его так назовете, он начинает злиться. Он полагает, что я ему нравлюсь, потому что я девушка, а он любит только девушек. Многие из них такие — хотят и рыбку съесть, и сами понимаете что. — Она засмеялась.


— Как часто вы с ним встречались?


— Самое большее раз в месяц, сэр, затем все прекратилось. Сегодня был первый раз за… сколько же? Три месяца? Можно мне вернуться? Пожалуйста! Я не знаю этой части города и не люблю быть там, где я ничего не знаю.


— Разумеется, — кивнул Майло.


Я нашел боковую улицу и развернулся.


— Спасибо, сэр. Вы не вернете мне моего маленького помощника?


— Не наглей. — Майло погрозил пальцем. — Значит, у Тони свои противоречия?


— Называйте это как хотите, сэр. Прежде чем они получат то, что хотят, они всегда голодные. Затем — раз-два и готово, и внутри у них вроде как свет зажигается и освещает то, что им самим не нравится. С новичком никогда нельзя знать, как он себя поведет в этом случае. Вот почему мне нужен мой помощник.


— Притворство имеет свои границы, — заметил Майло.


— Что, Тони действительно плохой?


— Пока не знаем.


— Л перевертыш плохой? Вы ведь не зря задавали все эти вопросы про него.


— Просто собираю информацию, Таша.


— Кого-то убили? Я же работаю на улице, я должна знать, сэр.


— Мать Тони.


— Нет! Я заметила, что Тони сегодня был немного на взводе, но он ничего не сказал.


— Что значит «на взводе»?


— Оглядывался, будто кругом враги. Сначала в одном месте остановился, вполне приемлемом, но потом впал в паранойю, сказал, что там все видно, и переехал в другое место. Но все равно нервничал. Он действительно мог это сделать? Убить CBOFO маму?


— А ты как думаешь?


— Я думаю… я просто потеряла дар речи, сэр!


— Его мать убили, а он об этом не упомянул, — задумчиво произнес Майло.


— Ни словом, — подтвердила Таша. — Я уже сказала, что он был на взводе, но потом все как обычно.


— В смысле?


— Бам-бам-бам. Потом затихает. Потом просит прощения.

ГЛАВА 28


Когда до закусочной «У Гордито» осталось два квартала, Таша попросила:


— Высадите меня здесь, сэр.


Майло вернул ей сумку, и мы смотрели, как она, покачивая бедрами, идет по Хайленд-стрит. Еще одно он-она помахало ей от фанерного столба. Таша едва заметно кивнула и продолжила путь.


— Перевертыш, — сказал я, трогаясь с места. — Похоже, этого мы упустили.


— Ничего ты не упустил, — возразил Майло. — Она все придумала. Скольким процентам ее рассказа ты веришь?


— Если бы ей хотелось соврать, она не стала бы придумывать все эти подробности.


— Твид, — фыркнул он. — Просто услужливый парень.


— Если Корвуц мне не врал, он встречался с Брайтом всего дважды, после чего тот добровольно пошел на двойное убийство, о чем его даже не просили. Этот тип любил избавлять людей от ненужных беспокойств.


— Тони слабый. Надо придумать, как бы его расколоть. Каким образом мне завлечь его к себе в офис?


— Элла собирала карточки представителей разных обслуживающих фирм. Скажи ему, что ты пытаешься связать ее убийство с бандой мошенников, занимающихся перепланировкой домов, которые обирают пожилых людей. Объясни, что у тебя есть фотографии, которые ты бы хотел ему показать. А в процессе можешь ему подсунуть снимок с удостоверения Брайта, как бы случайно упомянуть его имя и последить за реакцией.


— Творческий подход… Ладно, давай соберемся в девять и все обмозгуем… нет, лучше в половине десятого. Как только мы продумаем сценарий, я позвоню Тони и попрошу его заехать в участок. Этот тип никогда не выходит из дома до трех часов дня, так что, если будем готовы к полудню, мы его застанем.


В девять пятнадцать на следующее утро я пил крепкий кофе в офисе Майло, а он разбирал очередную стопку посланий и разных записок.


Службе по наблюдению за условно-досрочно освобожденными не удалось найти Брэдли Майсонетте, но они продолжают активные поиски.


Уилсона Гуда тоже до сих пор не обнаружили, и школа Святого Ксавьера «чрезвычайно обеспокоена». Помощник Гуда, второй тренер Пат Крохан, пытался связаться с Андреа Гуд по ее рабочему телефону в фирме графического дизайна, но ему сказали, что миссис Гуд внезапно уволилась четыре дня назад.


— Женушка с муженьком дали стрекача, — прокомментировал Майло.


— У них есть собака, — напомнил я. — Если они уехали надолго, то наверняка взяли пса с собой, а вот если скрылись на время, то вполне могли оставить его на передержку. Хочешь, я попытаюсь узнать?


— Конечно… проклятое дело, шестнадцать лет… две записки от Гордона Беверли, просто справляется… шеф информирует о собрании через три дня для обсуждения всех текущих вопросов… Давай поговорим о Тони.


Зазвонил телефон.


— Что? Я занят… кто? Они договаривались о встрече… ладно, ладно, не имеет значения, веди их сюда… что?! Блеск! Я спущусь вниз. — Он вскочил с места, кинулся к двери и распахнул ее, приказав мне: — Сиди здесь, никуда не уходи.


Прошло пять минут, а Майло все еще не возвращался. Я использовал это время для того, чтобы поискать все заведения в Голливуде, которые брали собак на передержку. Нашел восемь, под видом ветеринарного врача Дичера начал обзванивать всех по очереди, справляясь о здоровье моего пациента Инди Гуда, померанцевого шпица-акробата.


Приятный женский голос ответил мне на мой четвертый звонок — в гостиницу для животных «Криттерленд».


— О, он чувствует себя прекрасно. Энди о чем-то беспокоится?


— Она звонила в мой офис, чтобы убедиться, что сделаны все прививки. — Я сам не знал, что это могло бы означать.


— Ну, И иди, как обычно, задирается и плохо ладит с другими. Энди не говорила, что она собирается его забрать?


— Боюсь, что нет. А что, она не назначила точной даты?


— Не беспокойтесь об этом, доктор, с ним все будет в порядке. Не знаете, как чувствует себя ее муж?


— А с ним что-то не так?


— Именно поэтому она и оставила собачку у нас, чтобы позаботиться о мистере Гуде, — у него какой-то тяжелый грипп. А вы знаете, как может вести себя Инди.


— Задирается, — повторил ее слова я.


— Требует постоянного внимания.


— Я решил, что они уехали в отпуск, хотя припоминаю, что Энди была несколько обеспокоена. Ну, по крайней мере собака в надежных руках.


— Энди такая милая! Никогда не встречалась с ее мужем, но ему явно повезло с женой.


Только я успел положить трубку, как в открытую дверь постучал полицейский:


— Лейтенант в пятой, просит вас к нему присоединиться.


Я пошел в кабинет для допросов и обнаружил, что Майло, отодвинув стол в сторону, сидит напротив двух женщин.


— Дамы, это доктор Делавэр, наш консультант-психолог. Доктор, познакомьтесь с миссис Эппл и миссис Бруно.


Одна брюнетка, другая блондинка. Обе нервно улыбаются. Каждой за сорок, на обеих кашемировые водолазки, джинсы, сшитые на заказ, по кольцу с крупным камнем, серьги на винтах. А все эти камни в украшениях — белые бриллианты чистой воды.


Брюнетка нервно дергала край своей водолазки сливового цвета. У нее было чистое овальное лицо, тренированное тело, голубые глаза и мальчишеская кепка на темных волосах.


Ее светловолосая подруга была потолще и немного моложе, с подведенными карандашом бровями и умными карими глазами. Рыжий кашемир, тщательно уложенные локоны. Она первой протянула мне руку.


— Барб Бруно.


— Сюзан Эппл, — представилась брюнетка на несколько децибел мягче.


— Мы сестры.


— Сюзан и Барб — владельцы того участка, где Кэт Шонски была…


— Катастрофа, — перебила его миссис Бруно. — Нам позвонили прямо на круизный лайнер. Мы все были жутко расстроены.


Сюзан Эппл добавила:


— Мы собирались построить на этом месте олимпийский бассейн для наших семей. Только подумать, что…


— Дело не в том, что мы собираемся менять наши планы, — вновь заговорила ее сестра. — Мы не можем позволить такому кошмару портить нам жизнь. Семья для нас всегда была главным — так воспитывали нас родители. Кто-нибудь из вас помнит большой магазин «Сиркл эф Рэнч» в Брентвуде? Он принадлежал нашему отцу, Рубену Флейшеру.


— Никогда о таком не слышал.


— Вот как…


Миссис Эппл подняла руку и, ухватив короткую прядь волос за ухом, начала ее крутить. Взгляд младшей сестры заставил ее руку опуститься, и я представил себе назидательный детский голос: «Перестань дергать себя за волосы».


Барб Бруно сказала:


— Мы все еще не уверены, что поступили правильно, придя сюда. Вы позвонили Сюзан, она перезвонила мне, и мы решили, что скорее всего это ерунда. Затем мы об этом подумали… я об этом подумала и снова позвонила Сюзан; мы еще раз все обсудили и решили, что в любом случае прийти к вам — наш долг.


— Мы вам очень признательны, — кивнул Майло. — Теперь если бы вы сказали нам…


— Хотя нельзя сказать, чтобы мужья нас поддержали, как раз наоборот, — вставила Сюзан Эппл, снова дергая прядь волос и избегая смотреть на сестру.


— Они оба адвокаты, у каждого своя фирма, — проинформировала миссис Бруно.


— Корпоративные тяжбы, — уточнила ее сестра. — И Хэл и Майк обязательно признались бы вам, что у них нет опыта в криминальных делах, но они хотели быть уверены, что мы защищены.


— Перестраховщики, — отметила Барб, после чего из замшевой сумки появился сложенный лист бумаги обычного для юристов формата.


Майло прочитал его и положил на стол.


— Вы требуете гарантированной конфиденциальности?


— Думается, это не слишком много, — заметила Барб, — если учесть, что мы пришли сюда добровольно.


— Мы даже не уверены, что знаем что-то полезное, — добавила Сюзан. — Если честно, то надеемся, что нет. Но на всякий случай.


— Мы можем подвергаться опасности, — нахмурилась Барб. — Если мы попали в точку.


— То есть знали преступника и донесли на него, — подхватила Сюзан.


Майло сказал:


— Дамы, такие поступки граждан достойны всяческого одобрения. Но даже если я это подпишу, бумага окажется бесполезной, потому что у меня нет полномочий, чтобы…


— А у кого есть? — тут же спросила Барб.


— Понятия не имею, мэм. Подобный вопрос никогда раньше не возникал.


— Да будет вам, я вижу это постоянно. «Закон и порядок» и другие сериалы.


Майло заметил:


— Когда речь идет о делах федерального значения, конфиден…


— Видишь? — Барб резко повернулась и постучала по колену своей сестры. — Именно так Майк и сказал.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги