Алекс Делавэр - 21-25

Глава 17

Майло быстро просмотрел вырезку из газеты, повествующую об убийстве Сайруса Фримена, и засунул ее обратно в конверт.

– Ничего сверх того, что рассказала Сандра.

Конверт полетел на заднее сиденье. Лейтенант глянул на часы.

– Четыре часа в дороге ради встречи с Сестрой, Которая Ничего Не Знала.

– Ничего не знала, однако рассказала много важного, – не согласился я.

– Что Элиза могла пристрелить папочку? Не исключено, Алекс, но я не испытываю желания в этом копаться.

– Я о том, что Элиза научилась врать с раннего детства – для нее это было вопросом выживания. Имитировать плохое самочувствие, чтобы избежать насилия, – сама по себе стратегия неплохая, но бесследно такая привычка не проходит. Этим можно объяснить и хроническую депрессию, и попойки, и секс как механизм контроля, и связь с жуликом Фиделлой. И, естественно, основанные на сексе планы шантажа. Однако по-настоящему меня заинтересовала история с торговлей контрольными. В Академии ей этот опыт мог пригодиться.

Движение в районе пляжа было довольно спокойное, зато на Стейт-стрит мы надолго застряли на светофоре. Здесь было еще больше туристов, свои мольберты расставили уличные художники, на травке с недовольным видом валялись несколько бездомных.

– Она могла приторговывать экзаменами, – задумчиво произнес Майло, – а потом выдаивать из клиентов дополнительные денежки, угрожая об этом рассказать.

– И, как известно, неудачный выбор клиента в такой схеме может быть исключительно вреден для здоровья.

– Отличные новости! Стану я копаться в ее прошлом или нет, мимо этой проклятой Академии все равно никак не пройти. – Майло закрыл глаза и откинул голову на подголовник. – И самый простой способ выяснить, не гребла ли она случайно бабки лопатой, – банковские выписки!

Последовала серия телефонных звонков, и Стёрджис наконец довольно улыбнулся.

– Выписки отправлены к нам, телефонные звонки уже у меня на столе. А вот прикинь. Элиза изменяла Сэлу с молодым парнишкой, Сандра бросила мужа ради молодого парнишки – этим они символически отвергли своего папашу?

– Все может быть, – согласился я. – Или они просто предпочитают тех, кто помоложе.

– Так я завел себе приятеля с диссертацией, чтобы слышать подобные банальности?

Мы добрались до кабинета Майло в полчетвертого. Рядом с компьютером на столе высилась груда бумаг. Майло принялся копаться в ней, сминая и отбрасывая один за другим документы внутренней переписки полицейского управления на разных уровнях – весь тот мусор, за написание которого исправно платят налогоплательщики. В самом низу стопки обнаружились восемнадцать месяцев банковской истории Элизы Фримен и два месяца ее телефонных звонков. Майло произнес: «Ого-го!», кинув лишь один взгляд на выписки. На счету обнаружилось девяносто с лишним тысяч, восемьдесят из которых было внесено вкладами по пять тысяч, сделанными без особой регулярности в течение последних трех лет.

– Состоянием это не назвать, но для учителя, зарабатывающего тридцатку в год, – неплохо, – отметил Майло. – Интересно, что же такое можно купить в Академии за пять тысяч?

Он взялся за звонки и начал подчеркивать номера разноцветными фломастерами. Желтый, розовый, розовый, розовый, желтый. Вскоре распечатка стала напоминать психоделическую зебру. Тридцать две желтые полоски – Сэл Фиделла, код района 818, семнадцать розовых – кто-то с кодом 626, остальное – малоинтересно.

– Пасадена, – протянул Майло. Набрал номер; некоторое время слушал, округлив глаза, потом повесил трубку. – Лаборатория какой-то там химической инженерии в Калифорнийском технологическом[10]. Извините, никого нет на месте – надо полагать, взрывают очередную адскую машину, – оставьте сообщение после гудка и все такое.

– Не то чтобы я верил в портрет типичного ученого, – заметил я, – но тот парнишка у Элизы таскал в кармане карандаши.

– Наш не-совсем-вундеркинд… – Майло открыл сайт Калтеха, добрался до кафедры химической инженерии. Списка студентов не было, однако еще через пару кликов обнаружился отчет о том, как два месяца назад аспиранты докладывали о состоянии своих диссертаций. Пять человек без фотографий, только имена. Элен Чой, Владимир Бобровский, Тремэйн Фрэнк, Митчелл Ямагучи, Арлен Арабян.

– Мой обширный опыт детективной работы подсказывает, что мисс Чой вряд ли недавно предприняла операцию по смене пола, – заключил Майло. – Как и мистер Ямагучи – по смене цвета кожи и разреза глаз. Поэтому предлагаю подсократить список и посмотреть, не найдется ли чего в «Фейсбуке».

Найти всех троих не заняло у Майло и минуты.

– Гении они там или нет, но, похоже, как и все, нуждаются в пятнадцати наносекундах славы.

Арлену Арабяну было под сорок; набриолиненные волосы и раввинского типа борода, уже начинающая седеть. Бритоголовый Владимир Бобровский телосложением напоминал штангиста-тяжеловеса – впрочем, согласно его страничке, таковым он и был в свободное время.

Тремэйн Л. Фрэнк оказался молодым, стройным и по-своему привлекательным – для тех, кому нравятся наивно-анемичные молодые люди. Прядь жидких каштановых волос диагональю падала на лицо, наполовину скрывая безупречной формы бровь.

– Пришлось покраситься, а то серферы не признавали за своего. – Майло поискал Фрэнка в «Гугле», обнаружил его имя в газете Виндзорской академии за прошлый год и выразительно сжал кулак. Выпускник Академии Трей Фрэнк рассказал, что, закончив с отличием Гарвард – всего за три года, – он получил место в аспирантуре Калтеха по химинженерии и вновь с радостью увидит солнце Южной Калифорнии. Конечно, ему будет не хватать дружественной гарвардской атмосферы и кое-кого из преподавателей, в первую очередь профессора Фельдхайма, истинного светоча эрудиции, бесконечного терпения которого не поколебали даже упорные попытки Трея убедить его в том, что прикладная наука имеет свои плюсы в сравнении с абстрактным теоретизированием.

– Согласен на все сто, – подтвердил Майло. – В слове «абстрактный» мне всегда слышалось что-то неприличное, не буду говорить, что именно.

Он подключился к базе данных полицейского департамента, ввел служебный пароль и принялся изучать, что у них есть на Трея Фрэнка. Ничего особо предосудительного не обнаружилось – несколько штрафов за неправильную парковку, один – за превышение скорости пару лет назад. Двадцать два года, метр восемьдесят, шестьдесят девять килограммов, волосы светлые, глаза голубые.

– Сначала покрасил в каштановый, потом опять отбелил, – прокомментировал Майло. – Готовая строчка для резюме – «не боюсь перемен».

– Обрати внимание на адрес, – сказал я. – Съемная квартира на юге Брентвуда.

– Не самый дорогой район, – согласился Майло, – зато близко к Академии. Наверное, Фрэнк был из тех ребятишек посмышленей, с которых не берут полную плату за обучение. Когда Элиза пришла в Академию четыре года назад, он как раз учился в выпускном классе. Как ты сказал, может, она предпочитает парней помоложе – значительно моложе, – и индивидуальные занятия продолжились на следующем уровне?

– Парень вроде бы не из тех, кто нуждается в индивидуальных занятиях.

– По математике и физике – согласен с тобой, Алекс. Но Элиза-то преподавала английский. Я хочу лично взглянуть на этого гения, и пошли они к чертям с «никаких отклонений от правил заполнения досье».

Со своего личного мобильника Майло позвонил знакомому в телефонной компании и записал на бумажку номер телефона, установленного по брентвудскому адресу. Набрал номер; трубку никто не взял, автоответчика тоже не оказалось.

– Да и хрен с ним, Брентвуд недалеко, – Майло махнул рукой. – Как у нас с бензином?

– Есть немного, – ответил я. – Надеюсь, доедем без абстракций.

* * *

Массивное многоквартирное здание в паре кварталов от границы с Уилширом, не слишком ухоженные балконы, почти на каждом – по спутниковой тарелке. Дверь с домофоном. Майло нажал на кнопку рядом с табличкой «Дж. Фрэнк», но никто не ответил. Мы уже думали уходить, когда дверь открылась, и из подъезда вышла полная женщина с короткой седой прической и черным французским бульдогом на поводке. Бульдог как две капли воды был похож на Спайка, непоседливого предшественника Бланш, и я непроизвольно улыбнулся. Женщина заметила это и тоже улыбнулась – спокойно и безмятежно, как будто внимание к собаке было ей не в новинку. Как, впрочем, и самому бульдогу, который остановился, неподвижно глядя вперед, – просто чемпион на выставке.

– Нахлынули воспоминания? – спросил меня Майло.

– Прошу прощения? – приняла вопрос на свой счет женщина.

– У моего друга был раньше точно такой же.

– Ведь правда, лучше собаки не найти?

– Они почти как люди, – подтвердил я. – Давно он у вас?

– Три года, только что перестал набирать вес.

– Дайте угадать… килограммов двенадцать?

– В самую точку! Ничего, если я спрошу: сколько ваш прожил?

– Не знаю наверняка; мы подобрали его уже в возрасте. Думаю, лет двенадцать или тринадцать.

– Тринадцать было бы неплохо… Правда, я слышала, некоторые живут и дольше.

– А как зовут вашего?

– Херби.

– Привет, Херби! – Я нагнулся и погладил широкий шишковатый лоб. Херби возбужденно задышал, затем вновь застыл в выставочной позе.

– А вы случайно не знаете молодого человека, который здесь живет? – спросил женщину Майло. – Его имя – Трей Фрэнк.

Женщина насторожилась было, но лейтенант показал ей удостоверение.

– Полиция?.. Трей – хороший мальчик.

– Он ничего не натворил, мадам. Нам просто нужна информация.

– Он – свидетель преступления?

– Не исключено.

– Ничего себе! – воскликнула женщина. – Только ведь Трей здесь больше не живет. Он уехал учиться в Гарвард несколько лет назад, не знаю, закончил ли уже…

– А кто здесь живет?

– Его родители. Джун – медицинская сестра, а Джозеф – ученый или что-то в этом роде. Немного себе на уме, но в общем-то очень приятные люди. Оба работают допоздна.

Херби шумно выдохнул, задрожал брылами и потянул поводок.

– Полагает, что пора бы и на прогулку, так что – до свиданья, – сказал женщина.

Херби повел ее по направлению к Уилширу. Бодрая походка пса сигнализировала миру, что жизнь удалась.

– Ехать в Пасадену в час пик – идея так себе, – начал прикидывать Майло. – Давай-ка, чтобы не терять даром время, вернемся в участок, а потом – в Сан-Фернандо. Нет смысла гоняться за хорошим мальчиком, если Дорис видела не его.

В участке Майло вставил в альбом фото Трея Фрэнка и еще нескольких похожих на него молодых людей, а затем я решил рискнуть и поехал в Ван-Найс через Беверли-Глен. Пробка на бульваре Сансет простиралась до самого горизонта. Майло посоветовал:

– Поезжай лучше домой. Я возьму свою машину и продолжу один.

– В этом нет необходимости.

– В тебе проснулся филантроп?

– Во мне проснулось любопытство.

Я позвонил Робин и сказал, чтобы она ужинала без меня, – я, вероятно, задержусь в Калтехе.

– У тебя и так полно дипломов, – запротестовала она.

– Во мне проснулся интерес к химической инженерии.

– Только попробуй химичить за моей спиной!

– Да я больше хотел по инженерной части…

– Наводить мосты – только с моего разрешения, а подбивать клинья даже и не пытайся!

К «Толстяку» я подъехал уже после шести. Не меньше половины стульев у стойки были заняты, то же самое – со столиками. И все так же пахло кипящим маслом. Дорис расставляла тарелки с чем-то жареным перед жизнерадостными молодыми мексиканцами.

– Извините, ребята, сейчас мне не до вас.

Мы постояли рядом, дожидаясь, пока Дорис закончит. Когда она отправилась на кухню, мы пошли следом.

– И вообще, я все рассказала.

– Нам нужно всего пару секунд. Один взгляд на фото – и мы уходим.

– За третью секунду с вас уже чаевые!

Майло раскрыл альбом. Дорис ткнула коротким ногтем в физиономию Фрэнка.

– Вот этот. Теперь довольны?

– Очень. Чаевые – за мной. – Майло полез в карман.

– Обидеть меня хотите? – возмутилась Дорис. Потом рассмеялась и легонько ткнула Стёрджиса в плечо: – Вообще-то, ребята, я на вас и не сердилась, просто такой уж у меня характер. И что, парнишка оказался опасным преступником?

– Пока еще нет.

– Но может оказаться?

– Пока еще не может, Дорис.

– Секретничаете… – она усмехнулась. – Ладно, когда раскроете свое преступление, приходите снова. Вы рассказываете все леденящие душу подробности, а ланч – за мной. – Еще один тычок в плечо Майло. – Чаевые, впрочем, не отменяются.