Алекс Делавэр - 21-25

Глава 30

На стук в дверь никто не ответил. Эхо гулко прокатилось по обшарпанному коридору.

– Вероятно, он в лаборатории, – заключил Майло. – Смешивает зелья – или чем там занимаются инженеры-химики.

За три минуты мы добрались до Калтеха. Женщина в факультетской приемной внимательно рассмотрела карточку Майло.

– Лейтенант?.. Обождите минутку.

Она исчезла за дверью офиса и с кем-то заговорила по телефону. В голосе слышалось возбуждение, хотя слов было и не разобрать. Не прошло и минуты, как в дверях, ведущих в помещение факультета, появился худой седобородый мужчина за пятьдесят.

– Джентльмены? Я – Норм Мун, научный руководитель Трея Фрэнка.

– Здравствуйте, профессор, – Майло протянул руку.

Мун сделал отрицательное движение головой – «давайте без титулов» – и обменялся с Майло рукопожатием.

– Вы нашли Трея? Только не говорите, что с ним случилось несчастье.

– А он что, пропал? – удивился Майло.

Мун схватился рукой за бороду.

– Так вы ничего не знаете? Хотя это моя ошибка, откуда вам знать… Значит, вы опять насчет репетиторши, с которой он работал?

– Ее звали Элиза Фримен, профессор. Трей про нее рассказывал?

– Несколько дней назад в лаборатории он выглядел несколько не в своей тарелке, и я спросил о причине. Он сказал, что попал в не совсем обычную ситуацию – его допрашивала полиция.

– У нас это называется беседой.

– Я не о названии, – Мун усмехнулся. – Трей чувствовал себя как на допросе. Словно вы в чем-то подозревали его лишь потому, что он знал убитую.

– Мы всегда опрашиваем тех, кто знал жертву; это обычный процесс расследования.

– Разумно, – согласился Мун. – Но подозреваю, что большинство опрашиваемых чувствуют себя не слишком уютно.

– И давно Трей пропал?

– Он не появлялся в лаборатории два дня, и мы не можем до него дозвониться. Причем до сих пор на него всегда можно было положиться. А нам на днях надо сдавать важную статью, и без него работа совсем застопорилась.

– Может, он просто перенервничал? – поинтересовался я.

– Из-за чего?

– К обычным обязанностям добавилась еще и статья, вот он и сломался.

– Хм-м, – протянул Мун. – Да нет, вряд ли. Нервным Трея не назовешь.

– Характер стойкий, – я кивнул. – А вот беседа с полицией почему-то выбила его из колеи.

– Так он скорее расстроился, чем испугался. Из-за того, что кому-то могло прийти в голову, что он способен на жестокое убийство.

– Он так и сказал – «жестокое»?

Мун облизнул пересохшие губы.

– Не думаю, что мы обсуждали подробности – честно говоря, меня такие вещи не слишком интересуют. Наверное, речь шла об убийстве как таковом. В том, чтобы лишить жизни другого человека, изначально заключается жестокость, не так ли?

– Когда вы с Треем летали в Стэнфорд, он все время был с вами?

– Похоже, я должен подтвердить его алиби?

Я только улыбнулся в ответ.

– Что бы вы там ни думали о нас, ученых, – начал Мун, – мы работаем не меньше других. Поездка была отнюдь не развлекательная, так что, как минимум, с девяти до пяти мы занимались делом.

– То есть чем занимался Трей по вечерам, вы не знаете? – уточнил Майло.

– Я – научный руководитель, а не нянька! Чем Трей занимается по вечерам – не мое дело. Лучше поговорите с Джульеттой Харшбергер – думаю, у них с Треем серьезные отношения.

– А вы не спрашивали ее, где Трей?

– Я обычно стараюсь не лезть в личную жизнь студентов, но, по правде говоря, уже собрался спросить.

– Где ее найти?

– Скорее всего, прямо здесь, лейтенант.

– На факультете?

– В университете. Она учится на магистра биологии.

– Спасибо, профессор. Можете рассказать про Трея еще что-нибудь?

– Не буду скрывать, я рад, что он работает у меня в лаборатории, – заявил Мун. – Трей очень сообразителен и при этом способен думать на перспективу. В нашей области некоторые задачи приходится решать годами, если не десятилетиями. И даже самые лучшие студенты иной раз теряют энтузиазм, когда не видят немедленной отдачи от своих усилий.

– А Трей…

– А Трей, в отличие от них, способен не терять из виду суть проблемы и помнить о долговременной цели. – Мун погладил бороду. – Вы ведь не считаете, что он имеет отношение к убийству?

– Обычный процесс расследования, – повторил Майло. – Кроме того, всегда приятно поговорить с умным человеком.

– Что там насчет тщательно спланированного убийства? – спросил я, когда мы отошли на достаточное расстояние, чтобы Мун не мог нас расслышать.

– Я хотел задать тот же самый вопрос.

* * *

В приемной биологического факультета двое студентов изучали доску объявлений с таким видом, словно перед ними находились священные скрижали. К доске были приколоты кнопками объявления о продаже всякой всячины, поздравления с днем рождения, информация об учебе по обмену за рубежом во время летних каникул и журнальная вырезка, повествующая о последних успехах в области компьютерной симуляции нервной деятельности дрозофил.

Майло поинтересовался у секретарши, где найти Джульетту Харшбергер.

– Ее сегодня здесь нет.

– А где еще мы могли бы ее найти?

– Извините, ничем не могу помочь.

– Поищите дома, – предложил, не отрывая глаз от доски, один из студентов и хихикнул. Высокий, смуглый, с лохматыми волосами. – Вероятно, вам повезет, поскольку там она бывает чаще, чем здесь. Черт побери, рано или поздно они организуют лабораторию прямо у нее, чтобы ей не тратить время на дорогу.

Второй студент, очкастый и небритый, удивленно поднял бровь. Секретарша нахмурилась.

– Брайан, тебе здесь что-то нужно?

– Отнюдь, Надин, – парировал лохматый, – просто у меня выдалась редкая свободная минутка, которую я не прочь посвятить нашей драгоценной Джули. – В нашу сторону: – Видите ли, в моей квартире комнат не так много, примерно на пять меньше шести, так что мне-то дома не сидится.

– Вот дерьмо-то, – пробормотал второй студент.

– Жизнь – дерьмо, а потом еще и помирать, – подтвердил Брайан.

Секретарша опять повернулась к нам.

– У вас что-то еще?

– Адрес Джульетты Харшбергер, будьте добры, – кивнул Майло.

– Извините, мы не имеем права…

Брайан сухо рассмеялся и отбарабанил название улицы и трехзначный номер. Весьма любезно с его стороны, даже невзирая на ядовитый тон, хотя мы прекрасно знали дом, где девушка на веранде обнималась с Фрэнком.

– Брайан! – воскликнула Надин.

Тот зажал ладонью рот.

– Ох, что это со мной? Взял и проговорился!.. Похоже, дисфункция лобных долей. Вот к чему приводит каторжная работа.

– Брайан, это уже ни в какие рамки не лезет!

– А в какие рамки лезут занятия в магистратуре, при которых вообще нет нужды покидать шестикомнатную квартиру? – возмутился Брайан. – Разве что посещаешь общие семинары – в то время как кто-то не гнушается ни полставкой исследователя, ни ставкой техника и вынужден заниматься такой чушью, от которой мозги сохнут.

– Брайан!..

– Ну да, жизнь нелегка – тоже мне новости… – Брайан развернулся и протопал к выходу. Его приятель посмотрел на нас, пожал плечами и отправился следом.

– Похоже, он чем-то недоволен, – заметил Майло.

– Только что завалил устный экзамен, – сообщила Надин.

Когда мы снова увидели Брайана, тот стоял под дубом неподалеку от входа на факультет и жадно курил. Его приземистый спутник успел удалиться. Увидев нас, Брайан набрал полные легкие никотина.

– А вот и жандармы!

– Спасибо за информацию, Брайан, – ответил на приветствие Майло.

– Повезло вам нарваться на такую задницу, как я.

– Богатая штучка, а?

– Ее папаша – это тот самый, который «Нефтеразведка Харшбергера». Скромная техасская девушка…

– Без папочкиных денег она вряд ли чего-нибудь достигла бы?

Брайан провел языком по щекам изнутри.

– Вам честно сказать или с чувством?

– Лучше всего – честно.

– Сначала вы объясните, зачем она понадобилась полиции.

– Это насчет ее знакомого.

– Парикмахерский мальчик?

– Прошу прощения?

– Да ухажер ее, химик. Каждый месяц меняет прическу. Надо полагать, тема его диссертации – краска для волос. – Брайан сухо хихикнул. – Во что бедолага влип?

– Он – потенциальный свидетель.

– Свидетель чего?

– Брайан, – оскалил зубы Майло, – вообще-то моя работа – не отвечать на вопросы, а задавать их… Что, Джульетта не шибко сообразительна?

– Да нормально она соображает, не в этом дело. Доктор Чанг – мой руководитель – никогда не брал больше одного студента в год, а были годы, когда не брал никого. В этом году он взял двоих.

– Тебя и Джульетту.

– Причем она подала заявление, когда все сроки уже давно прошли. Мне платят за то, что я делаю, а она в деньгах не нуждается. Не знаю, улавливаете ли вы причинно-следственные связи…

– Тебе приходится работать за себя и за нее.

– Да дело даже не в том, что мне приходится больше работать, Чанг в любом случае выжимает из сотрудников все соки. Просто от нее не требуют вообще ничего. Я ж говорю, жизнь нелегка, иной раз просто усраться можно – так вот, будь в ней хоть капля нормального отношения к людям, она бы тоже подставляла плечо, хотя бы изредка.

– Шестикомнатная студенческая квартирка, – Майло кивнул. – Звучит недурно.

– Ну, меня в гости не звали. А на Чанга, по слухам, произвело впечатление.

* * *

При дневном свете здание в испанском стиле выглядело еще привлекательней – идеально подстриженные деревья, блестящие зеленью кусты, клумбы, при виде которых пришел бы в восхищение любой фовист. Из дверей вышли, держась за руки, мужчина и женщина – оба седые, безукоризненно одетые. Не остановившись, чтобы поприветствовать миниатюрную девушку на веранде.

На ней был все тот же свитер с эмблемой университета Брауна, что и в тот день, когда ее голова лежала на плече Трея Фрэнка. Девушка сидела не в кресле-качалке, а на скамейке, однако непрерывно раскачивалась взад-вперед, вглядываясь куда-то в даль.

Как рыбачка, ожидающая после шторма, что на берег вынесет тело мужа.

Девушка видела, что мы приближаемся, но раскачиваться не прекращала. И только при виде карточки Майло из ее глаз хлынули слезы.

* * *

Квартира Джульетты Харшбергер была отделана в стиле ар-деко – настоящем, не новоделе. В воздухе витал запах ароматических свечей.

На стенах висели несколько подписанных фотографий Картье-Брессона и одна кубистская картина, без подписи. На диване возлежала длинношерстная белая кошка, настолько безразличная к происходящему, что, когда она изредка мигала, движение глаз казалось совершенно механическим.

Хозяйка кошки продолжала всхлипывать, сидя на краешке кресла из черного дерева, обитого кремовым бархатом. Майло истратил три салфетки, прежде чем ему удалось осушить поток слез.

– Мисс Харшбергер…

– Я знала, что этим все кончится, не зря Трей был так напуган. Сейчас вы сообщите мне, что случилось нечто ужасное и непоправимое, и я всю жизнь буду безуспешно пытаться забыть эту жуткую минуту!

– Мы здесь не для того, чтобы сообщать дурные вести. Нас лишь интересует, как найти Трея.

Огромные светло-зеленые глаза Джульетты Харшбергер расширились еще больше. В ней было всего около полутора метров роста и вряд ли больше пятидесяти кило, эльфийское личико под аккуратно уложенными каштановыми волосами усыпано бледными веснушками. Крошечные острые грудки почти и не претендовали на то, чтобы выпирать из-под белого кашемирового свитера. Как и мальчишеские бедра – из отглаженных джинсов от известного модельера. От старшеклассницы не отличишь. Легко верилось, что ее связь с Фрэнком могла распространяться и на экзаменационные мошенничества.

– Вы правда не знаете, где он? – переспросила Джульетта. – Я места себе не нахожу от тревоги! На Трея это совсем не похоже…

– Чем он был напуган? – спросил Майло.

– Понятия не имею, – чуть быстрее, чем нужно, ответила девушка.

– Какой университет вы окончили? – поинтересовался Майло.

– Браун.

Вот вам и традиция.

– И сразу поступили в Калтех?

– После годичного перерыва.

– Чтобы приобрести опыт лабораторной работы?

– Я путешествовала. Какая вам разница?

– Обожаю путешествовать, – соврал Майло. – И где вы побывали?

– В Европе, в Юго-Восточной Азии. – Короткая пауза. – В Африке…

– Кругосветное путешествие?

Молчание.

– Звучит неплохо.

– Мне требовалось отдохнуть, – сказала девушка. – Перед тем, как снова грызть гранит науки.

– Магистратура – дело нелегкое.

– Магистратура в Калтехе… – Ее глаза опять увлажнились. – Здесь гений на гении. Все, кроме меня.

– Готов биться об заклад, что Браун вы закончили с отличием, – пришел на помощь Майло.

– В Брауне я была среди лучших, а в Калтехе я – никто. – Джульетта отвела глаза. – Трей – вот он гений. И он был моим спасательным кругом.

– А теперь он чем-то напуган. И исчез.

Она снова расплакалась. Майло достал очередную салфетку.

– Что произошло, Джульетта?

– Просто Джули.

– Расскажите нам про Трея, Джули.

Она покачала головой.

– Не могу.

– Джули, ему может угрожать опасность.

– Ради бога, не говорите так!

– Трей наверняка рассказывал вам про убийство.

Джули Харшбергер потянулась, чтобы погладить кошку. Та откатилась в сторону, по-прежнему старательно изображая крепкий сон.

– Омарина, какая ты лентяйка!

– Джули, что именно Трей рассказывал про убийство?

– Что вы заявились к нему домой и устроили допрос!

– Когда вы в последний раз его видели?

– Именно тогда, – горько сказала девушка. – Как только вы ушли, он пришел сюда. На следующий день не зашел и не позвонил; впрочем, и раньше случалось, что он допоздна засиживался в лаборатории. Вчера вечером я сама зашла к нему, как договаривались – мы планировали вместе поужинать, – но его не было. С тех пор он не появлялся ни дома, ни в лаборатории; телефон не отвечает.

– Чего он боялся, Джули?

– Я… я не могу…

– Мы знаем про SAT.

Джули раскрыла рот от изумления.

– Да, неприглядная история, – продолжил Майло. – Но подумайте вот о чем. Трей был чем-то напуган настолько, что сбежал. Если вы нам не поможете и мы найдем его слишком поздно, это может негативно отразиться на его здоровье. Как давно вы узнали о мошенничестве, Джули?

– Несколько месяцев назад, – ответила та. – Трей очень переживал. А она его убеждала.

– Элиза Фримен?

– Трей сказал, что за деньги она родную мать продаст.

– Она вовлекла Трея, потому что он был похож на старшеклассника?

– И окончил ту школу.

– Виндзорскую академию?

Кивок.

– Это было так важно, потому что…

– Все школьники, за которых он сдавал, были из Академии.

– Элиза Фримен работала только с учениками Академии?

– Недостатка в клиентах не было.

– От всех требовали успеха любой ценой?

Джули поморщилась.

– Я ходила в подобное заведение в Хьюстоне, и меня так все достало, что я потребовала перевести меня в государственную школу.

– Слишком большая конкуренция?

– Конкуренция, цинизм, самодовольство. Элиза и ее приятель как раз на этом и паразитировали.

– Ее приятель?

– Трей говорил, что он тот еще жулик, пробу негде ставить. Поговорил с ним – проверь карманы.

– Сколько раз Трей сдавал экзамены за учеников Академии? – спросил я.

– Откуда мне знать? У меня не было желания разговаривать на эти темы.

– А у Трея, выходит, было?

– Вовсе нет, – возразила Джули. – Мы говорили о том, в какую пустышку превратился мир, и Трей привел эту историю в качестве примера.

– Примера чего?

– Глупого и бессмысленного обмана. Весь экзамен – откровенное издевательство; часто можно угадать правильный ответ, ничего толком не зная, – нужно только как следует присмотреться к правильным ответам предыдущих экзаменов.

– Можно – если ты так же умен, как Трей.

– Родители заставляли меня заниматься с репетиторами, начиная с девятого класса, а толку от этого было ноль. Потом я поняла: нужно не изучать весь материал, а готовиться именно к экзамену. В результате получила семьсот девяносто баллов по дополнительной биологии, семьсот сорок – по химии, тысяча четыреста девяносто – по основному SAT. В те годы максимальный балл был тысяча шестьсот.

– Впечатляющий результат.

– Вы так считаете? Мой брат послал к черту репетиторов и набрал тысячу пятьсот двадцать.

– А Трей – все тысячу шестьсот, – предположил я.

– Разумеется.

– Сколько Элиза Фримен ему платила?

– Откуда мне… А, да что уж там. Пять тысяч за экзамен. Большую часть она прикарманивала, а всю работу делал Трей.

– Большую часть – это сколько?

– Она отказывалась говорить, поэтому Трей и понял, что значительно большую… Как вы думаете, с ним все в порядке?

Джули схватила кошку и принялась гладить, да так активно, что животное испуганно замяукало.

– Омарина, какая ты гладкая… Вы ведь поможете ему, если найдете?

– Конечно, – без тени колебания сказал Майло.

– Тогда я расскажу. Он не ее дружков боится. Он прячется от каких-то выпускников.

– За которых сдавал экзамен?

– Он уверен, что Элизу убили, чтобы никто не узнал, что экзамены сдавали не они.

– Но почему?

– Не знаю. Он сказал только, что они ни перед чем не остановятся.

– Джули, как их зовут?

– Я бы не стала от вас скрывать! Я умоляла его: расскажи все полиции, мой отец – не последний человек, он позаботится, чтобы тебя защитили. Трей только ответил: «Джули, меньше знаешь – крепче спишь». А теперь исчез!

Кошка спрыгнула с коленей, свернулась в клубок на противоположном конце дивана и снова притворилась спящей.

– Хоть какие-то подробности он рассказывал? – спросил Майло.

– Богатенькие детки. – Джули поморщилась, как будто речь шла о заразной болезни. – Вряд ли это большая неожиданность.

– А нет ли такого места, куда Трей удаляется, когда ему нужно поразмыслить? – спросил я.

– Это место – здесь. Я обнимаю его, мы слушаем музыку, расслабляемся…

– Он когда-либо упоминал такое имя – Мартин Мендоса?

– Никогда не слышала. Никогда не слышала никаких имен, Трей не хотел меня в это вмешивать. – Маленькая рука легла на плоский живот. – Я умираю от беспокойства, я теперь вообще не смогу сосредоточиться на исследовательской работе.

– Какая у вас тема?

– Пока не знаю. Не успела решить.