Алекс Делавэр - 21-25

Глава 16

Майло заехал за мной на следующее утро в девять. В Санта-Барбару он предложил ехать на моем «Кадиллаке» – согласно его объяснениям «это два часа туда и обратно, приятель, так что пусть уж лучше будут кожаные кресла и кондиционер, который кондиционирует».

– Что сказала сестра, когда услышала новости? – спросил я.

– Была в шоке, но сразу успокоилась. Очень эротичный голос. Как у Элизы на видео, только без депрессии.

Я поехал по Беверли-Глен, и Майло сразу принялся разворачивать сэндвич, где между двух ломтей ржаного хлеба поместились кусок мяса, запеченное куриное филе, бекон, жареная картошка – словом, все, что нашлось у меня в холодильнике. Запивал он «перекус» огромными глотками диетического «Доктора Пеппера» из пол-литровой бутыли, которую принес с собой.

Когда я доехал до Малхолланд-драйв, Майло, не переставая жевать, принялся звонить по телефону и выяснять, почему, несмотря на пометку «срочно!» на запросе, распечатка телефонных звонков Элизы Фримен до сих пор не доставлена. В телефонной компании его долго переключали с одного роботоподобного сотрудника на другого, а потом вообще положили трубку. Повторным звонком удалось добиться лишь одного: «Извините, у нас возникли технические проблемы». Майло позвонил в офис окружного прокурора, чтобы выяснить, выписана ли повестка для банка о предоставлении справки по счетам Фримен, и ему сообщили о «возникших задержках». Лейтенант перезвонил лично зампрокурора Джону Нгуену, тот попросил не класть трубку и обещал немедленно разобраться. Майло подождал минуту и дал отбой:

– Джон, похоже, сам не понимает, что происходит.

– Вероятно, вся информация идет через офис шефа полиции.

– И движется еле-еле, как кровь при атеросклерозе. – Стёрджис с притворным ужасом ткнул себя в область сердца, потом открыл рот пошире и откусил очередную порцию жиров животного происхождения. Сразу же проглотил, почти не жуя, и откусил еще. Вкус он вряд ли чувствовал – просто хотел успокоиться.

В Сепульведе я выехал на 405-е шоссе, свернул на запад на 134-е, миновал западную оконечность Сан-Фернандо и оказался на 101-м. Там я, наконец, набрал скорость и понесся среди бархатно-коричневых пригорков и редких героических дубков, давших название району Таузенд-Оукс. Проехал через изрезанный оврагами и утыканный вполне серьезными горками Камарильо. Дальше к северу природные пейзажи вновь сменились бетонными коробками – один торговый центр за другим. Прямая, как стрела, дорога прошла через роскошные плодовые сады Окснарда и Вентуры, а за Карпинтерией слева открылся Тихий океан. Ровная синяя поверхность, вспухающая у берега пеной прибоя, успокаивала нервы. Из воды выныривали морские львы, серферы ловили волну у кромки прибоя, вдоль горизонта неспешно ползли танкеры размером с добрый микрорайон каждый… На подъезде к Санта-Барбаре океан скрылся за старинными рощами Монтесито, сразу повеяло прохладой и свежестью. Обеспокоен глобальным потеплением? Посади дерево!

Наконец взгляду открылась сама Санта-Барбара и ее великолепная лагуна, ограничивающая бульвар Кабрильо с востока. По обе стороны залитого солнцем бульвара двигались потоки туристов на велосипедах и велорикшах. Сандра Стюэр жила в нескольких километрах за пирсом, западнее ночных клубов Стейт-стрит, в домике мятно-зеленого цвета на тихой тенистой улочке. На небольшом участке было три таких домика, ближе всех к улице – дом Сандры. Не сказать, чтобы сам домик так уж сильно отличался от жилища Элизы, а вот уединенностью здесь и не пахло.

Сандра открыла дверь, разминая затекшую ногу. Она была босиком и держала в руке чашку с кофе. Черная льняная блузка со стоячим воротником, светло-желтые шорты, золотые серьги в виде колец и несколько золотых браслетов на руках. Ногти на ногах покрыты ярко-красным лаком, на руках – тускло-розовым. Прямые светлые волосы, прическа в стиле удлиненного каре. Как минимум на десять килограммов тяжелей Элизы, но фарфоровая кожа, голубые глаза и умелый макияж делали ее младше даже не на два года, а на добрый десяток – Сандре нельзя было дать и тридцати.

Майло представился сам и представил меня. При рукопожатии Сандра задержала мою руку чуть дольше обычного, слегка проведя кончиками пальцев по тыльной стороне ладони. Кивком она пригласила нас за собой и повернулась – качнув бедром, теребя указательным пальцем прядь волос, обдав нас ароматом «Шанели номер пять». Идеальная фигура; массивные, но совсем не рыхлые бедра лишь подчеркивают тонкую талию. Будь она натурщицей во времена Рубенса, художники стояли бы в очереди под ее дверью.

– Мне очень жаль… – начал Майло.

– Спасибо за сочувствие. Задавайте свои вопросы; я постараюсь помочь, чем смогу. – На мгновение лицо Сандры приняло горькое выражение – впрочем, по ее сверкающим сапфировым глазам никак нельзя было сказать, что она недавно плакала. – Хотите кофе? Я как раз собиралась сделать себе еще чашку.

– Если вас не затруднит.

– Какие могут быть трудности? – Еще раз развернувшись, как балерина, Сандра пересекла зал по направлению к залитой солнечным светом кухне. За окнами виднелись побеги коралловой бугенвиллеи.

Все в доме было пропитано ароматом французских духов. До пляжа отсюда было не близко, однако обстановка наводила на мысль о горячем песке и соленом прибое – белые холщовые покрывала на мягких креслах, столики из неярко лакированной сосны, а также расставленные тут и там ракушки, выбеленные морем коряги и крупные гальки. Расставленные со вкусом и не режущие глаз, несмотря на тесноту.

– Ваш кофе.

Мне досталась чашка жемчужно-серого цвета, с позолоченной картинкой – распятие и текст под ним: «Сто лет колледжу Святого Сердца». Сандра уселась на кушетке, поджав под себя ноги.

– Как доехали из Лос-Анджелеса? В это время бывают пробки.

– С ветерком, – ответил Майло. – Прекрасный кофе!

– Я завариваю в кофейнике, молоть тоже предпочитаю сама. – Мягкая печальная улыбка. – Не умеешь сделать на высшем уровне, так лучше и не браться.

– Расследование смерти вашей сестры мы обязательно проведем на высшем уровне.

– Не сомневаюсь.

Я повернул чашку, чтобы Майло мог рассмотреть картинку. Тот указал на нее Сандре и сообщил:

– Как раз через колледж мы вас и нашли.

– Неужели?

– Они разместили страничку по розыску выпускников в Интернете.

– Зазывали на очередную дурацкую встречу? – уточнила Сандра.

– Вы не ездили?

– Прошлым живут только неудачники, лейтенант. Так вам что, дали мой телефон в Святом Сердце?

– Нет. Ваш бывший муж.

– Старина Фрэнк… Наверняка рассказал обо мне кучу интересного?

– Мы не интересовались подробностями вашего брака. А Элиза ездила на встречи выпускников?

– Сильно сомневаюсь.

– Но наверняка не знаете?

– Если вы хотите уточнить, насколько мы с Элизой были близки, ответ – нет, не слишком-то. Однако ее смерть повергла меня в шок. Ей было больно?

– Не было, – ответил Майло. – А вы с ней часто встречались?

– Так редко, что практически никогда, – сказала Сандра Стюэр. – Даже когда я два с половиной года назад переехала в Калифорнию, ничего не изменилось. И дело не во мне одной, я практически сразу отправилась в Лос-Анджелес. Мы с Элизой сходили в ресторан, поболтали – очень мило, но без особой откровенности – и лицемерно договорились встречаться почаще. Элиза меня даже домой к себе не пригласила. Понятия не имею, где она жила.

– А вы что, и до этого не ладили? – уточнил я.

– Элиза всегда на меня злилась; мне тоже в какой-то момент надоело добиваться ее дружбы. И все же ее смерть для меня – страшный удар. Кто, по-вашему, мог так с ней поступить?

– Мы не знаем, – Майло покачал головой, – поэтому и решили с вами встретиться.

– Лейтенант, больше всего на свете я хотела бы сообщить вам что-то полезное. Беда в том, что мы с сестрой были друг дружке чужими с самого раннего детства.

– А за что Элиза на вас злилась? – спросил я.

Сначала мне показалось, что Сандра хочет уйти от ответа.

– Я всегда чувствовала между нами стену. В подростковом возрасте мы уже откровенно враждовали и на дух друг друга не переносили. Когда была маленькой, я думала, что в чем-то перед ней провинилась. И только позднее поняла, что дело не в моих поступках. – Пауза. – Просто в детстве мне доставалось все лучшее. – Она еле заметно нахмурилась, ресницы ее дрогнули. – В нашей семье это означало, что меня оставляли в покое.

– За родительское внимание вы и Элиза друг с дружкой не боролись, – я кивнул.

– Я же сказала – прошлым живут одни неудачники, – Сандра махнула рукой.

– А ваши родители…

– По сути, у нас имелся один родитель – отец. Мама была никто, бледная тень, просто тряпка. Из бедной семьи, даже школу не закончила. Отец сумел ее убедить, что с его стороны взять ее в жены было невиданным благодеянием. Наверняка они поженились лишь потому, что отец заделал маме Элизу.

– А он, соответственно, из хорошей семьи?

– Из высокообразованной. Его отец был профессором физики в Университете Джонса Хопкинса, мать преподавала игру на скрипке. На маму это произвело впечатление. – Нервный смешок. – Она умерла, когда мне было три. В основном я помню ее за работой по дому – стоит на коленях и оттирает что-то, как прислуга. В каком-то смысле она и была прислугой, мы больше никого не нанимали.

– А после ее смерти начались проблемы, – сказал я.

Сандра сжала губы.

– На что это вы намекаете?

– На родительское внимание, которого хотелось бы избежать.

Чашка в руках Сандры затряслась. Она сжала ее обеими руками, пока дрожь не унялась, потом провела пальцем по браслету изнутри.

– Я долго ходила к психоаналитику и теперь способна говорить на эту тему. Но при чем здесь смерть Элизы?

– Нам нужна любая информация, которая позволит лучше понять ее внутренний мир.

Сандра снова потеребила волосы, взяла в руки большую раковину, погладила, положила на место.

– Отец был просто монстром. Он лишил Элизу детства, и в результате мы так и не смогли полюбить друг друга, как положено сестрам. Самое печальное, что мы очень похожи. Мы обожали одну и ту же музыку, одни и те же предметы в школе, обе закончили педагогический факультет. Правда, работать учителем мне не потребовалось… Мы были бы неразлейвода, если б не этот сраный урод!

Сандра шарахнула чашкой по столику. Кофе выплеснулся наружу, дерево загудело. Она уставилась на кофейное пятно, как будто впервые в жизни увидала нечто подобное.

– Он приставал к ней, но не ко мне. И Элиза наверняка считала меня виноватой. Но я-то тут была при чем? Если б только она пожаловалась вслух, может, мы как-то смогли бы выговориться и наладить отношения…

– Приставал – в физическом значении слова? – вмешался Майло.

– В физическом – не то слово, – отрезала Сандра Стюэр. – Сексуальные домогательства в самом что ни на есть прямом смысле. Регулярные, как по распорядку, вечерние визиты в спальню к Элизе. Да по нему часы можно было проверять! Одиннадцать двадцать – и раздается мерзкое шарканье его шлепанцев по ковру. Как змея ползет. Мне этот звук до сих пор чудится в кошмарах.

– У вас была общая спальня? – спросил Майло.

Сандра отрицательно затрясла головой:

– Наши спальни были через стенку, но я слышала его шаги, слышала, как тряслась кровать, – да не только слышала, чувствовала, моя кровать была сразу за стеной. Потом все затихало, и в тишине я слышала, как всхлипывала Элиза. Я все слышала. И ничего не могла сделать, только лежала в постели и в ужасе ждала – вот сейчас он войдет ко мне и начнет трясти мою кровать. Но он никогда не заходил, и я стала меньше бояться. Зато стала думать, что дело – во мне, в том, что Элиза стройная и красивая, а я фигурой больше похожа на плюшевого медвежонка…

Сандра замолчала, затем взяла чашку и отнесла ее на кухню. Достала из холодильника банку лимонада, вскрыла ее и вернулась на место.

– Смешать бы с водкой… да только я бросила пить. Не то чтобы с этим были проблемы, ничего такого, я всегда знала, когда остановиться. Просто, переехав сюда, я решила заняться своим здоровьем. Йога, медитации, прогулки по пляжу… Курить вот бросила. Набрала семь кило, зато задыхаться перестала.

– Ваш отец был директором школы, – сказал я. – Как вы думаете, приставал ли он к своим ученицам?

– Да наверняка! Столько школьниц вокруг, бери – не хочу. Он в школе сорок лет директорствовал; думаете, ни разу не воспользовался возможностью? Вот только сколько веревочка ни вейся, а конец будет. Вы ведь наверняка знаете?

– С ним что-то случилось?

– Так вы не знаете… – удивилась Сандра. – Он получил пулю в затылок девять лет назад.

– Кто это сделал? – вмешался Майло.

– Неустановленные лица, – злорадно ответила она. – Полиция решила, что было ограбление, но я думаю, это кто-то из оскорбленных отцов или братьев с ним поквитался. Или даже одна из девочек подросла и решила отомстить.

– Например, ваша сестра.

– Элиза? Да хотя бы. Я, правда, не слышала, чтобы она в то время была в Балтиморе, но мало ли…

– Он все еще директорствовал?

– Год как ушел на пенсию. Его нашли на тротуаре в двух кварталах от дома. Карманы вывернуты наизнанку, бумажника нет, в башке – дыра. Чего-чего, а грабежей в округе хватало, эта часть Западного Балтимора сильно изменилась с тех пор, как он вырос. Отец был там чуть ли не последним из белых, но от вечерних прогулок так и не отказался. Не желал признавать, что все изменилось. Или игнорировал перемены, как последний болван.

– А как Элиза отреагировала на его смерть?

– Мы ничего с ней не обсуждали, просто подписали бумаги на кремацию. Хотелось бы верить, что в душе – в какой-то ее части – Элиза была рада. Не знаю только, позволяла ли она себе осознать эту радость.

– В какой-то части души?

– В какой-то другой части, наверное, было и горе. Иной раз даже мне бывает грустно, что он умер, как бы нелепо это ни звучало. Он пятнадцать лет готовил для меня завтрак. Расчесывал волосы, пока мне не исполнилось одиннадцать. Все, кого я знала, называли его прекрасным отцом и учителем.

– Вы вообще ни разу не обсуждали его смерть с Элизой? – спросил Майло.

– Словом не перемолвились. В завещании он просил похоронить его рядом с мамой. А я велела одному из мойщиков посуды из «У Фрэнка» высыпать прах в Чесапикский залив. Прямо на задворках ресторана, мы как раз там мусорные баки держали. Еще кофе?

Пока мы допивали кофе, Сандра ненадолго отлучилась и вернулась с пожелтевшей газетной вырезкой в прозрачном пластиковом конверте. Заголовок гласил: «Убит бывший директор школы». Майло попросил разрешения сделать копию.

– Думаете, между этим и смертью Элизы есть связь? Не могу себе представить.

– Скорее всего, вы правы, мадам Стюэр, но два убийства в одной семье случаются не так часто.

– Проклятие Фрименов? – Сандра усмехнулась. – Вообще-то, когда вы позвонили вчера вечером и рассказали про Элизу, я о чем-то таком и подумала. Что над нашей семьей тяготеет рок, и теперь – моя очередь. А проснувшись утром, решила, что все это – чушь собачья, что день прекрасен, наслаждайся жизнью… Знаете, не надо ничего копировать, забирайте себе. Понятия не имею, зачем я вообще ее хранила.

– Ваш рассказ об отце, – заметил я, – объясняет, почему Элиза была склонна, скажем так, к рискованным решениям.

– В каком смысле?

– Например, она регулярно вдрызг напивалась.

Сандра Стюэр вытаращила глаза.

– Вы серьезно?

– Совершенно.

– Ну и ну… – Она покачала головой. – Я-то всегда думала, что Элиза – сама умеренность. Как только она достигла возраста, когда можно покупать алкоголь, все, что я от нее слышала, – многословные лекции о том, что я должна знать меру. Мы обе учились в Святом Сердце, она была на старших курсах, а я только поступила. Ну, и сразу ударилась в вечеринки.

– Вы часто виделись в колледже?

– Уже тогда – довольно редко. Колледж небольшой, но нам как-то удавалось избегать друг друга. А чем она напивалась?

– Водкой.

– Как интересно, – заметила Сандра. – И здесь совпадение. – Она отпила глоток лимонада. – Хотя это как раз объяснимо. Элиза постоянно повторяла в своих проповедях: «Сандра, если уж у тебя недостаточно мозгов, чтобы не пить вообще, пей только водку. От нее нет запаха, и никто не догадается, какая ты идиотка».

– Встречаться вы толком не встречались, но время для проповедей она находила? – уточнил я.

– Вот именно! Я и удовольствие от студенческой жизни начала по-настоящему получать только в последние два года, когда она уже выпустилась. А какие у нее еще были рискованные решения?

– При вскрытии обнаружены следы опиатов, – ответил Майло.

– Это… героин?

– Или что-то подобное.

– Не могу поверить!

– Люди меняются, – заметил Майло.

– Меняются, да, но не в такой же степени! – не согласилась Сандра. – Я всю жизнь считала, что у нее-то мозги на месте… Сейчас выяснится, что вы можете порассказать еще о чем-то таком, чего я никогда не подозревала в собственной сестре!

– Вы жили рядом с Пимлико, – продолжил Майло. – Не замечали, чтобы Элиза играла в лошадки?

– Она играла на скачках? – поразилась Сандра. – Такое чувство, что вы говорите о ком-то другом. Ни разу не видела, чтобы она делала ставки на тотализаторе, а я-то как раз в Пимлико время от времени забредала… Слушайте, она была умница. Окончила Святое Сердце с отличием, получила стипендию, чтобы учиться на магистра в Хопкинсе. Это я была раздолбайка, еле-еле сдавшая выпускные в колледже. Ну, у меня была причина, я в то время вовсю крутила роман с Фрэнком… Так, значит, она играла на скачках?

– Мы не знаем, но она определенно играла в блек-джек в Рино.

– Тогда это – наследственность. Отец поигрывал в Пимлико. Не по-крупному, а так, оставлял за раз долларов двадцать-тридцать, он называл это «траты на развлечение». Хотя вообще-то скряга был еще тот… И часто Элиза ездила в Рино?

– Точно известно про один раз, – ответил Майло. – Она была там со своим дружком по имени Сэл Фиделла.

– Имя как у мафиозо.

– Всего лишь безработный коммивояжер. Они с Элизой сорвали банк в пять тысяч и всё спустили в тот же вечер.

– Яблочко от яблони, – сказала Сандра с печальной улыбкой. – Надеюсь, хоть эта семейная традиция на меня не распространится.

– Расскажите нам еще об Элизе, – попросил я.

– Ну… она любила приврать.

– О чем?

– Да о чем угодно. У меня была теория, что и это из-за отца. Лет с двенадцати сестра научилась притворяться больной – каким угодно образом, лишь бы отделаться от его ночных визитов. Совала пальцы в горло, чтобы вырвало, грела градусник, натирала кожу наждаком, чтобы имитировать сыпь, жаловалась на болезненные менструации. Но она врала и без видимой необходимости. Отец даст ей с собой бутерброды в школу, она к ним и не притронется, а ему говорит: «Спасибо, очень вкусно». Или наоборот – съест все до последней крошки, а вернувшись домой, рассказывает, что потеряла сверток и чуть не умерла с голоду. Думаю, ей нужно было почувствовать, что именно она управляет происходящим. Делала ему всякие мелкие пакости – спрячет шлепанцы или переложит очки в такое место, где он посмотрит в последнюю очередь. Как-то среди ночи я видела в окно, как она выпускает ему воздух из шины.

– Сколько ей тогда было?

– Лет пятнадцать.

– Вы рассказали ей о том, что видели в окно?

– Нет, конечно. Чтобы она считала меня шпионкой?

– А кроме отца она кого-нибудь обманывала?

– Еще бы! Постоянно списывала; как-то раз сперла прошлогодние контрольные с ответами и потом торговала ими. Я случайно узнала – подслушала, как один мальчик, купивший контрольную, хвалился перед друзьями. В тот день я залезла к Элизе в шкаф и нашла там под одеждой пачку купюр, на вид – целое состояние. Но она ни разу не попалась – окончила школу с отличием и блестящей характеристикой.

– Отец не догадывался, кто ему пакостит?

– И не подозревал. От Элизы он никогда не ждал ничего плохого. Всегда предпочитал ее мне!

– Не очень-то ей с этим повезло, – сказал я.

Сандра Стюэр повернулась ко мне; в ее глазах стояли слезы.

– Повезло, не повезло, хорошо, плохо – не всякий раз разберешь, что и как… Так вы точно знаете, что ей не было больно?

Дальнейшие расспросы ни к чему не привели, и мы уже собирались уходить, когда раздался негромкий стук в дверь.

– Входи, милый, не заперто! – крикнула Сандра.

Вошедшему было лет двадцать пять, симпатичный парень явно азиатского происхождения, с дорогой игольчатой прической. На нем была белая шелковая рубашка в синюю полоску от известного дизайнера, ярко-синие льняные брюки, туфли ручной работы на босу ногу и «Ролекс» из розового золота. Сандра поднялась ему навстречу, взяла за руку и легко поцеловала в губы.

– Ты вовремя, мы как раз закончили.

Майло протянул руку и представился.

– Уилл Фам, – назвал свое имя вошедший.

– Доктор Уилл Фам, старший интерн отделения ревматологии в клинике «Коттедж», – уточнила Сандра Стюэр.

Фам неуверенно поскреб пол носком туфли.

– Да ладно тебе, Сэнди…

– Уилл отдежурил трое суток подряд, и наконец у него выходной. Надеюсь, вы не против, если я пойду собираться?

– Спасибо за помощь, мадам Стюэр, – поблагодарил Майло. – Если вспомните еще что-то, дайте нам знать.

– Конечно, – кивнула ему Сандра и сказала, обращаясь к Фаму: – Скорее всего, Элизе не было больно.

– Слава богу, – откликнулся тот.

– Дорогой, я все-таки думаю насчет «Сан-Исидро», их новый повар – это нечто! – донеслось из-за закрывающейся двери.