Алекс Делавэр - 21-25

Глава 27

Майло проковылял обратно в кабинет. Снова позвонил в лабораторию насчет отпечатков на «Корвете». Услышал в ответ, что отпечатков не обнаружено – машину тщательно протерли. Устало помассировал глаза костяшками пальцев.

– Ну да, ну да, он чертовски предусмотрителен – и при этом на самом видном месте оставил бейсболку… Может, она свалилась с его чертовой башки, когда он разжигал чертов огонь, и ему не хватило смелости ее вытащить? Может, он решил, что чертов огонь все равно все спалит к чертовой матери?

Я ничего не ответил.

– Брось-ка играть со мной в молчанку, сынок!

Майло позвонил в Сан-Антонио, хотел узнать, как закончился первый рейс полицейской машины мимо жилища Гизеллы Мендоса. Узнал, что безрезультатно – полицейские не увидели ничего подозрительного.

– Мучат сомнения – предайся обжорству!

В закусочной «Могол» женщина в очках навалила ему в тарелку понемногу всего, что у них было, и добавила омара прямо с жаровни.

– Хоть кто-то на свете меня любит, – пробормотал Майло, заталкивая салфетку себе под подбородки.

Женщина неожиданно просияла.

Шон Бинчи вошел в закусочную, когда Майло приканчивал третью порцию рисового пудинга.

– Не хотел отрывать вас от еды, мой лейтенант, но этот тип позвонил второй раз за полчаса; говорит, что он насчет Мартина Мендосы. Я набирал ваш мобильник, но вы не ответили.

Майло покопался в карманах, вытащил телефон и раскрыл его.

– Случайно выключил. – Косой взгляд в мою сторону. – Впрочем, если Фрейд не ошибался, люди ничего не делают случайно.

– Фрейд ошибался сплошь и рядом, – сообщил я. – Хотя в данном случае тебе видней.

Майло повернулся к Бинчи.

– И что этот тип сказал про Мендосу?

– Ничего, кроме того, что хотел бы поговорить о нем с вами.

– Спрашивается, откуда он знал, что говорить надо именно со мной?

– Без понятия, мой лейтенант. – Бинчи вытащил блокнот. – Его зовут Эдвин Кентен, вот номер.

– Кентен собственной персоной?

– Угу. А что тут такого?

– По моим сведениям, он сам и пальцем не шевельнет, для этого есть слуги.

Кентен немедленно опроверг это вздорное утверждение, лично ответив на звонок Майло. Слегка носовой, высокий голос с немного певучим акцентом. Флорида или Южная Джорджия.

– Лейтенант Стёрджис, спасибо, что сразу перезвонили.

– Не за что, мистер Кентен. Кто вам посоветовал ко мне обратиться?

– Я узнал ваше имя от родителей Марти Мендосы и хотел поговорить с вами о Марти. Я знаю, сэр, что вы очень занятой человек, но если у вас найдется для меня минутка, я был бы крайне признателен. Мы можем встретиться за чашкой чая у меня в офисе. Это в Вествуде, бульвар Уилшир, рядом с Брокстон-авеню.

– Когда будет лучше, мистер Кентен?

– На ваше усмотрение, лейтенант.

– Я мог бы подъехать через двадцать минут.

– Я сообщу смотрителю парковки.

Грациозное четырнадцатиэтажное офисное здание, одетое в кирпич и известняк и коронованное фигурной крышей, украшало собой юго-западный угол перекрестка бульвара Уилшир и Глендон-авеню. А за этим чудом архитектуры торчало другое, пятнадцатиэтажное, которое оккупировала империя Эдвина Кентена – подчеркнуто уродливый белый параллелепипед с кричаще-синими оконными стеклами.

– Как будто сувенир – и коробка, в которой он был, – оценил контраст Майло.

«Кей-Эн-Ти энтерпрайзис» занимала верхний этаж упаковочной коробки, и попасть туда можно было исключительно на лифте с надписью «Только по пропускам» и замочной скважиной вместо кнопки вызова. Парковкой заведовал малый с фигурой вышибалы и широченной улыбкой, глубиной напоминающей переводную картинку. Он позвонил, чтобы доложить о нашем приезде, затем, получив подтверждение, дважды повернул ключ в замке лифта.

– Мистер Кентен вас ждет. Всего наилучшего.

Выйдя из лифта, мы оказались в приемной без единого окна с тускло-белыми стенами и ворсистым ковром цвета детской неожиданности. Дверь без таблички в дальнем конце приемной была выкрашена серой краской. Из удобств имели место четыре расставленных как попало складных кресла и журнальный столик. На столике также имелись прозрачная банка с раскрошившимся печеньем, три бутылки дешевой минералки и две готовые обрушиться в любой момент стопки старых журналов.

Нас встретил невысокий полноватый мужчина лет шестидесяти пяти или даже семидесяти: макушка лысая, над заостренными, как у эльфа, ушами – седые завитки. Животик, обтянутый светло-голубой шелковой рубашкой, нависал над розовыми льняными брюками, опускавшимися на белые лакированные туфли. Рубашка подходила по цвету к внимательным глазам, брюки – к алмазному перстню на мизинце. Циферблат наручных часов размером поспорил бы с иными мобильниками. Мужчина некоторое время поизучал нас, потом, сделав выбор, обратился к Майло:

– Лейтенант? Я – Эдди Кентен.

– Приятно познакомиться, сэр. А это – Алекс Делавэр.

– Взаимно. Проходите, ребята.

Загорелое лицо Кентена было правильной круглой формы. Круглыми также были грудная клетка и животик, все вместе выглядело как три яблока – одно на другом. Когда он повернулся к двери, каждый шарик двигался как бы сам по себе. Казалось, Кентен того и гляди рассыплется на части, и я поймал себя на том, что уже готов при первой необходимости броситься на помощь.

Мы проследовали через целый лабиринт передвижных стенок, отделяющих одно рабочее место от другого. Человек двадцать или около того работали за компьютерами или негромко беседовали по телефону. Некоторым Кентен помахал рукой, каждому – улыбнулся. Мы постепенно приближались к кабинету, занимавшему дальний угол офисного пространства. От шедшего впереди Кентена порывами долетал имбирный запах бритвенного лосьона.

Личный кабинет Кентена был предсказуемо большим и с окнами из синего стекла, однако вид на север и запад закрывали более высокие здания. На востоке едва различались крыши многоквартирных домов рядом с Сенчури-Сити. Только юг был виден хорошо – километр за километром малоэтажных домов и торговых центров, а уже за Инглвудом – взлетно-посадочные полосы аэропорта.

Дешевого вида рабочий стол был завален бумагами, за исключением отдельных участков, столь же плотно заставленных фотографиями в рамках. Несколько фотографий смотрели в сторону посетителей. Свадьба молодого, еще не столь округлого и коротко стриженного Кентена в военной форме с костистой женщиной на голову выше своего жениха, а также куча детей и внуков, запечатленных на разных стадиях развития. Для переговоров здесь стояли круглый раскладной столик и несколько пластиковых стульев. Электрический чайник, кучка разбросанных чайных пакетиков и еще одна банка крошащегося печенья, очевидно, представляли собой угощение для гостей.

– Чайку, ребята? – предложил Кентен.

– Спасибо, сэр, мы не будем.

– А я, с вашего позволения, не откажусь. – Кентен распечатал пакетик бергамотового чая, залил кипятком, ухватил одно печенье и принялся им хрустеть, не обращая внимания на крошки, сыплющиеся на шелковую рубашку. Потом подул на чай и поджал губы от удовольствия: – Люблю горяченький… Спасибо, что нашли для меня время.

– Чем мы можем быть полезны, мистер Кентен?

– Все зовут меня Эдди. Я не буду ходить вокруг да около – семейство Мендоса обеспокоено тем, что вы интересуетесь Марти в связи с расследованием смерти Элизы Фримен. Я хотел бы сообщить вам, что Марти не имеет к этому ни малейшего отношения.

– Вы в этом уверены, потому что…

– Потому что я знаю Марти, лейтенант. Я сам устроил его в Академию. – Кентен поставил чашку. – Думал, что оказываю ему услугу.

– Теперь вы так не думаете?

– Теперь, когда за ним охотится полиция? – В словах – вызов, но физиономия – как у доброго дедушки, вот-вот подмигнет.

– Мы не охотимся за ним, мистер Кентен. Мы всего лишь хотели бы побеседовать с парнем.

– О чем?

– Я не стал бы это сейчас обсуждать.

– Что-то вроде «Уловки-22»? – усмехнулся Кентен.

– Нет, сэр. Просто расследование пока на ранней стадии.

– Расследование убийства. – Кентен покачал головой. – Никогда не подумал бы, что мне придется обсуждать с полицией убийство… Особенно в связи с Марти. Поверьте, лейтенант, он никоим образом не причастен к смерти Элизы Фримен.

– Он сам вам сказал?

Кентен снова поставил чашку.

– Нет. Просто логика.

– Вы знали Элизу Фримен?

– Я слышал о ней. У нее была определенная репутация.

– Какого рода репутация, сэр?

– Сексуально неразборчивой дамочки.

– Вам рассказал об этом Марти?

Кентен поднял чашку.

– У нее было много учеников, не только Марти.

– Вам рассказал другой ученик Академии?

– В данный момент, – отрезал Кентен, – я предпочел бы не вдаваться в подробности. Давайте ограничимся утверждением, что к вашему расследованию это не относится.

– Позвольте судить об этом мне, сэр.

– Лейтенант, я обратился к вам по доброй воле, не стоит злоупотреблять моим чувством гражданской ответственности. Скажем так, Элиза Фримен успела наделать проступков, которых хватило бы на целое досье… Я использую правильный термин?

– Досье – это папка, в которой хранится официальная информация о преступлениях, совершенных человеком, – уточнил Майло.

– Хорошо, значит, проступков Фримен хватило бы на целую папку… И еще неизвестно, как бы они там все поместились. – Кентен хихикнул. На наших с Майло лицах не дрогнул ни один мускул. – Прошу прощения, я вовсе не пытался насмехаться над ее смертью. Это ужасно, ужасно, никто не заслуживает, чтобы его взяли и просто так убили… Я лишь хотел сказать, что она слишком многое позволяла себе по отношению к нескольким ученикам. Вероятно, вам следовало бы расширить круг ваших поисков.

– Безусловно, – согласился Майло. – Готов услышать другие имена.

– Один знакомый мне ученик – не Марти – рассказал об этом, взяв с меня слово, что я его не выдам. Он сам узнал обо всем из третьих рук, так что я и смысла-то выдавать его не вижу.

– По школе ходили неизвестно кем распускаемые слухи? – уточнил Майло.

– Прошу прощения, это все, что я могу сказать.

– Фримен охотилась на малолеток, поэтому должна была умереть?

– Что вы имеете в виду?

– Вы сказали, что никого нельзя убивать просто так. Очевидно, казнить – можно?

Кентен потер веснушчатый череп.

– Одна из причин, по которым я не стал доучиваться на юриста, – вот это вот постоянное цепляние к каждому слову… Нет, лейтенант, я ничего подобного не имел в виду. Послушайте, мои чувства – на стороне Фримен и ее родных, для которых все это – огромное горе. И я уверен, что рано или поздно вы найдете виновных. Но я позвал вас, чтобы объяснить, что чем раньше вы прекратите охотиться на Марти, тем быстрее сможете выйти на след настоящего преступника. Он – замечательный мальчик, я гордился бы таким сыном – а у меня своих детей шестеро, плюс девять внуков и еще двое, так сказать, на подходе. Я могу быть судьей в том, что касается личных качеств подростка – а у Марти они совершенно безупречные. То же самое относится и к его семье; других таких людей – честных и трудолюбивых – вы не найдете. Я узнал о Марти от Эмилио. Он работает в моем клубе, и мы подружились.

Перепутал услужливость с дружбой. У богачей, потерявших связь с реальностью, такое случается.

– Так вы позвали нас лишь для того, чтобы порассуждать о моральных качествах? – осведомился Майло.

– Прошу прощения, если отнял у вас слишком много времени, – холодно парировал Кентен. – Ко мне нередко обращаются друзья друзей, чтобы я написал их ребенку, которого в глаза не видел, рекомендательное письмо в Академию. Или в Йель. Но здесь не тот случай: я лично знаю Марти, и знаю хорошо!

– Вы учились в Йеле?

– В пятьдесят втором году, причем еле-еле закончил. Затем пошел учиться на юриста, бросил и отправился на корейскую войну. Вы ведь тоже бывший военный, я не ошибаюсь? Боевые части или вспомогательные?

– Санитар.

– Значит, все-таки боевые, – Кентен кивнул. – А я попал во вспомогательные. Заведовал складом в одном из самых больших арсеналов в Сеуле. И в результате научился разбираться в людях, как никакая магистерская степень в администрировании не научит.

– Я рад, что военный опыт пошел вам на пользу, сэр.

– Действительно, Корея – это не Вьетнам, – согласился Кентен. – Мой первый сын, Эдди-младший, служил во Вьетнаме техником в вертолетном полку, и из него до сих пор об этом клещами слова не вытянешь… Так или иначе давайте вернемся к Марти. Он – замечательный парнишка, сообразительный и трудолюбивый; если б не эта проклятая травма, ему была бы прямая дорога в спортивные звезды. Я и сейчас не теряю надежды на это. Врач сказал, что главное пока – беречь плечо и избегать ненужных нагрузок. Вряд ли ваша охота за ним пойдет в этом смысле ему на пользу.

– Где сейчас Марти, мистер Кентен?

– Зачем он вам?

– Я предпочел бы услышать ответ на мой вопрос, сэр.

– Почему вы решили, что я знаю?

– Вы ему вроде наставника.

– Я был бы только рад, если б имел возможность дать ему сейчас добрый совет в качестве наставника. К сожалению, я не могу с ним связаться, несмотря на все попытки. Мальчик сильно напуган; понятия не имею, в какую щель он забился… – Кентен отпил глоток чаю и продолжил: – А вы меня удивляете, лейтенант.

– Чем же?

– Я ожидал, что сейчас прозвучит формальное предупреждение об ответственности за пособничество и укрывательство.

– А вы, сэр, разве пособничаете и укрываете?

– Боюсь, что вряд ли, – Кентен рассмеялся. – Я, чем могу, помогаю Эмилио и Анне, вот и все.

– И Марти тоже?

– Помог бы, если б он попросил.

– Если он выйдет с вами на связь, немедленно сообщите мне.

– А вы немедленно сообщите своему шефу?

– Прошу прощения?

– Только давайте без кокетства, лейтенант. Мы оба знаем, что сын шефа полиции в этом году заканчивает Академию, и это резко повышает ставки в деле Фримен. Естественно, всем хотелось бы, чтобы преступником оказался Марти или другой выходец из бедных кварталов, а не более типичный ученик Академии.

– Мистер Кентен, если вам известны более типичные ученики, на которых мне следует обратить внимание по делу Фримен, назовите их имена.

– Я бы уже назвал, если б знал хоть одно. Но я знаю вот что: во-первых, Марти тут ни при чем, во-вторых, вовлеченность в это дело шефа полиции повышает риск того, что расследование пойдет только в одном направлении.

– И шеф, и весь департамент полиции, безусловно, заинтересованы лишь в том, чтобы арестовать истинного виновника обоих преступлений.

– Обоих?

– Вчера был убит сожитель Элизы Фримен, а его автомобиль угнан. Свидетели видели за рулем юношу. Я только что вернулся с места, где нашли автомобиль. Прежде чем поджечь, из него выгребли все подчистую – если не считать бейсболки, которую, видимо, обронили в последний момент. Темно-синяя кепка с золотой буквой «Ю».

Чашка Кентена застыла на полпути ко рту.

– Это ваша единственная улика? Бейсболка?

– С эмблемой школы Южной Эль-Монте.

– Марти уже год как за них не играет.

– Тем не менее такую бейсболку вряд ли увидишь на первом встречном.

Кентен отвел глаза.

– Наверняка совпадение. Бейсболку может купить кто угодно.

– Я не сомневаюсь, что по отношению к Марти вы руководствовались самыми благородными побуждениями, мистер Кентен, но все сходятся во мнении, что в государственной школе он чувствовал себя много свободнее, чем в Академии. Было бы естественно ожидать, что он сохранил что-то в память о счастливых временах.

Молчание.

– Сэр, вы когда-нибудь видели такую бейсболку дома у Марти?

– Я никогда не был дома у Марти.

– А он у вас дома?

– Вся семья Мендоса была у меня не раз и не два, когда я устраивал праздники. У меня на участке есть поляна для пикников, игровые площадки, выход на пляж; внуки так и говорят – едем к дедушке на аттракционы. Марти проводил все время с моими внуками. Надеюсь, это показывает, насколько я ему доверяю? В нем нет ни капли дурного, лейтенант.

– Если на нем хоть раз была синяя бейсболка с золотой эмблемой…

– Ни разу, – отрезал Кентен. – Никогда не видел на нем ничего подобного.

– Поймите, мы не случайно сосредоточились именно на нем, мистер Кентен. Элиза Фримен его боялась.

– Чепуха!

– С точки зрения наставника, вероятно, да.

Голубые глаза Кентена утратили доброжелательное выражение.

– Лейтенант, я понимаю ваш скептицизм, особенно учитывая, что у вас ко мне может быть неоднозначное отношение. Но постарайтесь запомнить, что я вам сейчас скажу. Вы не раскроете это дело – эти дела, – если не снимете шоры с глаз и не прекратите охотиться за Марти.

– Если у нас будет возможность побеседовать с Марти, это пойдет на пользу и ему самому, и расследованию.

Кеннет встал и шагнул – вернее, покатился – в сторону двери.

– Я лишь хотел направить вас на верный путь. Если это была пустая трата моего и вашего времени, мне очень жаль.

– А что вы имели в виду под моим «неоднозначным отношением»? – спросил ему в спину Майло.

– Да бросьте дурака валять, лейтенант.

– Я вполне серьезен.

Кентен повернулся и уставился на него.

– Как скажете, лейтенант. Я имел в виду, что вам не следует упускать из виду особую роль вашего шефа в этом расследовании. По причине того, что оно косвенно затрагивает и меня.

– То есть?

– Меня пригласили войти в общественную комиссию, когда назначали нового шефа полиции. Я разговаривал с вашим начальником и пришел к выводу, что это интересный и перспективный кандидат. Однако я был не вполне доволен его способностью мыслить критически, а также его темпераментом. И яркой демонстрацией этих его слабостей было то, как он с самого начала беседы пытался заручиться моей безусловной поддержкой. Разумеется, я не мог и не хотел давать никаких гарантий, но, видимо, был слишком вежлив, поскольку он ушел в твердом убеждении, что я – всецело на его стороне. На самом деле все было совершенно наоборот, хотя, конечно, в его заблуждении была и доля моей вины. Я не люблю ненужных споров, а он, вероятно, решил, что молчание – знак согласия. В общем, когда дело дошло до голосования – вообще-то предполагавшего полную конфиденциальность, – я оказался единственным несогласным. С тех пор он считает, что я подло ударил его в спину. – Кентен потрогал себя за эльфийское ушко. – И, лейтенант, не надо делать вид, что он не рассказал вам эту историю – разумеется, со своей точки зрения – в ту же самую минуту, как осознал, что Марти имеет отношение ко мне.

– Лейтенантов обычно не приглашают на чай к шефам полиции, сэр.

– Как ни странно, данный конкретный шеф регулярно встречается с данным конкретным лейтенантом. – Кентен взялся за дверную ручку, повернул, потом вдруг выпустил, и его руки упали вдоль тела, как если бы он безумно устал. – Лейтенант, у меня найдется для вас еще пища для размышления. Я впервые услышал ваше имя во время той самой встречи.

Майло моргнул.

– В самом деле?

– Именно так, – подтвердил Кентен. – Ваше имя прозвучало в качестве примера его выдающейся толерантности. На дословность я не претендую, но его речь звучала примерно так: «Знаете, Эд, у меня в отделе есть детектив по имени Стёрджис, голубой, как панталоны моей бабушки, однако дело знает. Кто-то другой на моем месте мог бы начать жаловаться на его пристрастия, но я держу свое отвращение при себе – во всяком случае, пока он раскрывает преступления. Если завтра мне в отдел назначат трехглазого карликового шимпанзе-альбиноса, Эд, но при этом он будет ловить бандитов, я и его не колеблясь представлю к очередному званию».

– Трехглазого в департаменте пока не было, – заметил Майло, – хотя макаки попадаются еще те.

– Лейтенант, как раз про «панталоны моей бабушки» я процитировал дословно. В тот момент я, помнится, удивился, зачем ему понадобилось привлекать такую скользкую тему, как гомосексуализм, в качестве аргумента. Понял я это уже значительно позднее, когда до меня дошли слухи о том, что он говорит за глаза обо мне. Не только считает меня двуличным, но еще и убежден, что я – гей. На всякий случай – нет, я – не гей; тем не менее, будучи геем, я бы этого не стыдился. Как, по-вашему, с чего он вообще это взял?

– С чего, сэр?

– Я пожертвовал большие деньги на исследование СПИДа, пять миллионов одному только Калифорнийскому университету. И как вы думаете, лейтенант, по какой причине?

– Вы посчитали это достойным делом, сэр?

– В мире огромный выбор достойных дел, лейтенант. Я выбрал СПИД, потому что майор Эндрю Джек Кентен, один из лучших летчиков-истребителей за всю историю ВВС США, но что еще более важно – мой младший брат, которому я заменил родителей после их смерти, оказался также одним из первых американцев, умерших от СПИДа. Ваш шеф так этого и не выяснил – поскольку, с его точки зрения, вообще невозможно представить, что кто-то в своих поступках руководствуется чем-то помимо собственных эгоистических интересов.

Кентен снова взялся за дверную ручку. Улыбнулся.

– Впрочем, нельзя не признать, что мои вкусы в одежде могут кому-то показаться экстравагантными.

– Я заметил, сэр.

– Ваш шеф – способный руководитель, и в том, что преступность за последнее время снизилась, есть и его заслуга. Хотя мы оба понимаем, что основную работу делают люди, женщины и мужчины вроде вас. К сожалению, сейчас у него шоры на глазах, поскольку его сын почему-то решил поступать в Йель.

– Что в этом плохого?

– Ничего, лично мне в Йеле понравилось. Лейтенант, дело ведь не в том, где мы получаем образование, а в том, как поступаем дальше. Нам-то с вами ясно, что шеф не хотел бы привлекать внимания к Академии до тех пор, пока университеты не объявят списки зачисленных.

– А Марти Мендоса в качестве подозреваемого, напротив, привлечет внимание к Академии…

– Не привлечет, если его к тому моменту исключат, тем более если удастся показать, что Академия-то действовала из лучших побуждений. – От гнева кровь бросилась Кентену в лицо. – Для тех, кто руководит Академией, такие, как Марти – не более чем прислуга, наемники. Повредил плечо? Свободен!

– Они заплатили Элизе Фримен, чтобы помочь ему.

– Пустая формальность, и Фримен это прекрасно понимала. Потому и занималась с Марти спустя рукава.

– Марти сказал, что она занималась с ним кое-как?

– Когда я позвонил ему спросить, как дела, он сказал, что ничего из дополнительных занятий не выйдет – Фримен постоянно опаздывала, заканчивала раньше времени, болтала по телефону… Марти было совершенно очевидно, что ей на него наплевать.

– А сексуальных заигрываний с ее стороны не было?

– Марти утверждал, что нет, но он также рассказывал, что некоторые из телефонных разговоров были с другими учениками и что в них проглядывала откровенная сексуальная подоплека.

– Марти сказал, что заигрываний не было, потому что вы спросили об этом?

– Я спросил, когда он упомянул про откровенные телефонные разговоры, – ответил Кентен. – Я заподозрил, что он скрывает от меня правду, потому что стесняется.

– И действует по схеме «у одного моего друга есть проблема»?

– Именно.

– В чем заключалась откровенность разговоров?

– Я не уточнял подробности, лейтенант. Обратился к Мэри-Джейн Ролинс; она обещала разобраться, но так и не перезвонила, а Марти вскоре перестал ходить на занятия к Фримен. Но он ни разу не показал, что затаил на нее злость, лейтенант. Наоборот, рассказывал обо всем с юмором. Честно говоря, я думаю, он почувствовал облегчение.

– Оттого, что перестал заниматься?

– Он – умный мальчик; что ему нужно – так это уверенность в себе и своих силах за пределами бейсбольного поля. Когда тот, кто якобы хочет тебе помочь, на деле руководствуется лишь своими эгоистическими интересами, на выходе получается вред, а не польза.

Кентен распахнул дверь, и последние его слова прозвучали на фоне звуков работающего офиса.

– Всего доброго, джентльмены.

Полузащитник на парковке выдал нам ключи. Уже без улыбки. Майло заметил, отъезжая:

– А еще говорят, что это полицейские давят на собеседника.

– Построй на деньги налогоплательщиков бизнес-империю, и я на тебя еще посмотрю, – ответил я.

– Когда он упомянул Йель, подтекст был совершенно очевидный – попробуйте и дальше путаться у меня под ногами – я устрою вашему Чарли веселую жизнь. А куда деваться, Алекс, когда он явно по самую макушку замазан в нашем деле? Как ты думаешь, он действительно всего лишь чувствует себя наставником или тут что-то большее?

– Снова решил погрузиться в неаппетитные подробности?

– Ну, одевается-то он уж точно нетрадиционно, – Майло слабо улыбнулся.

– Если Кентен действительно замешан в чем-то таком, что вообще-то дело подсудное, зачем ему было приглашать тебя на встречу и привлекать к себе внимание?

– Ему и в голову не приходит, что кто-то осмелится пойти против него. Более чем вероятно, что в это самое время Марти Мендоса наслаждается комфортом в поместье Кентена. Его Светлость упомянул Пэрэдайз-Коув, но я навел справки: это немного северней, в районе Броуд-Бич. Пара гектаров прямо на берегу океана, единственный въезд с шоссе. Скрываться в таком месте можно сколь угодно долго.

Майло позвонил Бинчи и распорядился, чтобы тот организовал круглосуточное наблюдение за въездом в поместье Кентена, распределив дежурства между собой, детективом первого класса Мозесом Ридом и «кто еще у нас там есть мало-мальски вменяемый».

– Как насчет дома Мендосы? – поинтересовался я.

– Это уж я сам. Как старший по званию, могу выбирать.

– Предпочитаешь Эль-Монте вместо Малибу?

– Надеюсь, парень время от времени заскакивает домой, мамочке под крылышко. Если я прихвачу его подальше от Кентена, он скорее расколется.

Сказано было с охотничьим блеском в глазах.