Алекс Делавэр - 21-25

Глава 25

Все, что можно было извлечь из карт-бланш в два часа ночи, – это объявить «Корвет» Сэла Фиделлы в чрезвычайный розыск. Наша машина неслась на восток по 101-у шоссе. Майло рассуждал:

– Если я найду отпечатки, которых нет в базе, это даст мне повод разыскивать Мартина Мендосу уже всерьез. Включая беседы с каждым учеником и учителем из Академии, кто с ним когда-либо пересекался. Еще можно полететь в Сан-Антонио и до отвала наесться тамале и жареного мяса, а в перерывах кататься мимо дома его сестры.

– Пусть все услышат рев разъяренного сыщика!

– Иные тягловые животные тоже издают громкие звуки…

Через девять часов я снова услышал в трубке его голос:

– Прекрасное нынче утро. – Голос звучал на редкость беззаботно.

– Нашелся «Корвет»?

– Пока нет, зато нашелся потерянный друг.

В полдень мы встретились с Майло у входа в тюрьму Калвер-Сити на Дюкен-авеню. Надзирательница по имени Широнна Бостич провела нас к камере предварительного содержания и принялась нетерпеливо копаться в связке ключей.

– Когда его привезли? – спросил Майло.

– Вчера, около десяти вечера. Пытался снять подставную проститутку. Сперва делал вид, что не понимает по-английски, но когда вместо штрафа его отправили в кутузку, запел совсем по-другому. При нем были какие-то левые права – и ваша визитка. При задержании положен один звонок, он выбрал вас.

– Польщен.

– От него может быть какая-то польза, лейтенант?

– Смотря что он захочет рассказать.

– Значит, все-таки может, – Бостич кивнула. – Ну, добро пожаловать.

В камере на металлической скамейке сгорбился лысоватый мужчина с обвисшими усами и смуглым лицом, которое в безжалостном свете тюремной лампочки казалось пораженным какой-то кожной болезнью. На подбородке проступила седоватая щетина. Такое же унылое выражение в бегающих глазках и трясущиеся руки, как и в прошлый раз, когда мы видели его среди других поденщиков рядом с магазином стройматериалов.

– Утверждает, что его зовут Эктор Руис, – представила его Бостич. – Впрочем, еще он утверждает, что живет на одной улице с кинозвездами.

– Да, меня зовут Эктор Руис, – мрачно подтвердил мужчина.

– Спасибо, дальше – мы сами, – вмешался Майло, и Бостич вышла из камеры. – Ну, мистер Руис, как там у вас, в Беверли-Хиллз, идут дела?

– Тот парень в футболке с муравьедом… – сразу начал Руис. Его акцент почти полностью исчез.

– Что там такое с этим парнем?

– Я его знаю. – Руис принялся массировать запястья.

– Я – весь внимание, – подбодрил его Майло.

– Мне нужно выйти отсюда.

– Будешь садиться в кутузку в следующий раз – делай это в самом Лос-Анджелесе, а не в Калвер-Сити, тогда вообще никаких проблем.

– Очень нужно, – сказал Руис.

– Расскажи нам про Муравьеда.

– Очень нужно, – еще раз повторил Руис. – У меня жена через два дня возвращается из Сьюдад-Хуарес. Если я не выйду, она все узнает.

– Тебя уже арестовывали за то же самое две недели назад, Эктор.

– Тогда просто оштрафовали, – возразил Руис. – А сейчас решили «закрыть».

– Это называется «рецидив».

– Пожалуйста… На залог нет денег, просто так меня не выпустят, а она послезавтра приезжает.

– А она у тебя женщина с характером?

– О-хо-хо, – Руис схватился за голову.

– Послушай, Эктор, я из полиции Лос-Анджелеса. Здесь – Калвер-Сити; все, что я могу, – поговорить с местным начальством.

– Зачем слова, когда нужно дело, – удивился Руис. – Вы сами сказали – гран патрон.

– Да. В Лос-Анджелесе.

– Это все провокация, она была из полиции. – Руис сделал руками жест, обозначающий женские формы. – Только не в мундире, штаны в обтяжку и сапоги по колено. Говорит, отсосу за тридцатку.

– На сапоги-то все и клюют, – кивнул Майло.

– Я вообще ничего ей не сказал, это все она – отсосу, отсосу…

– В суде у тебя будут отличные шансы, Эктор.

– Я не могу ждать, мне нужно выйти завтра.

– Сеньора Руис приезжает только послезавтра.

– Мне нужно прибраться в доме.

– Понятно. Замести следы.

– Я должен выйти.

– Как зовут Муравьеда и где его найти?

– Выпустите меня, и я скажу, – пообещал Руис.

Майло наклонился к нему вплотную.

– Совсем наоборот, Эктор. Мало того, мне еще надо проверить информацию, а то получится, как с твоими правами.

Руис отвел глаза.

– Зачем он вам?

– Это, Эктор, не твое дело. Просто, если ты не хочешь рассердить свою жену, помоги мне его найти.

Руис помолчал.

– Компренде, Эктор?

– Я понимаю по-английски.

– Причем лучше, чем до сих пор можно было подумать. – Майло демонстративно подтянул манжету и посмотрел на часы.

– Вы обещаете мне помочь? – еще раз переспросил Руис.

– Сразу же после того, как я возьму парня в футболке за задницу.

– Ладно. Ладно. Мы с ним вместе живем.

– В одной квартире?

– Нет-нет, в одном доме. Он внизу, в пятой квартире – я наверху, в седьмой.

– В Беверли-Хиллз? – Майло еле сдержал улыбку.

– Нет-нет, прямо здесь, – перепугался Руис. – Калвер-Сити, бульвар Венис, рядом с шоссе.

– Адрес? – Лейтенант извлек блокнот.

Помявшись, Руис назвал адрес.

– Теперь – имя, Эктор.

– Гильберто, – ответил Руис. – Гильберто Чавес. Называет себя маляром, но в Хуаресе он маляром не был, только штукатуром, и то хреновым.

– Художник-самоучка, – Майло кивнул.

– Только не говорите, что вы о нем от меня узнали.

– Что-нибудь еще насчет сеньора Чавеса?

– Много курит. – Руис поднес к губам воображаемую сигарету, характерно зажав ее двумя пальцами, втянул щеки, зажмурил глаза и придал лицу глуповатое выражение.

– Сладкий дым марихуаны, – подтвердил Майло.

– Постоянно под кайфом. Ему «травой» и заплатили.

– Кто заплатил?

– Подростки.

– Какие подростки?

– Которым он купил сухой лед. В кои-то веки, говорит, поперло…

– Что он еще говорил про подростков?

– Больше ничего.

– Сколько их было?

– Больше он ничего не рассказывал, – покачал головой Руис. – Подростки – и все.

Майло подождал немного.

– Мне нужно выйти до того, как приедет Лупа, – напомнил ему Руис.

– Если ты мне помог, Эктор, я тоже тебе помогу. А сейчас расскажи про подростков.

– Это все, что он сказал. – Руис перекрестился. – Подростки – и все.

Майло шагнул к двери.

– Мне нужно выйти! – крикнул Руис ему вслед.

Стёрджис позвонил заместителю начальника полиции Калвер-Сити по имени Джеральд Сантостефано и выяснил, что Руиса должны выставить за двери тюрьмы через три часа по причине отсутствия свободных камер.

– Зачем вы его тогда вообще сажали?

– Который раз его ловим… маньяк какой-то.

– Падок на дамочек?

– Если они в сапогах, просто рассудок теряет, – ответил Сантостефано. – Сами знаете, мы можем что-то предъявить клиентам проституток, только зафиксировав денежную договоренность. Так что когда к нам приходит стажерка посимпатичней, мы просим ее нарядиться в белые пластиковые сапоги по колено и пройтись по бульвару. Такие, как Руис, клюют мгновенно.

– Так вы устроили бы конкурс красоты с призом за максимум задержанных, – предложил Майло.

Сантостефано расхохотался.

– А нельзя ли его чуть-чуть подзадержать под замком? – спросил Стёрджис.

– Чуть-чуть – это сколько?

– Я проверю его информацию, и если всё в порядке, позвоню и скажу, чтобы выпускали.

– Ну, мне-то не жалко, – сказал Сантостефано, – только надо поговорить с тюрьмой. Кто у них сегодня дежурит?

– Бостич.

– А, ну, с Широнной я договорюсь, до конца смены у нее предписание об освобождении куда-нибудь затеряется. Дольше – не обещаю.

Майло поблагодарил.

– Да не за что, – ответил Сантостефано. – Сегодня я вам помогу, завтра, глядишь, – вы мне…

– Разумеется. Только с конкурсом красоты вы как-нибудь сами, я в этом ничего не понимаю.

* * *

Мрачное двухэтажное здание торчало на углу бульвара Венис неподалеку от пересечения с бульваром Сепульведа. Въезд во двор, покрытый коричневой пылью, загораживала железная цепь. В углу возвышалась целая гора из бутылок, банок и мусорных мешков; земля у входа тоже была вся усеяна мелким мусором.

Мы провели минут пятнадцать, наблюдая за домом. За это время его покинули два латиноамериканца, еще трое вошли внутрь, последний – гордо вышагивая под ручку с невысокой плотной женщиной в микроскопическом платье с цветочным рисунком. К сожалению, художник-самоучка Гильберто Чавес не обнаружился ни в одной из баз данных, так что особого смысла в наблюдении не было.

– Да любой, хоть бы и этот, – вздохнул Майло, проводив взглядом очередного входящего в дом. – Или вот этот… Пойдем, что ли?

Квартира номер пять оказалась в самом конце коридора. На двери была косо прилеплена наклейка для автомобильного бампера с рекламой испаноязычной радиостанции. Майло положил одну руку на «глок», а другой рукой трижды постучал. Дверь открылась, и в коридор потянуло сладковатым растительным ароматом марихуаны.

Изумленно моргая, на нас смотрел невысокий, от силы метр шестьдесят пять, человечек с густыми черными волосами, которые почти полностью закрывали лоб и касались пышных бровей. Глаза под бровями напоминали коричневые фрикадельки в розовом мясном бульоне. Его рот изумленно приоткрылся, показывая остатки зубов – в шесть лет у него, вероятно, и то было вдвое больше. Свободного покроя спортивные шорты на резинке – так давно не стиранные, что первоначальный бледно-синий цвет едва угадывался. И футболка – белая, с золотистым логотипом Университета в Ирвайне и муравьедом примерно того же оттенка. Животное было изображено в стиле комиксов семидесятых годов, в профиль, с карикатурно вытянутой мордой и в характерной хипстерской позе.

– Гильберто Чавес? – спросил Майло.

– Э-э-э… это не я.

– Напротив, э-э-э… это ты.

Чавес попытался захлопнуть дверь. В следующие несколько секунд Стёрджис вдруг оказался у него за спиной, защелкнул наручники, быстро похлопал по бокам на предмет оружия и вытолкнул из квартиры. Только после этого Чавес снова получил шанс заявить, что он – это не он. В одном из его карманов обнаружились мексиканское удостоверение личности, упаковка сигаретной бумаги и прозрачный пакет с застежкой, набитый приличного на вид качества марихуаной.

– Не Гильберто! – продолжал настаивать Чавес.

– Если верить правам, которые выдают в Хуаресе, именно что Гильберто.

– Не Гильберто!

– Да хватит уже, – рассердился Майло.

– Ладно.

Лейтенант удивленно воззрился сверху вниз на свою добычу.

– Что ладно?

– Пускай Гильберто.

– Рад, что мы хоть в чем-то договорились.

– Но «трава» – не моя.

Мы подождали, пока в потоке транспорта возникнет пауза, и перевели Чавеса через бульвар к припаркованной машине. Вонь марихуаны, которой пропиталась его одежда, быстро заполнила салон, и Майло, чертыхнувшись, открыл окно.

– Ну, расскажи-ка нам про сухой лед, Гильберто.

– Про что еще?

– Подростки наняли тебя купить сухой лед.

– Кто еще?

– На прошлой неделе, в Сан-Фернандо. Ты купил подросткам сухого льда, а они дали тебе марихуану.

Чавес непонимающе таращился на Майло.

– Сухой лед, очень холодный, – перешел Майло на ломаный испанский. – Подростки попросили тебя…

– Ах, лед… – Чавес расплылся вдруг в широкой улыбке.

– Я сказал что-то смешное?

Чавес вновь стал серьезным.

– Так вы это не из-за «травки»?

– Из-за сухого льда.

– А в чем проблема?

– Никаких проблем нет, просто расскажи нам про подростков.

– Про девок?

– Это были девушки?

– Да, да, – закивал Чавес. – Симпатичные такие.

– Сколько их было?

– Две.

– Возраст?

– Откуда я знаю?

– А если подумать?

– О чем?

– О возрасте!

– Может, лет восемнадцать…

– Зачем им был нужен лед?

– Откуда я знаю?

– И сколько «травы» ты от них получил?

Чавес замолчал. Майло извлек свою карточку и сунул ему под нос.

– Видишь, что написано? Отдел по расследованию убийств! Плевать я хотел на твою «дурь».

По лицу Чавеса не было заметно, что написанное на карточке как-то отразилось в его мозгу. То ли неграмотный, то ли слишком обкурился.

– Гильберто, отдел по расследованию убийств. Это тебе хоть что-то говорит?

– Кого-то убили?

– Именно, Гильберто.

– И что?

– И то, что при убийстве использовали лед, который ты купил!

У Чавеса отвисла челюсть. Серьезность происходящего пробилась сквозь кайф.

– Не может быть! Нет, нет, нет-нет-нет!

– Да, да, да-да-да! Так что рассказывай про тех двух девушек.

– Я ничего не сделал!

– Тогда тебе и бояться нечего.

– Я ничего не сделал!

– Я уже понял. Теперь рассказывай про девушек.

– Я ничего не сделал!

Мы отвезли Чавеса в участок Западного Лос-Анджелеса, где, по счастью, нашлась свободная одиночная камера предварительного заключения без окон – психов сегодня пока не привозили. Все попытки Майло разговорить Чавеса ни к чему не привели – ясность мысли к нему почти не возвращалась. Мы оставили его храпеть, свернувшись в клубок на полу камеры, и поднялись на второй этаж в кабинет Майло. Он быстро просмотрел входящие бумаги и швырнул их все в корзину.

– В мешке достаточно «травы», чтобы привлечь его за покупку с целью сбыта. Пусть день-другой похлебает баланду. Станет посговорчивей и поможет нам идентифицировать девушек.

– Думаешь, их фото есть в полицейской базе данных?

– Думаю, они найдутся в другой базе. Поехали!

* * *

На этот раз мы остановились у самой сторожевой будки перед въездом в Академию. Херб Вэлкович, в отутюженной форме цвета хаки и сдвинутой набекрень старомодной кепке с козырьком, выбрался наружу.

– Привет, ребята! Решили подвести меня под очередной выговор?

– Стараемся, – ответил Майло. – Доктор Ролинс на месте?

– Явилась в восемь утра и пока не отлучалась, – Вэлкович закатил глаза. – Разве что через забор перелезла, но эдак можно костюмчик порвать, а они у нее дорогие… Вы ее, часом, не арестовывать пришли?

– Нет, просто попросить кое о чем.

– А жаль, – разочарованно вздохнул Вэлкович. – Посмотрел бы я на нее в допросной, и желательно еще телефончик у нее отобрать…

– Не самая приятная в общении дамочка, да, Херб?

– Можно и так сказать, – Вэлкович подмигнул. – А можно по-простому – стерва поджарая. Но я этого вам не говорил.

– А как насчет ее начальника?

– Доктор Хелфготт? Он вроде ничего, да не слишком часто появляется. Эта Ролинс тут всем заправляет.

– А других учителей вы знаете?

– Только в лицо, – Вэлкович пожал плечами. – Они ходят туда-сюда, а я сижу себе в будке. Человек-невидимка. Хотите бесплатный совет? Не вздумайте отправляться на пенсию, лучше уж на работе сдохнуть.

– С моей работой, Херб, до этого недолго осталось.

Вэлкович расхохотался.

– Так вам нужно в Академию? Я могу открыть ворота, только прежде обязан позвонить в администрацию. Когда Ролинс узнает, что это вы, вони не оберешься. В прошлый раз она велела вас и на десять метров не подпускать.

– Скажите ей, что мы ломимся внутрь, невзирая на запрет, а потом дайте мне трубку.

– Годится, – кивнул охранник.

Через десять минут у шлагбаума, размахивая темно-синей сумкой с гербом школы, появилась Мэри-Джейн Ролинс. Серый в тонкую полоску брючный костюм, красные туфли без каблуков, крайне неприветливое выражение лица.

– Вот! – Она сунула сумку Майло. – Могли бы и сами купить на «И-бэй».

– Мы работаем только через официальных дилеров, – объявил Майло. – Сколько с меня?

– Академия не мелочится. Но я не могу взять в толк, зачем вам вообще понадобился альбом. У вас же есть фотографии Мартина.

– Мы стараемся все документировать должным образом.

– Что именно?

– Все, что может иметь отношение к делу.

– К делу? Так Мартин… он ведь до сих пор не появился в школе. Уже неделя прошла.

Без тени переживаний, сухая констатация факта.

– Какой он, доктор Ролинс? – спросил я.

– Что именно вы хотите знать?

– Что Мартин представляет собой как личность?

– Не имею ни малейшего представления.

– Пока он был в Академии, вам не доводилось общаться?

– Не больше, чем с другими учениками.

– Даже несмотря на обстоятельства, в которых он оказался?

– Мы обратили на его обстоятельства самое живое внимание. И даже оплатили ему репетитора. Как вы знаете, ничего хорошего из этого не вышло.

Тон раздраженный, и опять никаких следов сопереживания.

– Значит, помимо дополнительных занятий другой помощи ему не предлагали?

– Какого именно рода?

– Например, с ним мог бы поговорить кто-то из учителей, кому он доверял…

– Сэр, – парировала Ролинс, – у нас здесь двести девяносто три ученика, и все они прошли строгий отбор на интеллект, личные качества и способность принимать решения. Все это предполагало, что сопли им здесь вытирать никто не будет.

– Тем не менее репетиторов вы предлагаете?

– Целиком на усмотрение учеников, их родителей и самих репетиторов. То, что мы оплатили репетитора для Мартина, – жест дополнительной помощи со стороны Академии. К сожалению, он этой помощью не воспользовался. На будущее, джентльмены, если вам опять понадобится от Академии что-нибудь неотложное, попробуйте воспользоваться телефоном. – Ролинс криво усмехнулась. – При нынешнем состоянии экономики я бы ожидала, что государственные служащие не станут понапрасну жечь бензин.

– Необходимость личного контакта записана у меня в инструкции, – ответил Майло.

– Всего доброго, джентльмены.

– Спасибо за помощь, доктор.

– Это не совсем помощь, – возразила Ролинс. – Я вынужденно уступаю нажиму.

Когда директриса уже скрылась за воротами, Вэлкович позволил себе негромко присвистнуть.

– Вот так и живем.

– В одной упряжке со Стэном Крейтоном работалось лучше?

– Я вам вот что скажу насчет Стэна, ребята. Он был нормальный мужик, пока не вляпался.

– Во что?

– Во все это – умники в костюмчиках и прочие сорта дерьма. – Скулы Вэлковича напряглись. – Публика, у которой детки учатся в таких вот заведениях.

По дороге обратно к машине Майло запустил руку в сумку и выудил оттуда альбом Виндзорской академии за прошлый год. Три с лишним сотни страниц, золотой обрез, переплет из темно-синей телячьей кожи. По фотографии на каждой странице – полноцветная печать в высоком разрешении.

– Очередной пример школьных ценностей, – заметил я.

– Для выставочных собачек ничего не жалко. – Майло перелистнул несколько страниц. – Гляди-ка, даже счастливые лица попадаются…

* * *

Гильберто Чавес так и лежал на полу, свернувшись клубком.

– Он что, и не пошевелился, пока нас не было? – спросил Майло дежурного.

– Не то чтобы совсем не шевелился… Один раз решил помочиться прямо в камере; мы заставили его все вытереть. Доктор Делавэр, вы не знаете, почему у негодяев сон всегда как у младенца?

– Совести нет – ничто не беспокоит, – объяснил я.

– Пора будить нашу спящую красавицу, – вмешался Майло.

Дежурный отпер замок и нарочно громко хлопнул дверью, открывая. Чавес не проснулся. Майло позвал его по имени, Чавес на секунду открыл глаза и тут же снова их зажмурил. Лейтенант слегка подтолкнул его ногой.

– Сядь. И побыстрей.

Чавес застонал, приподнялся на локтях, наконец с театральной медлительностью исполнил приказание. Майло ухватил его за плечо, вздернул на ноги и пихнул на край скамейки. Затем перелистал альбом, открыл его там, где начинался класс Мартина, и сунул Чавесу на колени.

– Давай, смотри.

– Это…

– Что – это?

– Я ничего не сделал.

– Я знаю. Но вот те девчонки, что расплатились с тобой «травкой», замешаны в очень нехорошей истории. У тебя два варианта: опознать их – или считаться соучастником убийства. Тогда с тобой будут говорить уже по-другому.

– Я ничего…

– Гильберто, покажи мне девчонок и проваливай на все четыре стороны. Не хочешь помогать – будешь здесь сидеть до скончания века.

– Я ничего…

– Да заткнись уже, – мягко и поэтому особенно зловеще сказал Майло, – и смотри фотографии.

Прошло семь минут. Чавес успел трижды перелистать альбом. После каждого раза он злобно качал головой; наконец попытался всучить альбом Майло.

– Давай еще разок, Гильберто.

– Я правду говорю, – заскулил Чавес. – Их здесь нет.

– Гильберто, тебе случайно очки не нужны?

– Мне? Нет!

– Тогда давай еще разок. И не торопись.

Четвертый раз – и снова безрезультатно. Чавес был готов заплакать.

– Я хочу домой! А их тут нет!

– Хорошо, Гильберто, расскажи нам про них побольше. Почему ты решил, что им восемнадцать?

– Не знаю. Точно не пятнадцать.

– Почему ты так решил?

– Они были на машине.

– На какой?

– Черная «Хонда», – ответил Чавес после видимых усилий.

– Машина с особыми приметами?

– Нет.

Майло перелистнул альбом на выпускной класс.

– Вот этим сейчас по восемнадцать. Посмотри еще разок.

– Мистер, их тут нет! Эти все белые!

– А девушки, которым нужен лед, были не белые?

– Одна белая. А другая – мексиканка!

– Она говорила с тобой по-испански?

– По-английски. Но точно мексиканка!

– Итак, одна – белая, другая – латиноамериканка? – уточнил Майло.

– Ага.

– Когда я тебя раньше спрашивал, ты сказал, что не помнишь.

– Я тогда не помнил!

– А теперь вдруг вспомнил, что – одна белая, а другая – латиноамериканка?

Чавес прикоснулся пальцем к виску, изобразил задумчивую улыбку.

– Теперь-то я просыпаюсь… Понимаете, да?

Майло забрал у него альбом и поднял на уровень головы Чавеса, как будто был готов как следует ему врезать.

– Давай-ка, Гильберто, просыпайся окончательно и расскажи, как они выглядели.

– Хорошо.

– Красивые?

– Да.

– Кто из них был за рулем?

– Мексиканка.

– Ты просто шел, они сами подъехали?

– Да.

– И что было дальше?

– Белая сказала: «Эй, не хочешь нам помочь?»

– Красивая?

Гильберто ухмыльнулся и очертил перед собой ладонями два полукруга с арбуз размером.

– Крупная девушка?

– Сиськи большие, – поправил Чавес. – Я спрашиваю: «Что надо?» Она выходит из машины. – На этот раз Чавес очертил округлые бедра. – Красивая.

– А как насчет мексиканки?

– Флака, но лицо красивое.

– Худая, – перевел Майло. – Значит, она тоже вышла?

– Ну да. И хохочет.

– Было над чем смеяться?

– Я думал, шутка какая-то.

– Как их звали?

– Не представились.

– А когда между собой разговаривали, они не называли друг друга по именам?

– Ни разу, – с неожиданной уверенностью произнес Чавес. – Сначала сказали: «Мы тебе заплатим», потом мексиканка выходит из машины, ну, вы знаете с чем.

– Что я знаю?

– Ну, вы знаете… Ну да, ну да, с пакетом. Это, говорит, получше, чем бабки. Я спрашиваю, что надо сделать, они говорят, кое-чего тут купить. И хохочут.

– Похоже, у них было отличное настроение.

– Я думал, вечеринка; лед ведь покупают на вечеринки, да? Я ничего плохого не хотел.

– Как они были одеты?

– Белая – в какой-то темной майке, джинсы в обтяжку. – Чавес снова обвел руками контуры бедер, с восхищением выдохнул. – Волосы длинные. – Он завел руку назад и показал уровень чуть пониже талии.

– Какого цвета волосы?

– Черные.

– А у мексиканки?

– Тоже черные, но белые вот здесь, – Чавес потеребил пальцами кончики своей собственной плотной шевелюры.

– Осветленные концы? – уточнил Майло.

– Угу.

– И тоже длинные?

– Ага. Майка красная, такая, без рукавов. Тоже джинсы в обтяжку. – Чавес одобрительно присвистнул. – Босоножки на высоком каблуке, белые. Да, точно белые.

– Ты делаешь успехи, Гильберто. Что было дальше?

– Я принес лед, положил в «Хонду», они отдали мне пакет.

– Тот, который нашелся у тебя в шортах?

– Угу.

– Кто еще был с ними в «Хонде»?

– Никого.

– Ты уверен?

– Я положил лед на заднее сиденье, никого там не было.

– А где они были, пока ты покупал лед?

– За квартал остановились. Пришлось самому нести.

– Ты не удивился?

– М-м?

– Они тебе заплатили, хотя могли и сами купить. И ждали в квартале от магазина.

– Нет, – сказал Чавес.

– Что «нет»?

– Не удивился. Две недели без работы: предложите мне денег, и я ничему не стану удивляться.

* * *

Мы вышли из участка и пошли пешком по Батлер-авеню.

– Девчонки, но не из Академии! – воскликнул вдруг Майло. – Господи, пошли мне таблетку чего-нибудь успокоительного!

– Девочки в этом возрасте на многое пойдут, чтобы понравиться мальчикам, – сообщил я.

– Лед для какого-нибудь красавчика… Одна из них латиноамериканка – значит, могла знать Мартина, скажем, по Эль-Монте. – Майло ухмыльнулся. – Избави бог, никакого расизма.

Он позвонил в лабораторию насчет Фиделлы. Внимательно выслушал, посерьезнел, дал отбой.

– Один отпечаток ладони нашелся на водосточной трубе с того угла, где гараж. Кроссовки, скорее всего, «Найк», популярная модель, но отпечатки слишком плохие, в качестве доказательства в суде не сгодятся. Кровь принадлежит Сэлу, а там, где крови нет, нет и отпечатков – без сомнения, все протерто, как и у Элизы. Поскольку компьютер тоже отсутствует в обоих случаях, я думаю, что убийца один и тот же. Что касается отпечатка на трубе… Тело лежало в том же углу двора – наверное, у убийцы задралась перчатка, пока он его волок. Отпечатка в системе нет, но это ничего не значит – ладони стали вносить в базу данных совсем недавно.

Он позвонил домой Мартину Мендосе, попал на мать, довольно долго слушал, издавая звуки, изображающие сочувствие. Однако, дав отбой, сказал:

– Она все говорит правильно, но вот тон, Алекс, у нее не тот. Какая-то она слишком… собранная, что ли. Как по бумажке читает. Притом что муж рассказывал, как ее тошнит, не переставая.

– Нервничать нет причины, поскольку она знает, что сын в безопасности?

– Безопасность, – проворчал Майло, – это понятие относительное. – Подтянул штаны и рыкнул: – Пора на охоту!