Алекс Делавэр - 21-25

Глава 14

Мой друг отправился бродить по пустому дому. Я стоял у окна, смотрел в сад и думал.

Какое-то время Майло топал взад-вперед по кухне: похоже, проголодался. Когда его шаги снова прозвучали у входа в комнату, я повернулся и сообщил:

– По-моему, Элиза все сочинила.

– Наши учителя хоть и похотливы, но не сексуальные маньяки? – уточнил Майло.

– Будь они преподавателями сценического искусства, я бы еще мог усомниться. А так – изумление всех троих выглядело вполне естественным, и я совершенно не могу себе представить, как эти трое объединяются, чтобы мучить бедняжку Элизу. Кроме того, хотя Элиза записала видео, она никому его не показывала. Может быть, планировала вымогательство, но передумала.

– Соблазняла учителей в целях последующего шантажа? Лучше было бы выбрать кого-нибудь при деньгах.

– Учителей, работающих в самой богатой школе Лос-Анджелеса, – уточнил я. – Я скорее заподозрил бы иск к работодателю за издевательства на рабочем месте. Ты помнишь, что говорила та официантка в баре? Думаю, Фиделла мог иметь к этому отношение; со слов официантки, он из тех, кто ищет, где бы чего урвать по-крупному.

Майло покружил по комнате, затем остановился.

– Уинтерторн и Скэггс – подходящие мишени для шантажа, но вот сеньор Казанова не больно-то заботится о том, что скажет его женушка. Для спектакля, задуманного Элизой, он не годится.

– Она могла и не знать о том, что в семье у Хауэра свобода нравов. Перед ней мужчина с кольцом на пальце, который, очевидно, не прочь заняться сексом – что еще нужно?

– Допустим, она планировала использовать всех троих, чтобы запустить руку в набитые деньгами карманы владельцев школы. Тогда почему передумала? После всего, что мы уже о ней узнали, во внезапно пробудившуюся добродетель уже мало верится.

– Скажем, решила не рисковать, Академия не производит впечатления такой уж легкой добычи. Тем более что она получила там постоянную работу.

– Тогда, может, постоянное место как раз и было платой за молчание?

Я подумал.

– Сомневаюсь. Если б дело выгорело, она получила бы значительно больше, чем за годы постоянной работы. Однако Рико тоже может служить объяснением. В отличие от двух других, с ним дело не ограничилось краткосрочной интрижкой. Может быть, она решила, что лучше заниматься любовью, чем войной?

– Втрескалась в нашего жеребца и не захотела вываливать его в грязи?

– Во всяком случае, решила не торопиться. Запись-то она не уничтожила.

– Отложила до лучших времен, если можно так выразиться, – согласился Майло.

– И мы опять возвращаемся к Фиделле, – сказал я. – Если он был посвящен в план, то в результате проиграл вдвойне: очередной несостоявшийся миллион плюс еще измены подружки. Меня не перестает беспокоить, что у него был собственный ключ. Может быть такое, что он как-то раз подъехал без звонка, застал Элизу с Хауэром, но решил не поднимать шума?

– Стал медленно закипать, копить злобу, потом наконец понял, что Элиза не намерена переходить к шантажу…

– Кроме того, он знал о том, что Элиза крепко выпивает. Ему было бы несложно подмешать ей в водку какой-нибудь опиат. Остается только дождаться, когда она придет в беспомощное состояние, уложить ее в ванну и засыпать льдом, как краба в рыбной лавке.

– Вообще-то меня дома как раз дожидается в холодильнике мороженый краб, – Майло скорчил гримасу. – После твоих слов что-то мне уже не так хочется ужинать… Интересно, где можно найти ту официантку, когда она не сидит в баре у Арни Джозефа?

* * *

Старец за стойкой протер стакан и внимательно изучил его на просвет.

– Вы о Дорис? У нее смена в «Толстяке» с трех до одиннадцати.

– «Толстяк» – это где?

– Два квартала к северу. Но если вы думаете, что у Дорис были шашни с Сэлом, то ошибаетесь.

– А у кого тогда были шашни с Сэлом?

– У какой-то блондинки.

Майло показал фотографию Элизы Фримен.

– Ну, она и есть.

– И часто она здесь бывала?

– Всего несколько раз. Заказывала себе «Серого гуся» и сразу же все выпивала. Иногда с лимоном, иногда прямо так.

– Не из тех, кто пьет только со льдом? – уточнил Майло.

– Нет, она, наоборот, просила безо льда.

– Пила помногу?

– Одну рюмку – и ни капли больше. Слава богу, таких посетителей у меня немного.

– Что-то еще о ней можете рассказать?

– Ничего. В людях я не разбираюсь, только в выпивке. – Старый бармен изучающе поглядел на Майло. – Вы бы заказали пиво. – Он перевел взгляд на меня. – Шотландский виски. Иногда, под настроение, – односолодовый из тех, что подороже. Если ваши жены закажут вино, вы оба тоже будете вино.

– С женами мне понравилось, – заметил Майло. – Вы просто оракул!

– Пятьдесят три года за стойкой, а люди совсем не меняются.

– Тогда напророчьте нам что-нибудь про Сэла.

– Пиво, как и вы. С тем отличием, что вам я мог бы налить в долг.

– А Сэлу бы не рискнули?

– Вообще-то, я обычно доверяю клиентам, – сказал бармен, – но только попробуйте разок меня кинуть. С этого момента – деньги вперед.

– Сэл не склонен платить долги?

Бармен положил полотенце на стойку и стал аккуратно его сворачивать.

– Каким вообще нужно быть ослом, чтобы нагреть однорукого бандита на десять штук – и все спустить в тот же вечер? Когда даешь ему счет, у него всегда наготове история про забытый дома бумажник. Так что разговор с ним теперь один – деньги на бочку!

– А как Сэл на это реагирует? – уточнил Майло.

– В каком смысле?

– Его такие порядки не бесят?

– Здесь так не принято.

– Как не принято?

– Выражать вслух отношение к моим порядкам. – Бармен вытащил из-под стойки и поднял над головой профессиональную бейсбольную биту. Черная краска от старости стала серой, как и обмотанная вокруг ручки лента.

– С Сэлом дошло вот до такого? – поразился Майло.

– Не дошло, но про биту он знает. И все знают. Двадцать восемь лет назад мой бар ограбила пара индейцев, стукнули меня по башке пистолетом. Трещина в черепе. Больше такого не повторится.

– Для этого достаточно одной биты?

Старик подмигнул и показал глазами куда-то под стойку.

– Говорят, теперь стало трудно получить лицензию на ношение огнестрельного оружия, если ты не богатенький придурок и не за ручку с мэром… Не знаю, не проверял.

– Правильно говорят, – не моргнув глазом, подтвердил Майло. – А Сэл не заводил с вами разговоров насчет того, как быстро разбогатеть?

– Со мной так не принято.

– А с другими посетителями?

– Все может быть.

– То есть?

– Люди приходят сюда выпить, языки развязываются… Сэл, тот начинает трепать языком, еще не допив первую кружку. Только на него никто внимания не обращает. А я вообще не обращаю никакого внимания на треп, а думаю о внуках.

– Меньше знаешь – крепче спишь?

– Вернее сказать, не трогай дерьмо – меньше будет вони.

– Но какая-то вонь все равно есть, – заметил Майло. – И чем пахнет от Сэла?

– Обычно он заводит шарманку о тех временах, когда бывал при деньгах. Акции, недвижимость, все такое… Времена, когда еще был спрос на инструменты для школьных оркестров… Если вы верите в эту чушь, можете заодно купить у меня контрольный пакет «Дженерал моторс». Кстати, налить вам минералки? За счет заведения.

– Спасибо, пока не надо. Лучше расскажите про блондинку.

– Да нечего там рассказывать. Она все больше помалкивала, но не по-хорошему, как иногда бывает. Нос задирала – дескать, делаю вашей забегаловке честь своим присутствием. Выпьет своего единственного «Гуся» и начинает дергать Сэла – пора, значит, и честь знать. А тот бегал за ней, как собачонка.

Ловко перехватив полотенце посередине, бармен с характерным хлопком сложил его в воздухе пополам.

– Если вам нужна Дорис, ее смена как раз началась. Не говорите, что это я вас послал.

– Дорис не любит, когда ее беспокоят?

Бармен убрал биту под стойку.

– Плевать я хотел, что она любит, а что нет. Как и все остальные. В моем возрасте подобные сложности уже давно не интересуют.

* * *

«Толстяк» оказался одним из традиционных заведений, изнемогающих в неравной битве с опутавшими все вокруг сетями фастфуда. Кубическое здание в стиле пятидесятых с застекленным фронтоном и остроконечной крышей, придававшей ему неожиданное сходство с космическим кораблем из старого фантастического кино. К стеклу прилеплена вывеска, обещающая завтраки со скидкой, да и пахло в заведении скорее именно завтраками, несмотря на глубоко послеобеденное время. Обитые синим кожзаменителем диванчики, стулья у стойки, голубой ковер – на всем печать возраста и не слишком аккуратной уборки. Внутри – никого, кроме двух бородатых водителей-дальнобойщиков, жадно поглощающих яичницу с беконом у стойки, и весело щебечущей с ними молодой официантки-мексиканки. Та же скучная розовая униформа, что была на Дорис, смотрелась на ней совершенно по-другому.

– Можете присесть вот за этот столик, – предложила нам официантка.

Через минуту из кухни вышла Дорис с высоченной стопкой желтых бумажных салфеток. Майло помахал рукой. Дорис, проигнорировав его жест, подошла к ближайшему столику и стала заправлять салфетки в металлическую коробку. На ее бейджике значилось «Дори».

– Привет, Дори!

– Для вас – Дорис, – отрезала она. – Чего вам еще надо?

– Пара вопросов насчет Сэла.

– Я уже все рассказала. – Дорис шагнула к соседнему столику, смахнула на пол крошки и быстро протерла пластиковую поверхность сухой тряпкой. Затем, прижав рукой пружину в коробке для салфеток, засунула туда очередную пачку, отпустила пружину – та громко щелкнула – и перешла к следующему столику.

– Мы поговорим, когда вы освободитесь.

– Моя смена оканчивается через пять часов.

– Судя по посетителям, сейчас не самое горячее время.

– Сказала – через пять, значит – через пять.

– Давайте мы подсобим вам с салфетками; глядишь, пара минут и освободится?

– Может, мне и чаевыми теперь с вами делиться прикажете?

Дальнобойщики обернулись в нашу сторону. Майло смерил их выразительным взглядом, и они сочли за лучшее вернуться к своим тарелкам.

– Как вы меня нашли? – спросила Дорис. – Адольф направил?

– Кто такой Адольф?

– Да мумия за стойкой у Арни.

– Дорис, у нас и вправду всего пара вопросов, – повторил Майло.

– Черт бы побрал этого Адольфа! Можно подумать, мы с вашим Сэлом – закадычные друзья.

– Вы упомянули о том, как он предлагает каждому заработать кучу денег. Каким конкретно образом?

– На вашей карточке было написано «расследование убийств», а не «мошенничеств». Погодите-ка, Сэл что, из-за денег свою подружку кокнул?

– Какую подружку?

– Какую-то блондинку. Все из-за нее?

Майло показал фотографию Фримен.

– Эта самая, – подтвердила Дорис. – И Сэл ее пришил?.. Боже мой, подумать только!

– На данной стадии он пока еще не подозреваемый.

– Ну, конечно! – фыркнула Дорис. – А вы двое просто воздухом подышать вышли.

– Дорис, когда убита женщина, ее дружка проверяют в первую очередь, только и всего. Если вы что-то знаете об их отношениях, помогите нам.

– Он водил ее к Арни – вот и все, что я знаю.

– Часто?

– Иногда. Только она ни с кем не разговаривала, да и по части выпивки была скучная какая-то.

– Особо не гуляла?

– Заказывала рюмку водки, иной раз даже до конца не допивала. Дорогая водка, «Серый гусь». – Дорис нахмурилась. – Вроде как делала вид, что она важная птица, не то что мы.

– Демонстрировала снобизм, – подсказал Майло.

Дорис наконец-то отставила в сторону свои салфетки.

– И разговаривала эдак, с прононсом – мол, я не абы кто, университет закончила, не то, что вы здесь. Можно подумать, в таком заведении, как у Арни, кому-то не наплевать на университеты…

– Что же она в таком случае нашла в Сэле?

– Я-то почем знаю? Тот, другой парень, с которым я ее видела, посимпатичней будет. Только слишком молодой для нее. Ну, я не знаю, может, она как та девочка из «Трех медведей», да? В одной чашке ей каша слишком горячая, в другой – слишком холодная… А где правильная, она и сама не понимает.

– Расскажите-ка нам про того другого парня, Дорис.

– Так это он ее убил? Не Сэл?

– Мы не знаем, кто ее убил, Дорис. Потому и пришли сюда.

Дорис вдруг ухмыльнулась, показав редкие неровные зубы.

– А вы ведь в первый раз слышите про другого парня! Вот только не надо приплетать меня к вашим делам, я его всего-то раз и видела.

– Где?

– Они шли под ручку по Ван-Найс. Чуть не доходя до бара Арни, есть старое офисное здание, а в нем – такая ниша в стене. Они и юркнули в эту нишу, там темно, уютно… Потом начались поцелуйчики. Она особенно усердствовала: взяла его рукой за подбородок, – Дорис показала на себе, как именно, – язык высунула, да как вопьется… Смотреть противно было – парнишка-то ей чуть ли не в сыновья годился.

– Любви все возрасты покорны.

– Вам видней. Только я бы сказала, что у обоих меж ног сильно зудело. Я-то человек простой.

– А как получилось, что вы все это видели?

– Да я за ними шла от самой автобусной остановки. Я там каждый день хожу.

– Во сколько?

– Часа в два или полтретьего. Я обычно захожу к Арни промочить горло, а потом уже двигаю в наш изысканный ресторан. Я и внимания не обратила бы, если б не видела ее раньше с Сэлом. Ну и еще – наряд ее. Красное платье в обтяжку, все прелести наружу… Тут я себе и говорю: «Наш-то Серый Гусь не только платье переменила, но и кавалера».

– Они поцеловались, и что потом?

– Потом она хлопнула его по попке – иди, мол, – а сама к Арни. Минут через десять и Сэл подоспел; блондинка ему улыбается как ни в чем не бывало. Дальше, как обычно – одна рюмка водки, «Сэл, пойдем уже, Сэл, пойдем уже» – и ушли. Он даже пиво не допил, слушался ее всегда, как первоклашка… Так, может, он тоже прознал про другого парня и с катушек слетел, а? Точно, вы ведь и сами об этом подумали! – Дорис повернулась к другой официантке и прокричала через весь зал: – Эй, Рози! Я теперь не хухры-мухры, меня в убойный отдел на работу берут!

– Платят-то там хоть побольше, чем у нас? – откликнулась Рози.

– Сколько лет было тому парню? – продолжал спрашивать Майло.

– Да вдвое меньше, чем ей. Сколько ей там было – сорок, сорок пять?

– Тридцать восемь.

– Я думала – больше.

– А ему сколько?

– Двадцать с небольшим. Может, двадцать два – двадцать три.

– Точно не меньше двадцати?

– Меньше-то уж куда?

– Меня интересует, мог ли это быть старшеклассник.

– По-моему, все-таки за двадцать, – задумчиво проговорила Дорис, – хотя кто его знает… Школьники из приличных семей тоже так одеваются – аккуратная рубашечка, брюки цвета хаки… Только вот кеды на нем были – но так тоже теперь носят, особенно эти, вундеркинды. Ага, у него еще из кармана рубашки карандаши торчали, я было подумала – зубрила. Только никакой он не вундеркинд, слишком для этого ухоженный. Волосы обесцвеченные… Такие ребятишки время проводят на пляже, а не за учебниками. – Снова ухмылка. – И попка у него спортивная. Такой парнишка легко подцепил бы кого получше, да вот только мужики все одинаковые. Дай им, чего они хотят, а потом вей из них веревки. Делаются вроде гамбургеров на сковороде.

– Такими же горячими? – уточнил Майло.

– Горячими, аж брызги летят. И для сердца так же неполезно.

– Давайте-ка вернемся к Сэлу и его схемам быстрого обогащения.

– Можно подумать, кто-то его слушал, – Дорис отмахнулась. – Хотя нет, одну схемку я запомнила, настолько она была дурацкая. Сижу я, как обычно, перед работой у Арни, заваливается Сэл, садится у стойки с противоположного конца – с таким видом, как будто никого вокруг не замечает. Отхлебывает свое пиво и эдак многозначительно вздыхает. Не успела я глазом моргнуть, а он уже рядом, минут пять болтает о том о сем, потом заводит: «Представляешь, Дори, я только что продал партию валторн, получил неслабые комиссионные». Он ведь торгует инструментами – во всяком случае, сам так говорит; все, что я видела, – это как он сидит в баре и глушит пиво. Ну, мне-то что, я его поздравляю с удачной сделкой, а он дальше: «Только такая вот фигня: со мной расплатились чеком, банк по нему может неделю деньги выдавать, а мне счета завтра оплачивать. Ты бы мне помогла, а я в долгу не останусь».

– Попробую-ка я дальше сам угадать, – вызвался Майло. – Он вам – чек, вы ему – деньги, он из них сразу отдает вам за труды, все по-честному. Потом оказывается, что чек не обеспечен.

– Да вы, часом, не из детективов ли будете?

– И сколько он хотел выманить денег, Дорис?

– Чек был на две с чем-то тысячи, он мне пообещал сотню за помощь. Нашел дурочку! Про бесплатный сыр я кой-чего и сама могу рассказать.

– Зачем же Сэлу понадобилось кидать кого-то в баре, где его каждая собака знает?

– Его и спросите, – ответила Дорис. – Насколько я в курсе, он ко всем у Арни хотя бы раз подкатывал, но дураков у нас там нет.

– И часто он пытается что-то такое провернуть?

– Да вечно подсаживается то к одному, то к другому с таким видом, как будто клад нашел, осталось только выкопать… Вот, еще один раз вспомнила – дескать, ему по дешевке досталась огромная партия тромбонов или там горнов из чьих-то нераспроданных запасов, можно отправить их в переплавку и недурно заработать. Надо лишь оплатить перевозку до Индианы, или где там был этот его медеплавильный завод. Ты платишь за перевозку, половина всей прибыли – твоя. Еще он как-то предлагал всем билеты лотереи где-то на Атлантическом побережье с огромной скидкой. Он давно уже всех достал бы, но если сказать, мол, отвали – он сразу отстает. Да и жалеют у нас его все, тряпка он бесхарактерная. Зря вы думаете, будто Сэл ее убил.

– Дорис, мы не думаем…

– Да как хотите. Когда выпьет, он в общем-то ничего парень. После шестой или седьмой кружки в нем по-настоящему просыпается воображение… Думаете, все-таки он – убийца?

Мы вышли из «Толстяка» и сели в машину.

– Мошенник-недоучка, – задумчиво произнес Майло. – Представляю, как он надулся, когда обнаружилась возможность выжать круглую сумму из Академии. Как мышь на крупу.

– Соответственно, ему было от чего взбеситься, если Элиза отказалась от плана. Да и ревновать он мог не беспочвенно.

– Тот парнишка… Наша училка, похоже, ни в чем себя не ограничивала. Не удивлюсь, если завтра в деле появится еще черт знает сколько любовников. – Майло хихикнул. – Ей не английский преподавать, а физиологию с анатомией. Ты, разумеется, понял, почему я пытал Дорис насчет его возраста?

– Похож на старшеклассника, – ответил я. – Если Дорис переоценила возраст парнишки, то может оказаться, что Элиза спала со своим учеником.

– Карандаши в нагрудном кармане. Математический гений, подотставший по английскому?.. Если получится разжиться в Академии альбомами с фотографиями учеников, надо будет, чтобы Дорис на них посмотрела.

– При условии, что в Академии есть альбомы.

– Во всех школах есть, чем Академия хуже?

– То-то и оно, что не хуже, а лучше. Они могут и не снизойти до обычной бумаги, а сразу высекать мраморные бюсты.