Алекс Делавэр - 21-25

Глава 13

Голос Патрисии Скэггс, тонкий и заискивающий, как у маленькой девочки, совсем не соответствовал ее крупной фигуре и широким плечам. Она часто моргала, как при нервном тике, так что ее прекрасные василькового цвета глаза слегка походили на две горящие конфорки, в которых вот-вот кончится газ. Стоило ей войти вместе с нами в комнату, где мы провели предыдущий час, и оставшаяся от Энрико Хауэра плотная аура вежливого безразличия рассеялась как дым.

– Итак, вам сообщили, зачем мы хотим вас видеть? – начал Майло.

– Да-да, Марлен – это секретарша доктора Хелфготта – сказала, что Элиза умерла и полиция разговаривает с другими учителями. Ее убили?

– Не исключено.

– Какой ужас!

– Вы были дружны?

– Я хорошо к ней относилась, – ответила Пат Скэггс. – Порой мы болтали о том о сем, но я мало что знаю о ее личной жизни.

Короткая пауза, во время которой Пат дважды моргнула.

– Просто товарищи по работе, – подытожил Майло.

– Когда я ее первый раз увидела, Элиза обедала в одиночку в самом углу учительской. Она только что вышла на замену и ни с кем не была знакома. Тогда я подошла и спросила, как ее зовут. Знаете, не каждому легко просто так взять и вписаться в наш круг.

– Учительский состав в Академии – что-то вроде закрытого клуба?

– Нет-нет, ничего подобного. Просто все мы уже успели привыкнуть друг к другу.

– Похоже, новички у вас появляются не часто… Потому что мало кто уходит?

– Академия – слишком хорошее место работы, чтобы бросить его за здорово живешь! – со значением в голосе заявила Пат.

– И как давно вы сами там работаете?

– Пять лет. Начала сразу после университета.

– Какого?

– Уэллсли[7].

– Серьезное место.

Пат с хитрецой улыбнулась.

– Сейчас вы скажете, что там училась Хиллари Клинтон[8].

– А также Мадлен Олбрайт[9], – добавил я.

– Вот именно, – Пат рассмеялась.

– А что вы преподаете в Академии? – спросил Майло.

– Спецкурсы и факультативы по истории, факультативный семинар по мировым цивилизациям, суперфакультативный мини-семинар по правам женщин в эпоху промышленной революции.

– А Элиза репетиторствовала по истории и английскому, и у вас были точки пересечения. Вам доводилось кого-нибудь посылать к ней на дополнительные занятия?

– Пару раз. Оба ученика сказали, что она им очень помогла.

– Не было жалоб от требовательных родителей? Дескать, их чаду поставили пятерку с минусом вместо пятерки с плюсом…

Пат Скэггс откинула рукой волосы от вспотевшего лба.

– Понимаю, вы слышали всякие истории, только в Академии подобное случается крайне редко.

– Оценки никого не волнуют?

– Не в этом дело; просто чтобы попасть на факультатив, ученики проходят серьезный отбор. Способность пройти такой отбор сама по себе практически гарантирует высокие оценки.

– И все-таки, – вмешался я, – кое-кому требуются дополнительные занятия?

Пат облизнула губы.

– Некоторые ученики во всем нацелены на стопроцентный результат.

– И они вполне способны затаить обиду, если такого результата достичь не удастся?

– Постойте, вы же не хотите сказать, что Элизе отомстили за недостаточное усердие в индивидуальных занятиях?

– Пока что мы рассматриваем любые возможные варианты, Пат, – ответил Майло.

– Ого! Нет, честное слово, такого быть не могло. – Пальцы Пат задрожали. – Честное-пречестное слово, это невозможно!

– А какой университет окончила Элиза?

– Мэриленд.

– Она вспоминала о студенческих временах?

– Скорее нет.

– Скорее нет?

– Как-то она сказала, что предпочла бы небольшой колледж.

– Вроде Уэллсли?

Кивок.

– Почему же она туда не поступила?

– Из-за денег.

– А что она рассказывала о семье?

– Ничего, – ответила Скэггс.

– Совсем ничего?

– Она избегала разговоров о семье, лейтенант. О причинах я могу только догадываться; думаю, воспоминания были не слишком приятными.

– Избегала разговоров? Каким именно образом?

– Ну, у меня сложилось такое… впечатление. Хорошо, вот вам пример – как-то раз, накануне Дня благодарения: я что-то сказала насчет того, как рада снова встретиться со своей семьей. Элиза протянула в ответ что-то вроде «это здорово». С ощутимой завистью в голосе. Я подумала было, что она жалеет, что не может тоже поехать к своим, и сказала что-то в этом духе. Элиза отрицательно затрясла головой. Я бы сказала – с яростью. Потом улыбнулась и сменила тему, но у меня было чувство, что я задела ее больное место.

– А о чем вы еще говорили?

– О работе, о девичьих делах… У Элизы давно не было мужчины; она говорила, что, кажется, что-то намечается, но она не уверена.

– Когда она это сказала?

– Не знаю… несколько месяцев назад. Месяца три, наверное.

Три месяца назад она уже давным-давно встречалась с Сэлом Фиделлой.

– И где вы с ней говорили о девичьих делах? – спросил Майло.

Пат несколько раз моргнула.

– Мы иногда вместе ходили поужинать. Ну и выпить чуть-чуть, чтобы развеяться. Не в бар, а в приличный ресторан. Это из-за меня – я не люблю такие места, куда приходят, только чтобы напиться. Даже в Уэллсли я не особо-то ходила по барам… Бедная Элиза! Надеюсь, это была быстрая смерть. Она не мучилась?

– Похоже, вы очень хорошо к ней относились.

– Так оно и есть.

Майло нахмурился. Покачал головой.

– Тем хуже, Пат.

– Тем хуже что?

– Мне придется вам кое-что сообщить. И это «кое-что» может изменить ваше мнение об Элизе.

– Я не понимаю…

Жакет Пат стремительно темнел под мышками. Она вспотела так сильно, что плотная ткань уже не справлялась. Майло придвинул поближе свой стул и нагнулся к ней. Нижняя губа Пат затряслась.

– Пат, – начал лейтенант, – вы хорошо относились к Элизе, но боюсь, что это чувство не было обоюдным.

– Я не… Что вы имеете в виду?

Майло пересказал содержание видео. Патрисия с криком вскочила на ноги и бросилась вон из комнаты.

Мы догнали ее в коридоре рядом с пустой кухней. Скэггс уткнулась в стену и рыдала, спрятав лицо в ладонях.

– Мне очень жаль, Пат, – сказал Майло, погладив ее по плечу.

– Это все неправда! Это ложь, мерзкая, мерзкая, мерзкая ложь!

Рыдания постепенно перешли во всхлипывания.

– Пойдемте, Пат. Мы опять сядем, и вы расскажете нам правду.

Пат повернулась к нам. Красное от слез лицо, красные прожилки в белках голубых глаз. Красно-бело-голубой. Государственный флаг империи страха.

– Сядем, Пат.

– Мне нечего рассказывать! Если она сказала про меня такое… Не могу поверить! Зачем, зачем?

– Это мы и пытаемся выяснить, Пат.

– Про Джима Уинтерторна и Энрико Хауэра она тоже наврала?

– Почему вы так решили?

– Потому что вызвали только нас троих!

– Откуда вы знаете?

– От Марлен.

– Пат, вы обсуждали свой вызов с Уинтерторном и Хауэром? Или с кем-то еще?

– Нет, ничего подобного!

– Если вы обмолвились с кем-то хотя бы словом, я должен знать об этом правду.

– Я говорю правду! Я ни с кем не успела ничего обсудить.

– Не успели, хотя пытались?

Молчание.

– Пат?

– Когда Марлен сказала мне, я пыталась позвонить им, но ни один не ответил.

– Когда?

– Час назад. Честное слово, я не собиралась ничего от вас скрывать! Обычное любопытство – почему вызвали именно нас троих?

– У Элизы в Академии были близкие друзья, кроме вас?

– Не такие уж мы были близкие друзья.

– Повторяю вопрос, Пат.

Она прикусила губу. Покачала головой.

– Если честно, я не припомню, чтобы видела ее с Джимом или Рико.

– А вы сами хорошо их знаете?

– Нет-нет-нет, я не хочу обсуждать личности моих коллег. Тем более если меня вынудили прийти сюда и выслушивать отвратительные обвинения!

– Не мы высказываем обвинения, Пат, а Элиза.

– Откуда я знаю, что это правда?

– Иначе у нас не было бы причины вызывать вас сюда.

– Как и Джима с Рико!

– Давайте пока что говорить только о вас, Пат.

– Обо мне тоже нет причины говорить! Выпустите меня, я хочу уйти.

– Мы вас не держим, – ответил Майло. – Но если вы не хотите говорить здесь, вам пришлют повестку, и беседа продолжится в полицейском участке.

Пат Скэггс раскрыла рот.

– За что? За что вы меня мучаете?

– Молодая женщина мертва, от нее осталась видеозапись с обвинениями. Как, по-вашему, мы сослужим обществу хорошую службу, закрыв на них глаза?

Скэггс не ответила.

– Какую оценку вы лично поставили бы нам за такую работу? Три с минусом? Или единицу?

Пат Скэггс скрипнула зубами.

– Даже если Элиза и сказала это на записи, ничего подобного никогда не было. И я не имею никакого отношения к ее смерти.

– Поэтому мы и хотим в спокойной обстановке выслушать ваш рассказ о том, что было на самом деле.

– Господи, – простонала Скэггс, – кафкианство какое-то…

То же самое слово, что использовал Хауэр. Хотел бы я знать, каким словом пользовались бы образованные люди в подобных ситуациях, если б измученный туберкулезом и жизненными невзгодами пражский еврей не написал несколько книжек.

– Я понимаю ваши чувства, Пат. Давайте все-таки сядем и во всем разберемся.

– Нам не в чем разбираться, – слабо возразила Скэггс, но подчинилась, когда Майло легонько подтолкнул ее в сторону комнаты. Она села обратно в кресло, и я сразу задал вопрос:

– Значит, вы оказались в постели по обоюдному согласию?

Настал черед Майло недоуменно моргнуть. Пат Скэггс не обратила на него внимания, поскольку вытаращила на меня обезумевшие, красные от выступивших прожилок глаза. Вид у нее был такой, словно я только что сорвал с нее одежду.

В некотором смысле я именно это и сделал.

Скэггс снова ударилась в слезы, однако на этот раз уже не пыталась скрыть их, выбежав из комнаты. Просто сидела перед нами, всхлипывая и что-то бормоча.

– Что вы сказали, Пат? – наконец спросил Майло.

– Только два раза. – Скэггс выпрямилась в кресле. – Сейчас вы будете говорить, что все дело в Уэллсли, а Уэллсли здесь вообще ни при чем, я так устала от этих гарвардских шуточек насчет женских колледжей… В Уэллсли я вообще не догадывалась, что увлекаюсь женщинами, у меня был мальчик, мы собирались пожениться…

– Пат, нас совсем не интересует ваша личная жизнь в той части, которая не имеет отношения к Элизе Фримен.

– Два раза, – повторила Скэггс. – Два чертовых раза! Но вы ведь не расскажете об этом моей подруге, правда? Это совершенно невозможно!

Подругу Скэггс, как выяснилось, звали Мишель Уошберн, и она давала уроки игры на арфе в Глендэйле. Последние три месяца они со Скэггс снимали квартиру рядом с тамошним огромным торговым центром. «Два раза» с Элизой Фримен случились еще до того, как Скэггс и Уошберн стали жить вместе, но их отношения к тому моменту уже были вполне серьезными. Рассказ Скэггс напоминал то, что мы услышали от Джеймса Уинтерторна. Инициатива принадлежала Элизе Фримен. Сначала совместный ужин и немного алкоголя, потом обмен нежными поцелуями. Дальше небольшое отличие: задранная юбка Скэггс вместо расстегнутых брюк Уинтерторна. Оба раза дело было дома у Элизы. Оба раза Скэггс не стала оставаться на ночь, опасаясь, что Мишель Уошберн что-то узнает.

– Краткое свидание – и счастливо! – констатировал Майло.

– Это звучит, как… да что там, и звучит как дешевка, и было дешевкой. Я вела себя словно последняя дура; до сих пор не понимаю, как я могла согласиться! Ну, хорошо, в первый раз я не поняла, к чему все идет, – наверное, дело было в лишнем мохито. А во второй-то? Совершенный идиотизм! А теперь мне еще и приходится об этом рассказывать… Господи, стыд-то какой!

– Пат, на нашей работе чего только не услышишь. Все, что не имеет отношения к расследованию, мы просто игнорируем.

– Уверяю вас, я ее не убивала. И никогда, никогда, никогда ни к чему не принуждала Элизу и не обижала ее! Не понимаю, как она могла такое сказать! – Слезы и внезапный испуг: – Вы же не обязаны сообщать об этом в Академию?

– Разумеется, не обязаны.

– Прошу вас, не сообщайте! Я люблю свою работу!

– Пат, если вы рассказали всю правду и ничего, кроме правды, больше никто об этом не узнает.

– Только правду, клянусь!

– Тогда вам нечего беспокоиться. До свидания.

– Я уже могу идти?

– Если хотите, можем поговорить еще немного, – Майло улыбнулся.

Пат Скэггс глубоко вдохнула, встала – и выбежала из комнаты. Только теперь она казалась меньше ростом.