Алекс Делавэр - 21-25

Глава 32

Дом Бревинсов, приземистый, с плоской крышей, располагался на тихой улочке к северу от бульвара Чэндлер. Неподалеку от улицы проходила новая трасса железной дороги – властям города, безнадежно пытающимся хоть как-то избавиться от автомобильных пробок, удалось-таки преодолеть сопротивление местных жителей. Дома здесь стояли чистые и ухоженные, но у квартала все равно был какой-то неосновательный вид – вероятно, из-за отсутствия деревьев.

На подъездной дорожке сверкал безукоризненной чистотой большой зеленый «Бьюик». На усыпанной крупными декоративными камнями клумбе под окном росли две низкие раскидистые пальмы. Дверь открыл мужчина в белой рубашке при галстуке, с компьютером-планшетом в одной руке и стилусом – в другой. Пахнуло ароматом поджаренного бекона.

Мужчина ткнул стилусом в экран, и на его лице отразилась озадаченность. Лет пятьдесят или чуть больше, на лице синеватая щетина – такие люди всегда выглядят хоть чуть-чуть, но небритыми. Коротко подстриженные волосы с проседью. В его кривой улыбке, когда он взглянул на нас, читалось что-то вроде «и так бедлам какой-то, только вас не хватало». Майло показал жетон.

– Полиция? Что, ограбили кого-нибудь? С тех пор, как пустили поезда, здесь кто только не шляется – ровно как и ожидалось… Но вроде особо не безобразничают. Вернее, пока не безобразничали.

– Вы мистер Бревинс?

– Харви. Так в чем дело?

– Мы хотели бы поговорить с Брианной.

– Та-ак, и что на этот раз?

– А с Брианной проблемы?

– Надеюсь, рано или поздно она угомонится, выйдет замуж, родит мне внука, и тогда я наконец пойму, в чем заключается удовольствие быть отцом. – Бревинс рассмеялся с таким видом, словно всего лишь хотел изгнать из голоса горечь. – Проблемы – это не то слово. Что еще она натворила?

– Брианна нужна нам как свидетель, а не подозреваемая, мистер Бревинс, – уточнил Майло. – Если вы знаете, где ее найти…

– Если б я знал, где ее найти, одной проблемой было бы меньше. Вся в мамочку! Как тут усомнишься в генетике… Да вы заходите, все равно мне нужно взять компьютер.

Мы уселись на жесткий зеленый диван. Вернулся Бревинс с ноутбуком под мышкой.

– Прошу прощения за беспорядок.

Вообще-то квартира выглядела аккуратней, чем казарма новобранцев перед визитом генерала. Хоть из кухни и пахло беконом, она тоже казалась безупречно чистой, и оттуда слышалось негромкое жужжание посудомоечной машины.

– Да на вид всё в порядке, – успокоил его Майло.

– Я обычно слышу это от Бри, – пожал плечами Бревинс. – На вид все в порядке, если тебе что-то не так, папочка, сам и делай.

– Вы в разводе с ее матерью?

– Развелись десять лет назад, но Глориетте уже все равно. Восемь лет как разбилась по пьяному делу. Хорошо еще, что одна была в машине.

– Вы сказали «вся в мамочку», – уточнил я. – У Брианны проблемы и с алкоголем?

– С алкоголем – пока нет, – Бревинс покачал головой. – Трезвенницей не назовешь, но свою норму она знает. Как и я. Из-за бывшей жены много читал про алкоголизм; получается, все дело в гормонах, кому-то везет больше, кому-то меньше.

– Тогда какие у нее…

– У нее проблемы с блядством! – взорвался Бревинс. – Я все понимаю, отец не должен так говорить о собственной дочери, но против фактов-то не попрешь. Может, тоже дело в гормонах – Глориетта, как потом выяснилось, давала чуть ли не первому встречному. Я и не знал бы ничего, если б все эти идиоты не заявились на похороны и не принялись один за другим мне исповедоваться. Шикарно, а?

Бревинс несколько раз двинул челюстью из стороны в сторону.

– Ну, это вроде бы и не мое дело, мы к тому времени были два года в разводе. Только я тогда решил, что уж Бри-то воспитаю правильно: церковь, герлскауты… Поначалу все шло как надо, она обожала воскресную школу и тамошние проповеди. А потом, уже в выпускных классах, попала в дурную компанию, пошли двойки… Я водил ее к психотерапевтам, они говорят – дело в низкой самооценке. Я проверял у нее и умственные способности – учиться Бри вполне в состоянии, но на троечку. Думаю, в результате она просто махнула на себя рукой.

– И связалась с компанией прогульщиков?

– С прогульщиками, с малолетними шалавами, с латиносами – сами представляете.

– Сельма Арредондо тоже из этой компании?

Харри Бревинс вздернул густые брови:

– А, так вы и Сельму знаете? Это из-за нее у Бри неприятности?

– Нам сказали, что они – подруги, – уточнил Майло.

– Та еще подружка, – Бревинс махнул рукой. – Является сюда чуть ли не в чем мать родила и ставит весь дом на уши. Бри и то себе такого не позволяет. Только чего от них ждать – они же на жизнь танцами зарабатывают…

– Где они танцуют?

Харви Бревинс поглубже уселся в кресле.

– Я не люблю об этом говорить. Правда, психотерапевты только и повторяют, что мне нужно примириться с реальностью, отстраниться, признать, что она уже сама за себя отвечает…

Бревинс замолк. Подождав немного, Майло повторил свой вопрос.

– А вы сами как думаете – в балете? Да нет, в стриптизе, разве не ясно? – Бревинс сморщился, как от боли. – Только вы все это не спрашивали бы, будь она просто свидетелем. Что случилось-то?

– Пока ничего, – ответил Майло.

Бревинс продолжал недоверчиво смотреть на него.

– Мистер Бревинс, я уверен, что все выяснится, когда мы поговорим с Бри. Где они с Сельмой танцуют?

– Не знаю и знать не хочу. Они танцевали с того самого дня, как обеим исполнилось по восемнадцать. Я уговаривал Бри подать документы на университетский курс попроще. Она ответила, что образование никогда не принесет ей столько денег, как… это. Все вокруг только о деньгах теперь и думают! – Бревинс посмотрел на наладонник. – Мне скоро на работу.

– Где вы работаете, сэр?

– «Эр-Джи моторворкс», в Вестчестере. Мы производим компоненты двигателей для тюнинговых автомобилей и моторных лодок. У меня работа бумажная, отдел контроля качества. Выхожу вот позже, потому что из-за кризиса нам предложили добровольно сократить количество рабочих часов. У меня только тридцать в неделю, скользящий график. Бри не рада, потому что я теперь чаще дома. А она предпочитает быть дома, когда меня нет.

– Она все еще живет здесь?

– Когда захочет. А где живет остальное время, я без понятия.

– А когда вы ее видели в последний раз?

– Дня два… нет, три дня назад. Заявилась в восемь утра, я как раз уходил – просто редкостное совпадение! Привет-пока. Она обычно заезжает переодеться и перекусить.

– И все-таки где она работает?

– Теперь это называется «работать»? – усмехнулся Бревинс. – Все, что от нее можно услышать: «В приличных клубах для мужчин». Хотел бы я увидеть в таком заведении хотя бы одного приличного мужчину…

– Сельма была с ней?

– Сельма довезла ее до дома, но дожидаться не стала. Скорее всего, потому, что я еще не уехал – Сельма знает, как я ей обрадуюсь!

– У Бри нет машины?

– Была, ее забрали из-за невыплат по кредиту. – Бревинс натянуто усмехнулся. – Приличные мужчины иногда забывают про деньги.

– А где живет Сельма, вы не знаете?

– Не знаю и знать не желаю.

– У Бри есть еще друзья?

– С ее работой друзей не бывает, одни сутене… прошу прощения, только постоянные клиенты. Представьте, она мне с гордостью рассказывала, что у нее есть постоянные клиенты! Замечательно, думаю, нашелся извращенец, которому деньги больше девать некуда… Вслух ничего не сказал – какой смысл?

– Что именно она рассказывала про постоянных клиентов?

– Они богатые. Они ведь всегда богатые, да? Платиновые кредитки, личные самолеты… Я чуть было не спросил – где это ты раскопала старую кассету с Джулией Робертс[14]?

– Богатые – а что еще?

– Богатый, красивый, молодой, умный, – принялся демонстративно загибать пальцы Бревинс. – Учится в Стэнфорде. Чушь собачья! Стэнфорд вообще-то на севере, никому умному… черт, да вообще никому не придет в голову постоянно летать сюда на стриптиз. Что, в Пало-Альто своего стриптиза нет?

– Вы говорите об одном конкретном клиенте?

– Их двое таких из Стэнфорда; один – ее, другой – Сельмы. Черт, не могла сочинить чего получше!

– Что она еще про них рассказывала?

– Зачем вам это? – удивился Бревинс.

– Пока что трудно сказать, сэр. Сначала мы собираем всю доступную информацию, а уже потом разбираемся, что имеет отношение к делу.

– Не слишком эффективно.

– Иногда по-другому нельзя, мистер Бревинс. Так что еще рассказывала Бри?

– Двое богачей регулярно прилетают, чтобы посмотреть на них с Сельмой. Зовут с собой куда-то в Аспен или Вэйл, я забыл, короче, кататься на лыжах. Полетят все вместе на частном самолете, не хухры-мухры. Это еще несколько месяцев назад было, она у меня пыталась занять денег на горнолыжный костюм. Летом! Я и говорю: даже байку правдоподобную сочинить не может!

– Двое богачей, а самолет – один, – добавил Майло.

– Может, самолет одного, а другой только пользуется. Или они бизнес-партнеры… Блин, ребята, а не купить ли нам с вами самолетик в складчину? Вы какую модель предпочитаете? Я лично – «Бьюик»… А если серьезно, честное слово, мне давно пора на работу.

Мы проводили его до машины. На прощание Майло спросил:

– А имена этим своим богачам Брианна не придумала?

– Рад, что вы меня правильно понимаете. Когда ее мать погибла, она тоже стала придумывать, воображать себя принцессой. Я ей тогда сказал – посмотри, чем все кончилось у Дианы.

– Значит, имен не было?

– Как ни странно, одно имя она говорила. Что-то на «Т». Тревор, Тернер… А, нет, Тристан. Точно, Тристан. Можно подумать, такие имена бывают. Только если в дамских романчиках, ее мать такие обожала.

– Может быть, Тремэйн? Или Трей?

Бревинс задумался.

– Нет, точно Тристан. Как в той опере – «Тристан и Изабелла», да?

– А второй?

– Если она и рассказывала, я не обратил внимания. Увидите Бри, не говорите, что я на нее настучал, у нас и так все не слишком гладко.

Бревинс уехал, и мы сели в «Шевроле». Майло включил телефон на громкую связь и набрал номер Мо Рида.

– Мартин Мендоса – больше не главный подозреваемый, Рид, наблюдение за домом его родителей можно снять. Как и за усадьбой Кентена. Разве что вы уже заметили что-то интересное, и есть смысл продолжать.

– Сегодня рано утром, – доложил Рид, – Рамирес видела, как внук Кентена снова ненадолго заезжал в усадьбу. На этот раз без доски, с пассажиром. Но парнишка был белый, не Мендоса.

– Двое белых парней в дорогой машине, – протянул Майло. – У меня тут как раз нарисовалась парочка любителей стриптиза, выдают себя за студентов Стэнфорда. – Майло вкратце обрисовал подробности.

– Согласен, Гаррет Кентен сойдет за одного.

– Как насчет его пассажира?

– Они ехали очень быстро, Рамирес даже цвет волос разглядеть не успела – на нем была бейсболка. Но что белый – она уверена.

– Синяя с буквой «Ю»?

– Она не уточнила. Обождете?

– Давай.

Через несколько секунд:

– Коричневая, надпись на таком расстоянии не рассмотреть, мой лейтенант. Еще она может поручиться за коричневую футболку, и это все.

– У меня в кабинете, Мозес, лежит альбом учеников Академии. Синяя кожа, золотое тиснение, сразу под папкой с делом. Возьми-ка его прямо сейчас и поищи там кого-нибудь по имени Тристан. Начинай с выпускного класса. Я подожду.

– Иду, мой лейтенант.

Гудок электрички разорвал тишину, переместился к западу и постепенно затих. На крышу дома Бревинса, усыпанную гравием, уселись две вороны и принялись ковыряться в ней клювами. Несколько камешков упали на чистую дорожку; вороны обменялись звуками, похожими на довольное хихиканье. В трубке снова возник голос Рида.

– Нашел… Вот выпускной класс… нет, Тристана не видно, есть Тристрам… рослый, волосы темные, чем-то похож на киноактера – ну, улыбка такая же профессиональная.

– Ему можно при желании дать двадцать один? В клубы раньше не пускают.

– Да легко! Поискать Тристана в других классах?

– Давай!

Еще через несколько минут:

– Нет, никаких Тристанов, только этот Тристрам, фамилия – Вайдетт.

Рид повторил фамилию по буквам. Мы с Майло переглянулись. В то утро, когда мы встретились с Хелфготтом, он прилетел в Лос-Анджелес на самолете, принадлежавшем Майрону Вайдетту.

– Сказка становится былью, – пробормотал Майло.

– Что вы сказали, мой лейтенант?

– Хотел спросить, что еще есть в альбоме насчет юного мистера Тристрама?

– Внеклассная деятельность, – начал читать Рид. – Бизнес-клуб, клуб международной политики, дискуссионная команда, турнир юристов, стартовый состав бейсбольной команды, стартовый состав по гольфу… У них там что, поле для гольфа?

– Девять лунок. Но меня почему-то больше интересует наш национальный спорт.

– Простите, сэр? – не понял Рид. – А, ну да. Та кепка в машине. Может, он начал завидовать Мендосе, раз они были в одной команде…

– Может. Или просто хорошо понимает, кого можно подставить без особых последствий. Мозес, сейчас ты пробьешь его имя по всем базам данных, какие только сможешь придумать. Потом ищи, что его связывает с Гарретом Кентеном. Если ничего не найдешь, снова бери альбом и смотри, есть ли кто-нибудь, кто постоянно появляется на фотографиях рядом с ним. То же самое: полный поиск по его имени – и, для верности, тоже связь между ним и Гарретом. Шон сейчас на работе?

– Наблюдает за домом Мендосы.

– Целые сутки?

– Другой наблюдатель болеет; Шон сказал, что отсидит еще смену. У него мочевой пузырь с австралийский континент размером.

– Давай без интимных подробностей, – отмахнулся Майло. – Да, еще – будешь заниматься Тристрамом, смотри не просто на штрафы за неправильную парковку, а отмечай адреса. Если окажутся в одном районе, может, там рядом есть стрип-клубы. Мне нужны те две девчонки.

– Заметано, мой лейтенант.

Майло позвонил Бинчи и приказал ему немедленно отправляться к дому Харви Бревинса.

– Надеюсь на твой глаз-алмаз.

– Спасибо за комплимент, мой лейтенант.

– Поймай девчонку, это и будет твое «спасибо».

Мы стрелой понеслись ко мне домой, и Майло оккупировал мой компьютер.

Деньги ходят рука об руку с известностью. Однако, начиная с определенного уровня, за деньги можно купить и неизвестность. Поиск по словам «майрон вайдетт» вернул всего пять ссылок и одно-единственное фото. Все пять ссылок были на отчеты о благотворительных пожертвованиях, где Майрон и Аннет Вайдетт значились среди крупнейших дарителей. Американский онкологический институт, глазная клиника Калифорнийского университета, «Планирование семьи», два концерта в пользу Виндзорской академии. Намек на то, откуда у Вайдеттов деньги, был только у офтальмологов – там значились «мистер и миссис Вайдетт, а также садоводческая ассоциация “Вайдетт”».

Бормоча: «Персики, персики…», Майло отыскал ссылки на семейный концерн по выращиванию фруктов, основанный прадедом Майрона во времена Золотой лихорадки и проданный десять лет назад акционерному обществу «Трайдент», бумаги которого обращались на бирже. Имя Майрона Вайдетта по-прежнему значилось в совете директоров, однако прямого участия в управлении он, насколько можно было судить, не принимал.

На единственной фотографии был изображен приземистый, неуклюжего вида седовласый мужчина с выражением профессионального благодетеля в мутноватых лягушачьих глазках. Рядом с ним стояла брюнетка на полголовы выше – безупречная прическа, безупречный макияж, безупречная одежда.

– Судя по описанию, Тристрам пошел в мамочку, – заметил Майло.

Поиск по «вайдетт стэнфорд» вернул статью трехлетней давности из университетской газеты. Статья была посвящена трем «случайно» выбранным первокурсникам. Энни Тран – правнучка беженцев из Вьетнама и лауреат национальной олимпиады по физике. Эрик Роублз-Скотт – гарлемский ребенок от межрасового брака, выигравший соревнования по иностранным языкам; он отличился в шведском и французском, а также в креольском диалекте. Наконец, Эйдан Вайдетт из Лос-Анджелеса представлял четвертое поколение Вайдеттов, общим числом десять, которые почтили своим присутствием Пало-Альто.

Фотография показывала темноволосого молодого человека с самоуверенной улыбкой. Особо было отмечено, что клан Вайдеттов всегда делал щедрые пожертвования на нужды образования – суммы, впрочем, не назывались. Зато были аккуратно перечислены личные достижения Эйдана: «отличная учеба и спортивные достижения» в Виндзорской академии, Брентвуд, Национальная стипендия за академические заслуги, летняя практика в Вашингтоне, во время которой он стал соавтором статьи о налоговой политике в развивающихся демократиях, другая летняя практика – в отделе спорта «Нью-Йорк таймс». Среди достижений в Академии значились «полный курс факультативов», первый состав команд по гольфу, хоккею и футболу, капитан дискуссионной и юридической команд, а также сооснователь программы, в рамках которой невостребованную еду из дорогих ресторанов передавали бездомным.

– Надеюсь, на первом курсе ему дали-таки Нобелевскую, – покачал головой Майло.

– Три спортивные команды, – заметил я, – а у Тристрама – только две. Тристрам входит в состав дискуссионной и юридической, а вот Эйдан в обеих был капитаном.

– Если младший братик еще и Национальную стипендию не осилит, то он будет вообще никто. Понятно, откуда психологическое давление.

– А Национальная стипендия присуждается по результатам SAT. Высокий балл, плюс еще приемлемого качества сочинение – и дело в шляпе.

– Награда есть – как получен балл, уже никого не волнует, – согласился Майло. – Черт побери, дело ведь не обязательно только в Тристраме. Не удивлюсь, если и у Эйдана достижения дутые.

– Не обманешь – не проживешь?

– Тебе видней, ты у нас газеты читаешь.

Карман Майло дернулся – его телефон начал играть прелюдию Баха в несколько, на мой взгляд, ускоренном темпе. «К Элизе» я в последнее время что-то не слышал. Что бы это значило?

Раздался голос Мо Рида:

– Не смог найти никакой связи между Тристрамом Вайдеттом и Гарретом Кентеном. Если не считать, что Кентен окончил Виндзорскую академию четыре года назад.

– Он учится в каком-то из местных университетов?

– Он не значится ни в одном университете; единственный список, где он есть, – состав рок-группы. Название вам понравится: «Сачки». Зато один из парней в альбоме появляется рядом с Тристрамом аж на десяти фото. Семь – в бейсбольной команде, но есть и фото, где они просто шляются вдвоем по школе. Если это не приятели, мой лейтенант, то кто тогда?

– И как зовут адъютанта?

– Куинн Гловер. У нас на него ничего нет, как и на Тристрама, однако насчет штрафов за парковку вы попали в точку. Тристрам набрал уйму квитанций на Лос-Анджелес-стрит или поблизости. В принципе, там в основном всякие мастерские, но пустые ангары часто сдают под рэйв-вечеринки и тому подобные развлечения. Может, там и стрип-клубы есть.

– И что, в таких краях еще и штрафы за парковку кто-то выписывает?

– В свое время были жалобы, что в этом районе с колес продают наркотики, так что там сейчас запретили парковку после шести вечера. Раз есть запрет, надо полагать, иногда и штрафуют.

Рид зачитал адреса со штрафных квитанций.

– И вот еще что, мой лейтенант. Папаша Куинна Гловера управляет «Трайдентом» – это компания, которой продал бизнес папаша Тристрама Вайдетта.

– Связи, которые тянутся из поколения в поколение, – прокомментировал Майло. – Подготовь-ка мне фотографии этих ребят, а я пойду поохочусь на стриптизерш.

* * *

Тускло освещенная Лос-Анджелес-стрит была застроена грязноватыми складами и ангарами, не меньше половины – со щитами «Сдается». На тротуаре валялся разнообразный мусор. Запах был странный – смесь сырой свинины с цементом. Знаки через каждые десять метров возвещали, что парковка с шести вечера до шести утра запрещена. И никого, кроме нескольких бездомных – одни сидели на тротуаре, другие неторопливо катили куда-то пожитки в магазинных тележках. Одна или две тележки даже ехали относительно прямо.

Мужской клуб «Голодный лев» занимал выкрашенное бордовой краской кубическое здание без единого окна. Площадка позади здания, частично покрытая выкрошившимся асфальтом, использовалась в качестве парковки. Площадка перед зданием пустовала. Согласно вывешенному на стальной двери расписанию до начала веселья оставалось более двух часов. С вывески над дверью ухмылялся мультипликационный лев в цветастой рубашке и солнцезащитных очках. Грива льва была гладко зачесана назад, в одной лапе с наманикюренными когтями – бокал чего-то пузырящегося, в другой – голая глазастая блондинка. Судя по жизнерадостной улыбке блондинки, цель ее жизни только что была наконец достигнута.

– Кинг-Конг, конечно, смотрелся бы хуже, – кивнул Майло. – Этот вон как облизывается. Сразу видно, что и впрямь до чего-то голодный.

Он постучал в стальную дверь. Звук получился едва различимый.

Из-за угла выкатил тележку очередной бездомный. Увидев нас, он попытался резко развернуться, но едва не перевернул тележку и рассыпал половину содержимого. Пока он торопливо пытался собрать свои коробки, газеты, банки и бутылки, мы подошли поближе. Нагнувшись, Майло помог ему водворить обратно последние сокровища.

– Спасибо, начальник, я – сам.

– Знаешь что-нибудь про этот клуб, приятель?

– Знаю, что от него надо держаться подальше.

– Такие заведения плохо на тебя влияют?

– Ну да, когда вышибала даст в челюсть, это плохо на тебя влияет, начальник. Когда-то тут была тихая улочка, ночевать – одно удовольствие. Потом они открыли это заведение, и можно подумать, что заодно всю улицу купили.

– Хоть на девочек-то посмотреть доводилось?

– Девочки, начальник, пользуются задним входом.

– Повторяю вопрос, приятель.

– А что, что-нибудь случилось?

– И еще раз повторяю вопрос.

– Иногда они выходят из дверей покурить, – признал бездомный.

Майло достал фотографии с водительских удостоверений Брианны Бревинс и Сельмы Арредондо.

– Эти две тоже?

– Эти две, – повторил за ним бездомный. – Одна побольше, другая поменьше. – Он потер грудную клетку. – Ну да, эти две постоянно вместе.

– Когда ты их видел в последний раз?

– В последний ра-аз… – протянул бездомный. В его глазах промелькнула какая-то мысль, взгляд стал более сосредоточенным. – Вообще-то я не отказался бы от завтрака.

– Скоро уже ужин… Кстати, как тебя зовут?

– Можете звать меня Л.А.

– Ты так сильно уважаешь свой город?

– Это сокращение от Любимчик Альберт. Так меня называла моя тетушка. Она была очень заботливой и никогда не отказала бы мне в завтраке – а я могу завтракать в любое время суток, начальник.

– Помоги мне, Л.А., а потом завтракай. Когда ты в последний раз видел этих девушек?

– Последний раз… по-моему, позавчера. Ну да, позавчера, вчера-то тут выбирали Темнокожую Принцессу, девочки были только черные… А вот мальчики почему-то явились в основном белые.

– Точно позавчера – или «по-моему»?

– Точно, начальник.

Майло протянул ему двадцатку. Бездомный с недоверием посмотрел на купюру.

– Тут хватит на два завтрака.

– Кто-то здесь будет возражать против двух завтраков?

– Моя тетушка советовала следить за диетой.

– Не доводилось видеть этих девушек с одними и теми же клиентами?

– Нет, сэр, – ответил бездомный. – Только друг с другом, и все время хохочут. Ну, вы понимаете…

– Что я понимаю?

– Похоже, они друг к другу неравнодушны. – Бездомный подмигнул, отчего его лицо сморщилось, как испуганная актиния. – Интересно, кто из них изображает мальчика?

Купюра все еще лежала у него на ладони. На грязной ладони – хотя когда он наконец ее сжал, чтобы спрятать деньги, ногти оказались аккуратно подстрижены. Поди угадай.

– Еще двадцатка, и у меня будет третий завтрак, начальник. И четвертый.

Майло дал ему еще десятку.

– Лучше бы, конечно, двадцатку, но спасибо и на том, начальник.

– Если выяснится, что ты соврал, у нас с тобой будет целый обед из четырех блюд. Только платить будешь ты.

– Ого! – бездомный рассмеялся. – Тут-то моим пенсионным накоплениям и конец.

Когда мы уже выезжали наружу из промзоны и поворачивали на Шестую улицу, Майло сказал:

– Вернусь к открытию заведения. Надо только придумать наблюдательный пункт получше.

– Пойдем купим по золотой цепи на шею и вернемся в образе приличных мужчин.

– Ну да, футболка с прикольной надписью у меня уже есть, нам в полиции выдают… Вот только разговор о завтраке заставил меня вспомнить о морской пехоте.

– Понимаю, что тебя тянет в поход за едой, но в армии в это время пищу не принимают, приятель.

– Ищи другие ассоциации. У меня, например, такая: на суше и на море, как в рыбно-мясном ассорти. Еще точнее: лангусты и мясо на косточке – в том ресторанчике на Восьмой.

– А я-то думал, дело в твоем армейском патриотизме, – попенял я ему.

Но до Восьмой мы так и не доехали – позвонил Шон Бинчи.

– Я поймал Бри и Сельму, мой лейтенант! Прямо у входа в дом Бревинса; только я успел заглушить мотор – тут они и подъехали.

Назвал стриптизерш по именам, как старый приятель. Шон вообще любит людей, несмотря на то, что каждый день имеет дело с наихудшими проявлениями человеческой натуры.

– Арестуй их, – приказал Майло.

– Уже арестовал; везу в отдел, будем через двадцать минут. Они рассказывают очень интересные вещи, мой лейтенант.

– По поводу убийств?

– Чего нет – того нет. По поводу того, что на них только что снизошло религиозное откровение и они намерены оставить разгульную жизнь и поступить в монастырь.

– Только не вздумай отпускать им грехи! Сперва выслушаем полную исповедь.