Алекс Делавэр - 21-25

Глава 41

Чарли вышел из дома с тем видом, который напускает на себя любой подросток, если заставить его делать какую-то, на его взгляд, ненужную ерунду.

– Давай пройдемся, – предложил я.

– Зачем еще?

– Охота прогуляться.

– Ну ладно.

Мы принялись описывать круги по огромной парковке. Чарли, засунув тощие неуклюжие руки поглубже в карманы, смотрел себе под ноги.

– Ты знаешь, чего хочет твой отец?

– Всегда «твой отец»!.. Нет бы кто-нибудь спросил, чего хочу я!

– Ровно поэтому я и решил с тобой поговорить.

– А у него просто идея фикс!

– Связанная с тобой?

– С тем, чтобы я обязательно попал в какой-нибудь рассадник гениев.

– Он сказал, что ты выбрал Йель.

– Знаете, это как если б кто-то сказал, что терпеть не может сыр, а ему ответили бы – ну ладно, тогда выбирай, тебе рокфор или пармезан?

– То есть тебе все равно.

– Тоже не совсем так, – не согласился Чарли. – Сказав, что все равно, я бы только почувствовал себя претенциозным кретином. Конечно, не все равно. Меня воспитывали в том духе, что мне не может быть все равно. – Через пару шагов: – Иногда я подумываю подать документы в техническое училище. Может, тогда они хоть что-то поймут.

– Должно получиться эффектно, – подтвердил я.

– А вы что окончили?

– Калифорнийский университет.

– Родители не требовали от вас большего?

– О Лиге плюща я даже не мечтал. Главное было – убраться подальше из Миссури.

– А что плохого в Миссури?

– В Миссури-то – ничего.

До него не сразу дошло.

– Извините. В любом случае я не хочу, чтобы вы делали что-то, противоречащее вашим моральным принципам.

– Рекомендательное письмо для тебя им не противоречит, – возразил я. – Даже наоборот.

– Вы меня совсем не знаете.

– Того, что я знаю, – достаточно.

– Если я попрошу вас не писать письмо, вы не станете?

– Не напишу ни строчки.

– Он не очень любит, когда ему отказывают.

– Ничего, мне уже приходилось.

Карие глаза удивленно распахнулись.

– При каких обстоятельствах?

– Он не первый год надоедает мне, требуя, чтобы я оставил практику и поступил на работу в департамент полиции, – объяснил я. – С каждым разом название должности и сумма прописью звучат все солидней.

– Да, на него это похоже… И что, вы раз за разом отказываетесь, потому что терпеть его не можете?

– Я вполне способен с ним работать, Чарли, только на деньги мне всегда в общем-то было наплевать, зато я ценю свою свободу. Если что, можешь ему так и сказать.

Во взгляде Чарли появилась обида: «Вот учить меня не надо, что мне говорить».

– В этом нет ничего обидного, просто констатация факта. У меня нет необходимости целовать тебя в задницу.

Глаза расширились, взгляд изменился, теперь в нем читалось замешательство: «Таких людей не бывает».

Мы прошлись еще немного. Чарли заговорил снова:

– Думать, что я заслужил награду, с его стороны – полнейший абсурд. Я всего лишь сделал то, что следовало.

– Вы с Марти были друзьями?

– У меня нет друзей, – ответил Чарли. – У Марти в Академии их тоже не было.

– Вы оба не вписывались в систему. Враг моего врага – мой друг?

Впервые за вечер Чарли улыбнулся.

– Тоже верно. Обычно он сидел сам по себе; пару раз я подходил и пробовал заговорить. Он реагировал без злобы, но и разговаривать особо не разговаривал. Когда Марти повредил плечо, он практически перестал с кем-либо общаться; видно было, что хочет быть один. Я и не лез. Но только когда услышал, как эти со своими дружками хохмят насчет того, что Марти убил Элизу Фримен, сразу понял: надо что-то делать. Подставить кого-то вместо себя – в их духе. Насквозь фальшивом.

– Трис и Кью, – я кивнул.

– Они никогда не бывают ни в чем виноваты, а система их нарциссизм лишь культивирует.

– Находя козлов отпущения.

– Находя и сбрасывая со скалы. Изначально идея была именно такая. Я имею в виду – идея козлов отпущения. Это из Ветхого Завета, смысл изначально был совершенно буквальный. Когда община погрязла в пороках, они выбрали двух козлов. Одного посвятили Господу, другому дали имя Азазель – и сбросили обоих со скалы в знак покаяния за грехи. – Чарли хмыкнул. – Хорошенькое покаяние!

– В Академии изучают Ветхий Завет?

– Делать им больше нечего, – Чарли презрительно усмехнулся. – В программе доскональное изучение «Над пропастью во ржи» и деятельности «Черных пантер», тут не до древних текстов… Нет, это я самостоятельно прочитал. Вместо того чтобы к SAT готовиться.

– И тебе понравился Ветхий Завет, – я кивнул.

– Ветхий, Новый, Пророки. Коран. Бхагавад-Гита. Все религии проповедуют добро. И невероятную жестокость.

– Так, значит, Трис и Кью с дружками решили повесить убийство на Марти… Они сами-то в это верили?

– Откуда мне знать? Да и способны ли они во что-то верить?

– Но они говорили об этом в открытую?

– Ничего подобного, – возразил Чарли. – Как-то раз я, как и положено лузеру-одиночке, забрел на задворки школьной территории. Там густые заросли, почти что лес, в них никто не ходит – ровно по этой самой причине туда хожу я; мне нужна тишина и возможность читать то, что я сам считаю нужным, а не… Ну, в общем, я был на задворках – читал, кстати, Книгу Иова, – и вдруг услышал голоса. Трис там смолил «травку», подошел Кью, тоже закурил. Ну, думаю, пропало мое убежище. Хотел уйти, но побоялся, что выдам свое… короче, не хотелось мне с ними лишний раз заговаривать. Я и остался, за кустами меня не было видно, там есть одно укромное место, я почти всегда его выбираю. Подслушивать я не собирался, очень надо – только они были совсем близко и разговаривали в полный голос. Потом подтянулись их дружки, и разговор зашел про нее.

– Элизу Фримен?

– Да. Никто особо не переживал. Большинству было просто наплевать. Только не Трису и Кью, у них в голосе злоба звенела. «Так этой сучке и надо» – и все такое… А потом Трис взялся за Марти – дескать, это он виноват; сказал даже, что собирается позвонить в полицию с анонимным доносом. Все согласились, что идея хорошая, потом начали сворачивать косяки. Вонища от марихуаны была жуткая, но пришлось перетерпеть и дождаться, пока они уйдут. Тогда я достал мобильник и послал сообщение Гаррету, он позвонил деду, тот – родителям Марти. Они решили спрятать Марти до тех пор, пока не выяснится, насколько угроза реальна. Мистер Мендоса собрал чемодан и отвез Марти к Гаррету.

– Ты отправил сообщение Гаррету, потому что вы с ним друзья?

– Я ведь уже говорил – у меня нет друзей, и я даже не очень понимаю, что такое дружба. С Гарретом мы знакомы по серфингу. Он катается в Северном Малибу, я тоже – там обычно хорошие волны, и мне туда близко, только через каньон переехать. – Вторая улыбка за день. – Спорить готов, вам и в голову не пришло бы, что я занимаюсь серфингом. Бейсболист я дерьмовый, баскетболист и того хуже, а вот с доской управляюсь не так уж и плохо.

– Ты, Чарли, просто кладезь сюрпризов.

– Вы так в письме и напишете?

– А я все-таки буду писать письмо?

– Если вас интересует мое мнение, то не стоит. Весь этот процесс отбора – чушь собачья, к тому же еще корыстная и позорная чушь. Сами видели, к чему оно приводит.

– Отдельные негодяи заражают своей гнилью все, к чему прикоснутся.

– Прогнила насквозь вся система, – возразил Чарли. – Богатые получают все больше, бедные – все меньше. Только не подумайте, что я – социалист, или анархист, или еще какой-нибудь «ист». Все эти системы загнивают ровно с той же скоростью. Я всего лишь стараюсь беспристрастно смотреть на вещи.

Мы продолжили прогулку.

– А почему ты решил, что Трис и Кью и есть убийцы? – наконец спросил я.

– Ну, я не первый день их знаю, плюс к тому злоба – нет, ярость – в их голосах, когда они говорили об Элизе Фримен. Если еще вспомнить про фальшивые SAT, многое встает на свои места.

– Вся Академия знала про мошенничество?

– За всех я не ручаюсь, но кто не идиот, должен был догадаться. Чтобы Трис сдал на тысячу пятьсот восемьдесят баллов? А Кью – на тысячу пятьсот двадцать? Вероятность примерно та же, как для меня встречаться с супермоделью.

– Значит, ты их заподозрил, но отцу ничего не сказал?

– Ему – в последнюю очередь. Он тревожился бы лишь о том, как это повлияет на мое поступление в Йель.

– Вместо этого ты сам стал звонить в полицию.

Молчание.

– Не слишком-то храбро с моей стороны, да?

– Первый звонок так или иначе был довольно абстрактный. Три даты.

– «Абстрактный» в данном случае означает «бесполезный», – Чарли вздохнул. – Никто ничего не понял.

– Мы сумели понять, – поправил его я. – Все последующие события были вызваны твоим первым звонком. Хотя, когда ты позвонил во второй раз, это придало нам дополнительную уверенность.

– Прятать Марти всю жизнь мы не могли, а больше ничего не происходило. Я чувствовал, что в первый раз мог быть и поконкретней. А как вы вообще догадались, что это я?

– Второй раз ты позвонил лейтенанту Стёрджису на личный телефон. Он мало кому известен – в частности, известен шефу полиции. Ну, и не забудь про определитель номера.

Чарли хлопнул себя по лбу.

– Просто гениально с моей стороны!.. Будете писать письмо, обязательно укажите – у Чарли проблемы с обычной житейской логикой.

– Хочешь заняться самобичеванием – пожалуйста. Важно лишь то, что ты поступил правильно и что из всей Академии так поступил ты один.

– Да ладно вам, дорога́ ложка к обеду. – Чарли покрутил в воздухе пальцем. – Вот ведь ерунда-то…

– Ну, хорошо, – сказал я. – Удачи тебе!

– Что, уже всё?

– Разве что ты хочешь что-нибудь добавить.

– Да нет, наверное… Так вы будете писать письмо?

– Как скажешь.

– Могу я подумать?

– А когда нужно подать заявление?

– Еще пара недель есть.

– Тогда думай, только не откладывай на последний день, я могу не успеть.

– Договорились. – Чарли протянул узкую, сухую ладонь. – Извините, если я что-то не то сказал. У меня у самого голова кругом, и вообще…

Сейчас, чтобы не давать пищу для подросткового сарказма, важно было избежать даже намека на профессиональную речь психолога.

– Все будет путем, Чарли.