— Хэл все-таки думает, что это может быть применено и к нефедеральным делам.


Барб закатила глаза. Майло откашлялся.


— Дамы, я обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы обеспечить вашу полную безопасность. Ваши имена не войдут ни в какие открытые для прессы отчеты, если только не состоится суд и адвокат защиты не потребует…


— Именно это и сказал Майк!


— Хэл не отрицал…


— Дамы, если дело до этого дойдет — и тут большой вопрос, — подозреваемый будет под арестом.


— А как насчет залога? — спросила Сюзан.


— Не верьте телевизору, мэм. Убийц не выпускают под залог.


— Убийцы, — содрогнулась Барб. — Трудно представить себе, что это произошло на нашей собственности… это так унизительно… так вы не подпишете, лейтенант?


— Подписать-то я могу, но тогда получится, что я вас обманываю, мэм. И если у вас есть полезная информация, вы в любом случае должны мне все рассказать.


Молчание.


— Дамы, вы знаете так же хорошо, как и я, что это ваша обязанность.


— Похоже, — сказала Барб, — нас наказывают за то, что мы захотели выполнить свой гражданский долг. Если бы мы не пришли сюда сами, мы бы не поставили себя в такое положение.


— Это справедливо в отношении любого героя, — улыбнулся Майло.


Барб покраснела, и цвет тут же передался второй сестре, как будто они были соединены пуповиной.


Сюзан заметила:


— Мы не рвемся в герои, но…


— …мне кажется, что до определенной степени мы и есть героини, — закончила Барб.


Майло сложил листок и положил его в карман пиджака.


— Пожалуйста, расскажите мне, что заставило вас сюда прийти.


Теперь настала очередь Барб дергать себя за волосы. Сюзан удивленно взирала на нее.


Сестры переглянулись, и Барб предложила:


— Если вы не можете подписать бумагу, давайте договоримся следующим образом. Когда все утихнет, мы построим наш бассейн. Очевидно, что это следует сделать, так велит фэн шуй — очищающая роль воды. Городские правила едва не свели нас с ума, а градостроительный совет в буквальном смысле довел до ручки, потому что никак не мог понять идею совместного владения собственностью и двойной ответственности. Они хотели навязать нам идиотские нормы, касающиеся размера и глубины, требовали особого ограждения, хотя все наши дети прекрасные пловцы и наша главная цель — построить бассейн олимпийских размеров. Это никак не отразится на соседях, потому что у нас прекрасные планы насчет ландшафтного дизайна, а забор мы собираемся привезти прямиком из сада дзэн в Ниигате, в Японии.


— Где они разводят рыбу кой, — заметил я.


Барб просияла:


— Совершенно верно. У нас дивный пруд, замечательные рыбки.


Сюзан сказала:


— Моя дочь — член команды пловцов в школе Арчер, ей требуется полная длина бассейна для нормальных тренировок.


— Все уже давным-давно вышли из того возраста, когда могли бы утонуть. Мы даже готовы дать письменные обязательства, хотя не считаем, что в этом есть необходимость. Вот почему нам бы хотелось, чтобы вы на них повлияли и ускорили этот процесс.


— На градостроительный совет, — догадался Майло.


— Одно агентство всегда связано с другим, — пояснила Сюзан. — Так говорит Хэл.


— Попросите какого-нибудь вашего большого начальника, а еще лучше начальника пожарного департамента, потому что и тут есть проблемы, позвонить начальнику строительного отдела и все с ним уладить. Мне кажется, это меньшее, чем вы могли бы нам помочь.


— Это возможно.


— В самом деле? — быстро спросила Сюзан.


Сестра бросила на нее строгий взгляд:


— Ну разумеется. Было бы желание…


— Я лично поговорю с шефом полиции, — пообещал Майло. — У нас скоро заседание.


— Замечательно! — восхитилась Барб, двигаясь к нему поближе.


— Я вас слушаю, — улыбнулся Майло.


Барб кивнула:


— Ладно. Когда вы позвонили Сью и спросили насчет этого типа, Брайта, она сказала, что не знает его. Потому что она и в самом деле его не знает. То есть мы обе не знаем. Но потом мы разговорились и сообразили, что случилось нечто, что, с нашей точки зрения, было немного странно.


Она протянула руку к сестре.


— Появился этот тип, который пытался уговорить наших мужей инвестировать в его бизнес. Водил нас ужинать в новый ресторан Вольфганга в Беверли-Уилшире, потратил кучу денег на вино и очень хвастался.


— «Четыре времени года» в Беверли-Уилшире, — пояснила Барб. — Теперь у нас два ресторана с таким названием на расстоянии мили друг от друга. Туристы наверняка будут путаться.


Сюзан продолжала:


— Этот тип очень к нам приставал. Ездил домой — в мой дом, потому что кухню Барб в это время ремонтировали и они с Майком и Лейси питались у нас. Наши мужья все еще рассматривали его предложение, поэтому его пригласили на вечеринку с коктейлями, которую мы устраивали.


— Все готовилось в моей кухне, — похвасталась Сюзан. — Мы передвинули мебель, и гости имели возможность полюбоваться видами из окон гостиной на втором этаже.


— Замечательная получилась вечеринка! — поддержала ее Барб. — Люди потом неделями о ней рассказывали. Единственным неприятным эпизодом был он и то, что он сказал нам обеим. Но самое безумное, что мы об этом не догадывались до вчерашнего дня, когда начали делиться впечатлениями.


— Так что очевидно, что это было не случайное замечание, — закивала Сюзан.


— Очевидно, — согласился Майло.


— Сначала он начал расспрашивать об участке, — сказала Барб, — и казалось, что он искренне заинтересован. Но многие люди так себя ведут, потому что в наше время редко кто владеет большим участком земли в самом центре Бель-Эйр. К тому же никто не мог понять, как мы со Сью так прекрасно все делили. Так что это не привлекло бы нашего внимания. Но когда он узнал подробности…


— Насчет бассейна, — вмешалась Сюзан. — Хотя я ему уже все рассказала, он завел точно такой же разговор с Барб…


— Играл в игры, как будто мы с ней всегда обо всем не договаривались, — возмущенно вставила Барб.


— Получается, что не всегда, — заметила Сюзан.


— Не важно. Дело в том, что после разговора о бассейне он улыбнулся как-то очень странно и неприятно.


— Похотливо, если хотите знать, — сказала Барб. — Я чувствовала, что он весь вечер на меня настраивался.


— На меня тоже, — отрезала Сюзан.


— Ничего такого, чтобы возмутиться, лейтенант. Но знаете, как бывает: затянувшееся рукопожатие, поцелуй в щеку, слишком уж близко к губам…


— Не слишком умное поведение, если учесть, что он уговаривал Хэла и Майка вложиться в его бизнес. Он что, надеялся, что на нас это подействует и мы повлияем на мужей?


— На секунду я подумала, что он в самом деле меня поцелует, — сказала Барб. — Но вместо этого он шепнул мне на ухо: «Получится прекрасный семейный участок». Я сказала: «Простите?» И он добавил: «Участок. Для захоронения. Многие семьи в Европе имеют такие участки, это признак аристократизма».


— Как будто это могло на нас подействовать, — пожала плечами Сюзан. Потом ее голубые глаза расширились. — Он сказал мне то же самое. Слово в слово!


— Мы обе его проигнорировали и никому об этом не рассказывали, — продолжала Барб. — В этом не было необходимости, потому что Хэл и Майк решили не иметь с ним дела. Они пытались выяснить, откуда он взялся, и не смогли ничего найти.


— Никакой биографии? — заинтересовался Майло.


— Именно. Он объяснял это тем, что жил в Европе и все свои проекты осуществлял за рубежом. Майк сказал, что это все чушь собачья.


— Хэл сказал то же самое. Так что у нас не было повода думать о словах этого типа. Он был выброшен из нашего круга.


— Но теперь, — сказала Барб, — когда нашли эту бедную девушку…


— Как зовут этого человека? — спросил Майло.


— Если не будет суда, наши имена останутся конфиденциальной информацией? — уточнила Сюзан.


— На сто процентов.


Еще одна молчаливая сестринская консультация, после которой Барб Бруно произнесла:


— Он в самом деле скользкий тип. Ездит на «бентли», носит хорошие костюмы… Мы даже не можем быть уверены, что имя, которым он представляется, — настоящее.


Майло ждал.


— Скажи им, — велела Сюзан Эппл.


— Все зовут его Ник. Николас Сен-Губель.

ГЛАВА 29


Майло вышагивал по кабинету для допросов.


Сестры только что ушли, напомнив нам про обещание помочь с их проблемами.


Мой друг попытался вытащить из них детали относительно человека, которого они знали как Николаса Сен-Губеля. Барб Бруно считала, что ее грубый гость играет в теннис, а Сюзан Эппл полагала, что он предпочитает гольф. Обе женщины высоко оценили его одежду, но ее владелец показался им «слишком скользким».


Обе выбросили его адрес и номер телефона, но когда Майло назвал Брентвуд-стрит, где мы познакомились с Губелем и «бентли», они хором произнесли:


— Точно!


Мы попросили у них номера телефонов их мужей. И вновь одинаковая реакция:


— Майк не хочет иметь к этому никакого отношения.


— Хэл тоже.


— Спасибо, дамы, вы настоящие героини.


— Губель! — Он разминал плечо и пытался пригладить волосы.


— Возраст и рост подходят, — сказал я. — Худее, чем в тех описаниях Брайта, которые мы имеем, но диета творит чудеса.


— И он сумел ее придерживаться. — Одна рука моего друга легла на ремень брюк. — Уже одно это, черт побери, делает его преступником!


— Таша говорила про Твида, что у него отекшее лицо, а у Губеля впалые щеки.


Майло хлопнул по стене ладонью с такой силой, что даже пол задрожал.


— Эта сволочь заявила об угоне «бентли», чтобы встретиться с нами лицом к лицу. Он же абсолютно уверен, что все копы идиоты!


— Ему с детства сходили с рук всякие дурные поступки, вот он и решил, что непобедим…


— Но нам он представлялся уже не как Сея-Губель. Что это? Новая игра? «Я на самом деле не так чист»?


— У него всюду игра, — заметил я. — Он морочил сестрам головы, а потом вернулся и зарыл труп у них под носом. Наверное, очень веселился, представляя себе, как экскаватор выроет кости Кэт.


— Разыгрывал из себя испуганного гражданина, а я его успокаивал! — Майло нахмурился. — Боюсь, что он знаком с мэром.


— Весьма вероятно. Розалин Картер посещала те же вечеринки, что и Джон Гейси.


— О Господи! — простонал он и сделал еще три круга. — Этот гад следил за Кэт в своей собственной машине, затем наплел нам про угон и возвращение «бентли» и специально оставил кровавое пятно, чтобы мы задергались.


— Собственные колеса — прекрасное прикрытие, — заметил я. — «Бентли» — машина видная, даже ночью ее вполне мог кто-нибудь заметить. Ну и что? Разве кто-нибудь мог бы его заподозрить? Если бы парень не заставил сестер нервничать, его бы никогда ко всему этому не привязать.


— Правильно, — согласился мой друг. — С чего это он вдруг заговорил о семейном участке?


— От наглости.


— Алекс, зачем пугать сестер, если он хотел, чтобы их мужья вложили в его дело свои деньги?


— К тому времени он уже, возможно, осознал, что адвокаты не клюнут, так что поддразнивание их жен было скрытой формой агрессии. Или ему просто захотелось сказать гадость. Этот парень для нас сложная добыча, потому что невозможно предсказать, чего он хочет. Я не уверен, что он и сам это всегда знает.


— Что ты имеешь в виду?


— Его мозг представляется мне полем сражения, где постоянно борются логика и принуждение. Его образ жизни — способность приспосабливаться и жить просто, когда это необходимо, — говорит о том, что логика превалирует. Затем наступает момент, когда возникает нужда избавиться от лишней энергии, и тогда умирают люди.


— Этот его образ жизни привел к тому, что он расчистил себе путь к наследству, превышающему миллион, с помощью ножа.


— Большинство психопатов быстро спустили бы все деньги, а он умудрился их сохранить и приумножить. Я ничуть не удивлюсь, если выяснится, что он и в самом деле занимается торговлей. Это работа для одиночки и связана с риском, будоражащим кровь.


Майло потер лицо:


— Восемь лет между Сафранами и Кэт — слишком большой интервал.


— Согласен. Наверняка есть еще трупы.


— Пока никаких других убийств, связанных с черными лимузинами, но это ничего не значит. Многое даже не попадает в «Новости».


— Машины — его реквизит, — предположил я, — а не почерк. Он использует их в местностях, где все ездят на машинах. Он приспосабливается. Ни разу не регистрировал машину в Нью-Йорке.


— Пошел куда-то с Сафранами и прикончил их… потом что, подальше, в Европу? Интересно, он хоть по какому-то поводу говорил правду?


— Хорошие лжецы смешивают выдумку с правдой. Заметь себе — он использовал собственное имя в Нью-Йорке, но сменил его, когда вернулся в Калифорнию. Возможно, таким образом прикрывал совершенные в промежуточный период преступления.


— Ник Сен-Губель, плохой мальчик в масштабе континента… Интересно, откуда он взял такое имечко?


— Возможно, старым способом.


Марло ввел «Губель» в базу данных и получил отрицательный ответ. Поиск по вебсайтам также не принес результатов.


— Ладно, — сказал он, — воспользуемся древним способом.


Секретарша босса сообщила, что тот в Сакраменто, курит сигары с губернатором и что послание она передаст. Тогда я позвонил Сэму Полито, и он помог нам добиться доступа к его зятю, помощнику прокурора на Манхэттене. Его секретарша записала данные, и через десять минут нам звонил их клерк Элбани.


Николас Губель родился в Йонкерсе в том же году, что и Анселл (Дейл) Брайт, и умер от менингита в нежном пятилетнем возрасте. Впервые номер социального страхования на это имя был выдан двадцать пять месяцев назад.


Потом Майло полчаса бился с налоговым управлением США, пытаясь обнаружить, сдавал ли Губель налоговые декларации последние два года.


Я сказал;


— Парень шесть лет отсутствовал в стране, а затем вернулся и стал легальным.


— Я задействую Интерпол, но поскольку они концентрируются на терроризме, на это потребуется время. Тем временем хитрый Ники будет спокойно завтракать в «Брентвуд-кантри-март»!


Майло встал, схватил пиджак, проверил обойму своего пистолета и надел кобуру.


Мой друг попросил дежурного предоставить в его распоряжение шесть полицейских в гражданской одежде и три машины без опознавательных знаков. Для всего этого понадобились еще сорок пять минут, так что, когда мы все отправились в Брентвуд, было примерно два часа дня.


Никаких групп специального назначения, потому что в зеленом и милом районе, где жил Губель, это было бы слишком заметно. Но бронежилеты для всех, а также пистолеты и ружья.


Майло приказал остальным машинам заблокировать квартал, а сам остановился в десяти домах от тихого домика. Потом велел мне сидеть в машине и дальше пошел пешком с таким видом, будто наносил обычный светский визит.


Прошел шесть домов. Остановился и указал на табличку «Сдается в аренду», установленную перед тихим домиком.


Майло вынул пистолет и прижал его к бедру. Штаны на нем были темными, и пистолета практически не было видно. Короткая остановка у входной двери, затем звонок.


Неизбежная тишина. Он обошел дом со стороны.


Я продолжал сидеть в машине.


Майло вышел из-за дома, покачал головой и снова вложил пушку в кобуру. В руке он держал мобильный телефон, нажимая на кнопки с такой силой, будто хотел его сломать.


Через десять минут к дому подъехал белый «ягуар», из которого вышла низенькая брюнетка в желтом брючном костюме.


Майло приветствовал ее:


— Миссис Хэмидпор?


— Меня зовут Сорая. А вы?.. — Женщина поправила табличку с объявлением о сдаче в аренду.


— Лейтенант Стержис, мэм. Спасибо, что приехали.


— Вы сказали, что с домом проблема, поэтому я и приехала. Так в чем проблема?


— Как давно он сдается в аренду?


— Два дня.


— А сколько времени пустует?


— Хозяин точно не знает. Так в чем дело?


— Когда в последний раз хозяин разговаривал с жильцом?


— Жилец хозяину не звонил. Это управляемая собственность.


— Вашей компанией?


— Теперь нами.


— А раньше кем?


Она назвала конкурента.


— Хозяин остался недоволен их работой? — поинтересовался Майло.


— Ничего подобного. Жилец съехал, не предупредив заранее и не заплатив за два последних месяца. Но хотя бы оставил дом чистым.


Майло потер лицо.


— Вы его потом снова вычистили?


— Вчера, — кивнула Сорая Хэмидпор. — Как обычно перед новым съемом.


— Пылесосили?


— Чистили ковры шампунем, чтобы выглядели получше, но там и так все было выскоблено. Некоторые комнаты выглядели так, будто в них вообще никто не жил.


— Кто хозяин дома, мэм?


— Он живет во Флориде.


Майло вытащил блокнот:


— Имя, пожалуйста.


Сорая поджала губы:


— Тут, понимаете, не все так просто…


— Почему?


— Хозяин не хотел бы, чтобы его имя трепали.


— Он что, отшельник?


— Не совсем. — Сорая снова повернулась к табличке и что-то соскребла с ее поверхности.


— Мэм…


— Нам обязательно нужно в это вдаваться?


— Обязательно, уж поверьте мне, мэм.


— Проблема с домом в том…


— …что его арендатор оказался плохим человеком.


— Понятно… А моя проблема с владельцем в том, что ему бы не хотелось фигурировать в деле. Но…


— Лейтенант? — Крупный блондинистый полицейский в не заправленной в джинсы рубашке помахал рукой с расстояния футов в десять. Когда он подошел поближе, рубашка надулась пузырем и стало видно оружие.


Казалось, вид пистолета заворожил Сораю Хэмидпор.


— В чем дело, Грег? — спросил Майло.


— Простите, что беспокою, но на станции полно вызовов и дежурный хотел бы знать, как долго мы еще будем вам нужны.


— Одна машина остается, остальные могут уезжать. Мы собираемся разобрать это место на части.


— На части? — пискнула Хэмидпор.


— Ордер… — начал Грег.


— Подписан, опечатан и доставлен. — Майло подмигнул Грегу так, чтобы агент не заметила.


Тот ухмыльнулся:


— Понятно, лейтенант. — И поспешил назад к машинам.


— Вы не имеете права разбирать дом на части, — запротестовала Сорая.


— Он вполне мог быть местом преступления, мэм.


— О нет! Не может быть, там так чисто…


— Мы располагаем химическими реактивами, позволяющими узнать, что скрывается под поверхностью.


— Но у меня уже есть клиент, который заинтересован…


— Мы постараемся сделать все максимально быстро, мэм.


Сорая Хэмидпор воздела руки к небу:


— Это настоящая катастрофа!


— Вот что я вам скажу, — заметил Майло. — Если мы сможем поговорить с владельцем и узнаем у него подробности о жильце, это вполне поможет сократить…


— Владелец — это… Я могу узнать подробности, но он не любит… — Агент набрала в грудь воздуха и назвала имя известной кинозвезды.


— Он знал мистера Губеля? — спросил Майло.


— Нет, он его никогда не видел. Собственность управляется, а хозяин живет во Флориде. — Она прикрыла рот ладонью. — Какие-то дела с общественной собственностью, последний развод… К тому же у него там есть место, где держать собственный самолет.

ГЛАВА 30


Подробности сдачи дома Николасу Губелю мы узнали, позвонив в управляющую компанию.


Кинозвезда первой величины владел этой собственностью пять лет, купив ее во время развода с четвертой женой. Планировалось, что она будет там жить, но дама передумала и переехала с актером помоложе в Колорадо, где звезда купила ей ранчо. По совету администратора дом стал сдаваться в аренду.


За это время жильцы там менялись трижды.


Две молодых семьи, со «связями в промышленности», и последние двадцать два месяца — Николас Губель.


Губель сам позвонил в компанию, представился независимым инвестором и сослался на вполне внушительный банковский счет. Он заплатил за первый и последний месяцы, а также внес залог на случай повреждения имущества.


Агент по недвижимости, которая все еще боялась, что ее уволят, пообещала переслать нам по факсу заявление Губеля на аренду и другие имеющиеся документы.


— Самое время поговорить с Тони Манкузи, — прищурился Майло.


Когда мы двинулись в сторону Голливуда, он позвонил Шопу Винчи:


— Забудь про весь этот хром. Есть кое-что полезное, что ты можешь сделать прямо сейчас.


Майло продиктовал Шону текст ордера на обыск тихого домика и посоветовал обратиться к конкретному судье, который не будет тянуть волынку.


— И попробуй найти свежее фото Губеля. Эта сволочь постоянно меняет внешность, но, может быть, удастся достать что-нибудь похожее… Да, это странно. И во всем виноват ты, Шон… Ладно, я шучу. Ты молодец!


Хотя «тойота» Тони Манкузи стояла на том же месте, где я ее в последний раз видел, на звонок в дверь никто не ответил.


Мы протиснулись вдоль дома по узкой дорожке, которую еще больше сузили растущие в беспорядке кусты, и добрались до черного хода. Хлипкая дверь выходила на аллею, заставленную переполненными мусорными баками, ветер разносил по асфальту их содержимое.


Я заметил:


— Это место мне кое-что напоминает. Черный ход в салон Леоноры Брайт.


— Понял. — Майло оглядел аллею и подошел к двери, в центре которой висело объявление: «Просим постоянно запирать дверь». Легкий поворот ручки, и дверь распахнулась.


В холле откуда-то сверху отлично слышалась музыка Мариачи. Ослепительно белый коридор, небрежно покрашенные синие двери.


Когда мы подошли к обиталищу Тони Манкузи, из соседней квартиры вышла женщина с двумя прозрачными пластиковыми пакетами. Бросила на нас взгляд и двинулась к выходу.


— Мэм?


Женщина остановилась, увидела жетон и поморщилась. Лет пятьдесят, низенькая и плотная, смуглая кожа, темные волосы туго стянуты в пучок. Пакеты были наполнены сувенирами и пакетиками с конфетами.


Майло показал пальцем:


— Senor esta aqui?


Женщина покачала головой и торопливо удалилась.


Майло громко постучал в дверь Манкузи, стараясь заглушить музыку. Никакого ответа. Он постучал еще громче, затем крикнул:


— Мистер Манкузи, это лейтенант Стержне! — Результат тот же. Он приложил ухо к двери: — Если парень здесь, то сидит тихо.


Входная дверь распахнулась, и вновь появилась женщина с пакетами.


— Сеньора? — сказал Майло.


— Я говорю по-английски, — заявила та. — Простите, что сразу не ответила, но вы меня напугали. Как вы вошли?


— Задняя дверь была открыта, мэм.


— Снова. Только этого нам и не хватало.


— У вас проблемы с грабителями?


— Кого-то с верхнего этажа обокрали несколько недель назад. Я думаю, они торговали наркотиками, потому что так и не вызвали полицию и сразу же переехали. До этого была еще пара случаев. Каждый раз, как я вижу дверь открытой, я ее запираю, но других это не волнует.


Майло спросил, как ее зовут.


— Ирма Дюран.


— Похоже, сегодня у кого-то вечеринка?


— Класс моего внука веселится в награду за достижения в чтении. Я помощница учительницы в его школе и сейчас направляюсь туда. А вернулась потому, что этого мужчину искал еще один человек. Это была его мать, и она казалась очень обеспокоенной.


— Его мать, — повторил Майло. — Когда она приходила?


— Когда я выходила, чтобы отвести внука в школу, где-то около половины восьмого. Раймонду далеко ехать, вот мы и выходим рано. Она спросила о том же, что и вы, — не видела ли я мистера Манкузи. Сказала, что она его мать и что он не позвонил, когда пообещал. Я ответила, что не видела, она огорчилась и ушла. Он в порядке?


— Вы знаете мистера Манкузи?


— Я иногда его вижу, мы здороваемся, вот и все. Он держится обособленно.


— Мэм, как выглядит его мать?


— Я не очень к ней присматривалась — занималась Раймондом и его рюкзаком, заставляла доесть булочку и допить молоко. Она была встревожена, и мне стало ее жалко, вот почему я вернулась: сказать вам, чтобы вы с ней связались.


— Мы очень вам признательны, миссис Дюран. Она, случайно, не оставила номер телефона?


— Извините, нет.


— Вы что-нибудь помните из ее внешности?


— Гм… высокая. И у нее хорошая машина, белый «лексус». Я видела, как она уезжала. Это меня немного удивило.


— Что именно?


— Что у нее есть деньги. Потому что мистер Манкузи выглядит так, будто одевается в лавке старьевщика. Теперь, когда Я пытаюсь вспомнить, я могу сказать, что мать казалась его полной противоположностью.


— Была хорошо одета?


— Классно, — кивнула Ирма Дюран. — Под старину. Так выглядят женщины в старых фильмах, во всех отношениях. Костюм, чулки, туфли, большая кожаная сумка. Как у того детектива из Агаты Кристи.


— Мисс Марпл, — подсказал Майло.


— Обожаю эти книги, — улыбнулась Ирма Дюран. — Именно так, консервативно и разумно. За исключением разве что шарфа, он выделялся — очень уж яркий. Большой, почти как шаль, и дикая смесь цветов. Ее сын — торговец наркотиками?


— Почему вам это пришло в голову?


— Беспокойство матери, — объяснила Ирма Дюран. — Казалось… ей уже давно приходится с этим мириться.


Майло с силой пнул дверь. Треск расщепленного дерева смешался со звуками тромбонов и гитар, но дверь выстояла. Следующим ударом он ее выбил.


Мы отступили.


Кровать Манкузи стояла под странным углом к стене, ее подпирал ночной столик. С серого матраса свешивались две руки.


Серого, за исключением тех мест, где он был коричнево-красным.


По сути, он весь был таким. Пятна того же цвета виднелись на столике, стекали по ящикам, собирались в лужи на ковре.


На одной руке не хватало двух пальцев — они лежали отдельно, в своей лужице крови, сжавшиеся и белые. Кровавый след вел в убогую кухоньку.


Майло подошел к порогу и, не переступая его, заглянул в квартиру. Услышав, как он резко втянул воздух, я посмотрел ему через плечо.


На столе, рядом с коробкой таблеток от головной боли, стояла пустая бутылка из-под диетического тоника. Слева от бутылки на обеденной тарелке лежало что-то круглое.


Что-то со свисающими желтыми волосами.


Глаза Тони Манкузи были открыты, но рот закрыт.


Тарелка еще больше усиливала и без того жуткое впечатление. Его подали к обеду людоеда.


— О Господи! — пробормотал Майло.


Мне нечего было добавить.

ГЛАВА 31


Майло надел перчатки, поставил дверь в квартиру на место и вышел из здания. Покурил, взял себя в руки, а потом достал из багажника машины желтую ленту.


Из облаков выглянуло солнце. Родни-драйв выглядела довольно мило.


Я сел на обочину, стараясь привести мысли в порядок. Пустое занятие, ни одна профессиональная уловка не помогала.


Тони Манкузи был первым убитым в Голливуде в этом году, и Майло позвонил детективу Петре Кон нор. Поскольку та отдыхала в Греции, ее напарник, Рауль Биро, созвал команду для осмотра места преступления и вызвал патологоанатома.


Биро бы молодым, хотя и прошел Афганистан, а еще вдумчивым, проницательным и выносливым. Он вышел из квартиры Манкузи без всякого выражения на лице и делал записи, пока Майло вкратце обрисовывал ситуацию, вот только все время поправлял бледно-голубой галстук, который в этом не нуждался. Его густые, начавшие седеть волосы были тщательно уложены, синий костюм, сшитый на заказ, — идеально чистый. Бумажные тапочки предохраняли его тщательно вычищенные туфли.


Когда Майло закончил, Рауль сказал:


— Позвольте мне убедиться, что я все правильно понял. Вы полагаете, что этот Брайт, Губель, или как вы его еще называете, бывал здесь раньше и знал, что задняя дверь обычно открыта. Или же он взломал замок, потому что умеет это делать. Точно так же он попал и в квартиру Манкузи. Там он все это сделал, а на обратном пути встретил соседку и сделал вид, будто ищет Манкузи, а потом уехал… Выглядит логично…


— Но?..


— Мне кажется, есть и другая версия, лейтенант. После того как Манкузи оставил его-ее по имени Тиша, он встретился с Брайтом и они вернулись сюда вместе.


Майло почесал нос сбоку.


— Возможно. Хотя Манкузи мог его бояться.


— Если эти двое раньше были хорошими приятелями, — предположил Рауль, — Манкузи мог дать ему ключ. Может быть, Брайт бывал здесь раньше. Надо будет попробовать опросить жильцов.


— Каким бы образом Брайт ни попал в квартиру, у нас есть довольно точные сведения, когда именно это было. Мы видели, что Тони уехал от закусочной без четверти три, а соседка заметила лжемамашу в половине седьмого. Четырех часов вполне достаточно на все это плюс мытье.


— Парень прячет все свои инструменты в ту большую кожаную сумку, о которой рассказывала соседка, и выходит из дома при дневном свете, у всех на виду. Совершенно спокойно, ведь у него великолепное прикрытие.


Биро захлопнул блокнот.


— Консервативно одет, за исключением шарфа. Там полно крови, но я нигде не видел брызг. А вы?


Майло отрицательно покачал головой.


— Поэтому я думаю, что Манкузи скорее всего уже был мертв, когда он его кромсал. Брайт мог воспользоваться шарфом, чтобы задушить его, а затем резал неподвижный труп.


— В случае с Шонски он использовал шарф только в качестве реквизита, а убивал ножом. Да и все жертвы, о которых мы уже знаем, тоже были зарезаны. Но парень меняет свой внешний вид, так что, возможно, ему нравится разнообразие и в методах?


— Вполне вероятно, что он подкрался к Манкузи и задушил его, — предположил я. — Тони был мужчиной грузным — с таким нелегко справиться — и осторожным, ведь он знал или подозревал, на что способен Брайт.


Биро кивнул:


— Подкрался сзади, накинул шарф на шею и тем самым избежал бурного сопротивления. В три или четыре часа ночи он явно старался не шуметь и снова принялся дергать галстук.


— Сначала мать, теперь сын. Брайт что-то имеет против этой семьи?


— Если бы все было так просто, Рауль.


— Случай с психом-благодетелем, да? Он считает, что помогает, затем срывается.


Я пояснил:


— Псих-благодетель — это игра во власть. Он был жестоким ребенком, потом убил собственную сестру ради больших денег, в итоге ему понравилось быть Богом и вершить судьбы.


— И устанавливать правила, — добавил Биро. — Самому выбирать, кто, где и как. Но похоже, Манкузи был убит из опасения, что он заговорит.


— Мы тоже так думаем, — согласился Майло.


— Подать голову на тарелке. Это же какая-то новая вселенная зла!


Майло закурил следующую сигару, глубоко затянулся и выдохнул дым в небо.


— Если он следил за мной, когда я ехал за Тони, и видел, как я посадил в машину Ташу, это вполне могло послужить смертным приговором Манкузи. Потому что Брайт знал, что Таша была на той вечеринке, где Тони жаловался ему на свою мать, и решил, что через нее можно слишком близко подобраться к нему, создав угрозу его комфорту.


— Но если Брайт следил за Тони, значит, он уже тогда думал о необходимости обрубить все концы, — предположил я.


Майло хрюкнул.


— Как мы поделим дело? — вмешался Рауль.


— Манкузи твой, остальное — моя головная боль.


— Вы не боитесь, что это разрастется?


— Каким образом?


Биро снова дернул галстук.


— Столько трупов за эти годы, да еще подозреваемый — псих. Кто-нибудь обязательно предложит создать специальную команду, и не знаю, как мы сможем этому помешать.


— Подумаем, когда до этого дойдет, Рауль, — махнул рукой Майло.


— А пока работаем с тем, что у нас есть, — заключил Биро. — Начнем с того, что найдем эту Ташу. Вы хотите, чтобы я уже сегодня отправил полицейских из отдела нравов в закусочную «У Гордито»?


— Давай я займусь этим сам, а ты сосредоточься на Манкузи.


Биро полистал свой блокнот.


— Итак, мы знаем, кто это сделал и — в основном — почему и каким образом. Теперь нам только остается разыскать этого «альтруиста».


На его гладком лице появилась улыбка.


— Богатая старая дама?.. Может быть, мне стоит начать посещать какие-нибудь из этих женских клубов, где они играют в бридж, бинго, пьют чай и так далее?


— Ушедшее поколение, Рауль.


— Знаешь, лейтенант, они ведь и в самом деле до сих пор распивают чаи в Пасадене и Сан-Марино.


— Ты там вырос?


— Не-а. В Восточном Лос-Анджелесе, — сказал Биро. — Моя мать убирала номера в «Хантингтоне».


Эксперт, работавший на месте преступления, выкатился из квартиры в своем специальном костюме, сдирая с лица маску и вытирая пот со лба.


— Я затемнил ванную достаточно, чтобы работать с люминолом, детективы. Там полно стертых следов, причем кто-то использовал гранулированное чистящее средство. Но там в избытке оставлено гемоглобина: в ванне, на полу, в раковине и тьма-тьмущая — в душевой.


— Тьма-тьмущая, — повторил Майло.


— Это у нас такой технический термин, — ухмыльнулся техник. — Нет, это нечто, верно? Кто-нибудь поделится сигаретой?


В половине четвертого мы покинули место преступления и проехали мимо закусочной. Две грубые шлюхи, даже непохожие на женщин, пили, что-то ели и болтали. За соседним столиком сидела троица строительных рабочих, не обращавшая ни на кого внимания.


Майло попросил:


— Проезжай немного вперед, а затем сделай круг. Попытаемся еще раз. Боюсь только, в ту же минуту, как Таша узнает, что Тони зарезали, она пустится в бега.


Тут запищал его мобильный.


— В чем дело, Шон?.. Есть сходство? Лучше, чем ничего, перешли копию Биро… Да, тот, умненький, что работает с Петрой… Да, он. Что-нибудь еще? Хорошо, иди в дом и руководи всем, пока техники работают… Мне на это наплевать, Шон! Если у кого-нибудь из владельцев возникнут проблемы, скажи им, чтобы позвонили мне. Теперь читай все, что у тебя есть, только медленно и разборчиво, я тебя внимательно слушаю.


Он послушал несколько минут, подвигал челюстью и отключился.


— Шон добыл фото Николаса Губеля двухгодичной давности с водительских прав. К сожалению, на нем он с окладистой седой бородой и бритым черепом. Адрес — почтовый ящик в Брентвуде, который тот арендовал только на месяц, когда снимал в аренду дом. У него три рекомендации: Анселла Д. Брайта, Сан-Франциско, Роланда Корвуца, Нью-Йорк, и Мэла Дэбсона. Этот отсюда, из Лос-Анджелеса.


— Взял себе фальшивое имя, а рекомендацию написал от своего собственного? — поднял брови я.


— Умный мальчик, верно? Арендная компания заявила, что у него были «прекрасные рекомендации». А номер, по которому они с ним связывались, привел нас к той самой арендованной ячейке. Корвуц на наш запрос ответить не соблаговолил, а вот этот Дэбсон — совсем другое дело. Заявил, что знает Губеля много лет и что Ники — порядочный, честный и надежный человек. Двое из трех плюс двадцать четыре тысячи наличными очень поспособствовали заключению сделки.


— В какой части Лос-Анджелеса живет этот Дэбсон?


Майло сверился с записями.


— Алтаир-террас, код выглядит как… недалеко отсюда, в Голливудских холмах.


— Интересно, — заинтересовался я, — а надпись оттуда видно?


Я проехал несколько раз взад-вперед по Хайленд, затем переместился на бульвар Санта-Моника, где прогуливались, кто мирно, а кто и не очень, транссексуалы и мужчины-проститутки.


Майло возился с телефоном, одновременно выглядывая Ташу: пытался найти данные сначала на Мелвина, а потом на Мэла Дэбсона.


По нулям.


— Возможно, еще один любитель менять фамилии, — предположил я.


Майло попробовал еще несколько вариантов: Мелфорд, Мелроуз, Мелдрим, Мелник — и откинулся на спинку сиденья, чертыхаясь.


Звонок в налоговое управление относительно Дэбсона тоже ничего не дал, а вот короткий разговор с доброжелательным клерком, юридическим советником графства, вызвал широкую улыбку на лице моего друга.


— Трэммел Дэбсон. Платит налог на собственность на Алтаир-террас вот уже двадцать один месяц.


Мы опять нырнули в компьютер и опять ничего не нашли.


Я заметил:


— Трэммел означает «мешать».


— Понятно. — Майло позвонил Шону и справился насчет обыска в доме в Брентвуде. Ответ: пустой, чистый и никаких машин в гараже.


Закрыв глаза, он откинулся назад, но тут я кое-что заметил.


— Вставай-поднимайся, ленивый народ. — Я показал пальцем, и Майло мгновенно выпрямился:


— Остановись рядом!

ГЛАВА 32


На этот раз Таша побежала.


— Замечательно, — пробормотал Майло, когда она нырнула с бульвара в сторону и скрылась в аллее. Он выпрыгнул из машины, а я объехал квартал и выехал на Менсфилд. Когда я появился в конце аллеи, Таша мчалась мне навстречу, быстро работая тощими ногами и далеко обогнав Майло — с пунцовым лицом, месящего руками воздух. Туфли она держала в руке, колготки разорвались в клочья.


Таша оглянулась и побежала быстрее. Потом увидела меня, снова оглянулась и споткнулась, а секунду спустя и вовсе упала на спину, причем сумка отлетела в сторону и осталась лежать вне пределов досягаемости.


Таша как раз поднималась на ноги, когда подоспел тяжело дышащий Майло. Он быстро свалил ее, обыскал, надел наручники и велел не двигаться. Затем схватил сумку и высыпал на асфальт содержимое. Салфетки, презервативы, косметика, печенье и пачка сигарет. Затем выскользнула бритва с перламутровой ручкой и со звоном упала в общую кучу. Все еще пыхтя, Майло тяжело наступил на бритву, превратив перламутр в пыль, и резко поднял Ташу на ноги.


— Идиотка! — выдохнул он.


Проститутка обвисла в его руках. Лицо ее сморщилось, а мелкие камушки прилипли к толстому слою макияжа. Тем не менее она старательно делала попытку улыбнуться, но рычание Майло положило этому конец. Он сунул беглянку на заднее сиденье машины и для пущей надежности пристегнул ремнем безопасности, а сам сел рядом со мной.


Таша позвенела наручниками:


— Вы можете их снять. Я не убегу, сэр. Обещаю, сэр.


— Еще раз откроешь пасть, — прошипел мой друг, — и я тебя придушу. — А потом велел мне: — К голливудскому участку.


— Сэр, не нужно!


Майло с таким усилием рвался к кислороду, что все его тело приподнялось.


Я тронулся с места.


— По крайней мере хорошо прокатимся, — философски заметила Таша. — Обожаю старые «кадиллаки». Она что, была конфискована у кого-то?


— Заткнись к чертовой матери!


— Простите, сэр?


— Ты оглохла?


Спустя пять кварталов от Уилсон-авеню:


— Сэр, не злитесь, но вы все еще очень тяжело дышите. Уверены, что вы в порядке?


— Почему, черт возьми, ты пустилась наутек?


— Испугалась.


— В последний раз мы чем-то тебя обидели?


— Нет, но…


— Что «но»? Молчание.


— Не дай Бог, ты бы что-то упустила, идиотка, — покачал головой Майло.


— Девушке нужно как-то жить.


— Ты вообще можешь перестать жить, если не прекратишь вести себя как кретинка! Догадайся, кого зарезали сразу же после того, как он с тобой расстался?


— Кого-то зарезали?


— Нет, ты и в самом деле глухая…


Долгое молчание.


— Вы же не имеете в виду Тони?


— Ты уже готова для «Угадайки», гений.


— Тони порезали? Он в порядке?


— Как раз наоборот.


— Вы хотите сказать…


— Мы говорим о типе, на котором ты уже больше не заработаешь.


— Господи! О Боже милостивый…


— Это случилось сразу же после встречи с тобой, — злорадно ухмыльнулся мой друг. — Мы решили, что за вами наблюдал кто-то, кроме нас.


— Кто, кто, кто?


— Ты что, сове подражаешь?


— Кто, сэр? Скажите, пожалуйста!


— Ты знаешь о нем что-то еще, о чем забыла поведать нам?


— Нет, сэр, нет…


— Но?..


— Просто я никогда не знала никого, кто был бы на такое способен.


— Ты столько лет на улице! — прищурился Майло. — Не притворяйся целкой.


— Я видела драки, сэр. Видела, как один мужик забил другого до смерти. Видела людей обкуренных, расставшихся с жизнью, потому что… я видела много плохих людей, но никогда ничего подобного…


— Чего именно?


— Такого… продуманного.


— Откуда ты знаешь, что это было продумано?


— Перевертыши, — пояснила Таша. — Это все как игра. Тони ведь никому не сделал ничего плохого, правильно?


— Почему нет?


— Тони был слабым, в нем не было злости, только печаль.


— Насчет одного ты права, — согласился Майло, — это было продумано.


— Я не хочу знать. Пожалуйста, сэр, не рассказывайте мне подробностей.


— Ладно, но мы с напарником обожаем подробности. Хочу услышать все, что ты знаешь о Твиде.


— Больше ничего. Клянусь, ничего.


Майло повернулся ко мне:


— Что-то у нас не ладится, напарник.


— Но я правда рассказала вам все, что знаю, сэр! — заныла Таша.


— На скольких вечеринках ты встречалась с Твидом?


— Только на той одной.


— Не больше?


Молчание.


— В чем проблема? — спросил Майло.


— Я больше никогда не пойду в это место.


— Это не ответ.


— Дело в том… если честно, то никто меня не приглашал, — призналась Таша.


Когда мы подошли к заднему входу в голливудский участок, она сказала:


— Вам не надо меня запирать, я обещаю быть паинькой.


Майло просвистел какую-то мелодию.


— Сэр, существует проблема. Настоящая проблема. Обычно у них только одно помещение для девочек, потому что большинство нарушителей порядка — мальчики. И если в комнате для девочек слишком много народу, они могут поместить тебя в комнату для мальчиков, а это опасно.


— А ты подходяще оборудована для комнаты для девочек?


Молчание.


— Так как?


— Еще нет. Я коплю деньги, — еле слышно произнесла она.


— Тогда я ничего не могу сделать. Ты знаешь правила. — Строгий тон, но мускулы щеки подрагивают.


— Пожалуйста, сэр! Другие полицейские хорошо ко мне относятся, я не безобразничаю, и они сажают меня к девочкам. Девочкам я нравлюсь, спросите кого хотите. Я не доставляю никому неприятностей, посмотрите мое досье.


— Когда ты была здесь в последний раз?


— Год назад, сэр. Может, больше. Вы посадите меня туда, куда надо, и я сделаю все, что вы…


— Вот что я тебе скажу, — перебил ее Майло. — Если будешь сотрудничать, я не посажу тебя за бритву, хотя я тебя уже один раз предупреждал, или за сопротивление полиции, хотя ты заставила меня потренироваться.


— Да, сэр, конечно… а что вы имеете в виду под «сотрудничать»?


— Ты у нас свидетель. Может быть, я даже принесу тебе чего-нибудь пожевать.


— Будет очень мило с вашей стороны, сэр… вы же выкинули мое печенье.


Голливудский полицейский участок милостиво предоставил нам кабинет для допросов, куда Майло и посадил Ташу. Он принес ей пончики кока-колу и позвонил Раулю Биро. Тот все еще находился на месте преступления на Родни-стрит: продолжал ждать допуска в квартиру и жаждал поделиться некоторыми находками.


Голова Тони Манкузи была отпилена прямо под подбородком, большая часть шеи осталась нетронутой. Пилили аккуратно, между позвонками, чтобы не ломать их, и очень чисто; патологоанатом считал, что пользовались чрезвычайно острым лезвием без зазубрин, что напоминало нож, которым поработали над Эллой Манкузи. Скорее всего тем же ножом были обрублены и пальцы Тони. Пробные порезы на другой руке предполагают, что убийца собирался и на ней отрубить пальцы, — так сказать, для симметрии.


— Может быть, ему надоело, — предположил Биро. — Или время поджимало.


Окончательное заключение должен был сделать патологоанатом, но медсестра с двадцатилетним опытом работы неофициально обмолвилась, что, похоже, поврежден и подъязычный хрящ. Точечные кровоизлияния в глазах могли быть следствием множества причин, но, учитывая повреждения шеи, вполне пристойно было предположить, что причиной смерти стало удушение. Теперь нужно ждать подтверждения врача.


Майло поискал Алтаир-террас в справочнике Томаса и обнаружил единственный квартал, отходящий от северо-восточного конца Бичвуд-драйв и заканчивающийся тупиком. Это было совсем рядом с ранчо, где можно было взять лошадь покататься и куда я заглядывал, когда работал в Западной детской больнице. От Франклин-авеню можно дойти пешком, но квартал зарос лесом и был опасно тихим. Я помнил, как с поворотов тропинки внезапно открывался вид на сухие плоские холмы и надпись «Голливуд».


— Умираю с голоду, — проворчал Майло и заказал по телефону в забегаловке рядом четыре бутерброда с жареным мясом. Я съел один, он слопал два, а последний протянул Таше, которая заметила:


— Обычно я не ем красного мяса, но пахнет очень вкусно.


К семи часам небо стало серым и быстро стемнело. Мы снова погрузили проститутку в машину.


— Я все еще помню вкус того приятного соуса, — сказала она.


— Веди себя прилично, и сможешь рассчитывать на десерт, — хмыкнул Майло.


— Вы так добры, сэр. Я обожаю эту машину!


Я проехал к Бичвуду и остановился в двух кварталах от Алтаир-террас. Майло отстегнул ремень безопасности:


— Пора немного прогуляться.


— Сэр, идти придется в гору. Вы уверены, что справитесь?


— Твоя забота растрогала меня до слез. Пошли!


— Это точно безопасно?


— О чем ты беспокоишься?


— Он может меня увидеть.


— Почему ты решила, что он здесь?


— Так вы меня туда тащите?


— Это чтобы разбудить твои воспоминания.


— Я ведь уже сказала: это точно то самое место.


— Мы еще даже не попали на ту улицу.


— Но это здесь. Я чувствую.


— Ясновидящая?


— У меня бывают ощущения, — сказала она. — В волосах, они вроде как встают дыбом. Это означает, что я получаю послание.


— Пошла из машины.


Один квартал спустя:


— Не могли бы мы по крайней мере идти помедленнее, сэр? Мои бедные маленькие ножки болят.


— Я же предлагал достать тебе тапки.


— С этим платьем? Ни за что! Можем мы просто идти медленнее?


Майло вздохнул и замедлил шаг. Таша подмигнула мне.


Тьма-тьмущая, никаких тротуаров или фонарей, широкая полоса между участками заросла кустарником и старыми деревьями. Силуэт мира.


Таша сказала:


— Вот дом, где была вечеринка, я уверена. Теперь давайте уйдем.


— Говори шепотом.


— Простите. Это дом, где…


— Я тебя слышал. Который?


— Гм… мы еще не подошли.


— Тогда вперед.


Через несколько секунд Таша воскликнула:


— Вон тот! На самом верху!


— Шепотом, черт побери!


— Простите, простите. Но это он, точно.


Рука с длинными ногтями указала на низкую бледную коробку, пристроенную на самом высоком месте тупика.


Майло жестом приказал нам оставаться на месте, а сам прошел мимо трех домов, затем еще мимо четырех и наконец остановился, чуть-чуть не дойдя до цели. Подождал и рискнул на несколько мгновений осветить фонарем фасад.


Пустая стена с одним-единственным закрытым ставнями окном. Слева гараж с дверью из гофрированного алюминия. Цементная дорожка. Над плоской крышей возвышаются ели и эвкалипты, а перед домом — жалкая кривая пальма и покосившаяся юкка.


Майло вернулся к нам.


— Ты уверена?


Таша закивала:


— Абсолютно, сэр. Об эту идиотскую кривую штуку я порвала чулки. А сзади, если вы туда зайдете, хорошо видна надпись, и именно там мы гуляли с Тони, упокой Господь его душу.


Она оглядела дугу тупика.


— Я сейчас начинаю вспоминать. Вон оттуда доносился весь этот вой койотов. Я так испугалась, сэр, ведь было очень темно, совсем как сейчас. Я ненавижу темноту. Пойдемте отсюда?


— Стой рядом с моим напарником и не двигайся. — Майло снова пошел назад, на этот раз поближе к бледному дому.


— Все это карабканье вверх ему наверняка вредно, — заметила Таша, но я не ответил. — Ему надо заниматься физкультурой… Вы так мало говорите, сэр… Здесь так неприятно, тихо и страшно, вы понимаете, что я имею в виду. Как будто кто-то может выпрыгнуть. Как будто что-то… в тишине всегда таится зло. Дьявол любит тишину. Он хочет, чтобы вы думали, что все мило и тихо, и только тогда выпрыгивает и хватает вас. Это плохая тишина. Даже в Фонтане тишина лучше, чем здесь. Когда все куры засыпают, ты можешь слышать, как идет поезд. Я любила лежать в постели и слушать, как идет поезд, и старалась себе представить, куда он идет… Вот ваш друг снова идет сюда; надеюсь, на этот раз он увидел достаточно и мы сможем убраться куда подальше.


Майло был разочарован.


— Не могу сказать с уверенностью, но такое впечатление, что никого нет дома.


— Мои волосы говорят, — заявила Таша, — что это послание от Бога. Давайте уедем отсюда и найдем место, где есть хоть какие-то звуки.

ГЛАВА 33


Пока мы спускались по Алтаир-террас, Майло отдавал по телефону распоряжения относительно графика наблюдений на сегодняшнюю ночь.


У Бичвуда Таша сказала:


— Кажется, ко мне возвращается аппетит. Высадите меня у «Баскин-Роббинс», пожалуйста.


Прежде чем Майло ответил, нас ослепили фары автомобиля. Единственная машина, поднимающаяся в гору с юга.


Майло толкнул Ташу в кусты.


Фары добрались до перекрестка. «Фольксваген» непонятного цвета, трудноразличимого в темноте. Мы услышали скрежет, когда машина свернула на Алтаир-террас.


— У них кончилась жидкость в трансмиссии, — заметила Таша.


Майло выступил вперед, коснулся бока машины, когда она поворачивала, и постучал в пассажирское стекло: одна рука на кобуре, вторая держит жетон.


Машина остановилась. Майло показал жестом, что просит опустить стекло.


С пассажирской стороны оно открывалось вручную. Рука водителя, высунувшегося из окна, так и осталась лежать на ручке, а сам он наклонился к нему ближе.


Молодая женщина лет тридцати или около того, с широко открытыми удивленными глазами и короткими темными волосами. Вся задняя часть фургона заставлена картонными коробками.


— Вы живете на этой улице, мэм?


— Угу. Что-то случилось.


— Ничего такого, чтобы стоило волноваться. Вы знаете людей, который живут в последнем доме, в конце дороги?


— Не очень.


— Нет?


— Я… их там нет.


— Они редко здесь бывают?


Ее глаза перебежали на кузов машины.


— Да.


— Все в порядке, мэм? — спросил Майло.


— Вы меня удивили. Мне нужно ехать. Присмотреть за ребенком.


Закусив губу, она нажала на педаль газа, машина рванулась вперед, едва не переехав ногу Майло. Он отпрянул, еле удержав равновесие.


Мы смотрели, как машина поднимается по Алтаир-террас, а потом Таша сказала:


— Чтоб меня украли, но эта девушка сильно перепугана.


Спрятавшись в темноте, мы смотрели, как машина остановилась между бледным домом и ближайшим соседом.


Я заметил:


— Когда ты спросил, живет ли она здесь, она сказала: «Что-то случилось». Она не спрашивала, а утверждала.


Майло снова вытащил телефон и шепотом отдал приказания.


Машина простояла несколько минут, прежде чем женщина вышла и открыла дверцы. Покачала головой, вроде как в ответ на неслышный нам вопрос. А потом из машины вышел еще один человек. Выше, короткие волосы, рубашка и брюки.


Мужчина.


Он жестом подозвал женщину, и они вдвоем потянули из салона что-то квадратное, скорее всего коробку, примерно фута четыре в длину.


Мужчина отстранил женщину, ухватил коробку поудобнее и поставил на землю.


Раздался хорошо слышный стук.


Он оттолкнул руку помощницы и снова показал, чтобы отошла. Женщина сделала шаг в сторону, где и остановилась, прижав руку ко рту.


Мужчина начал раскачивать коробку. Отпустил.


Женщина рванулась вперед, остановила коробку от падения и поставила ее ровно.


Мужчина уперся руками в бедра, и мы услышали, как он засмеялся.


Женщина попыталась поднять коробку, но ей не удалось. Тогда мужчина ухватился за один конец, и они вместе понесли коробку к дому.


— Снова за аэробику, — проворчал Майло и пошел вперед, бесшумно ступая огромными ботинками на резиновых каблуках.

ГЛАВА 34


Я услышал движение прежде, чем увидел. Таша, дрожа, уцепилась за ветку, чтобы удержаться на ногах. Посыпались листья.


— Не двигайся, — предостерег я.


— Можете не сомневаться, сэр.


Я пошел вслед за Майло. Футов через двадцать я уже смог разглядеть детали.


Майло стоял, расставив ноги и держа двумя руками пистолет девяти миллиметрового калибра. Оружие было направлено в улыбающееся лицо человека, который называл себя Николасом Губелем. И несмотря на то что Майло бежал в гору — никаких признаков одышки.


На Губеле была стянутая у ворота крестьянская рубашка, белые юбка-брюки, выставляющие напоказ волосатые лодыжки, красные бакелитовые серьги и красная губная помада. Ансамбль завершали двухдневная щетина и старушечьи очки.


Кажется плохой шуткой, если бы не рука вокруг шеи женщины с короткими волосами, отчего ее спина выгнулась, а голова запрокинулась назад. В другой руке Губель держал маленький черный пистолет, прижатый к картонной коробке, и, казалось, старался проткнуть ее дулом — в ней уже образовалась дырка.


— Пожалуйста, отпустите его! — взмолилась женщина. — Он там задохнется!


— Хорошая идея, Дейл, — поддержал Майло, но Губель не ответил.


— Мой ребенок, — всхлипнула женщина, и Губель надавил на пистолет, засовывая его глубже в коробку.


— Возможно, будет милосерднее вышибить у малыша мозги?


— Пожалуйста! — простонала женщина.


В одном из домов посредине Алтаира зажегся свет.


— Посмотри, что ты наделала, — сказал Губель и сунул пистолет в коробку так глубоко, что в ней скрылось все дуло. Коробка зашевелилась. Он пнул ее. Из коробки стали доноситься звуки.


Приглушенные крики.


— О Господи, пожалуйста, я вас умоляю! — взвизгнула женщина.


Надавив ей на руку, Губель заставил ее замолчать.


— Плохая идея, Дейл, — сказал Майло.


— Я мастер идей, — не согласился тот странным, пустым голосом.


— Я вызвал поддержку, Дейл. Разумнее сразу сдаться.


— Дейл, — сказал Губель. — Кто же это такой, черт побери?


Крики, доносившиеся из коробки, стали громче. Затем послышался кашель.


— Ему нечем дышать! — всхлипнула женщина.


— Жизнь мимолетна, — отозвался Губель. — Тем больше мы должны ценить то, что имеем.


— Пожалуйста! Ему всего два года!


Майло шагнул ближе.


Губель снова пнул коробку.


Майло пододвинулся еще.


Губель предостерег его:


— Еще раз пошевелишься, и я бам-бам Бам-бама.


— Эмилио, — сказала женщина. — У него есть имя.


— Давай не будем волноваться, — предложил Майло.


— Хорошая мысль, — согласился Губель. — Я мягок, как сливочный торт. Кто-нибудь любит… анаграммы?


Женщина заплакала, а Майло заметил:


— Они приедут в любую минуту, Дейл.


— Не считайте меня дураком, — скривился Губель. — Я знаю, что тут только вы и у вас нет рации.


— Я позвонил по телефону, Дейл.


Быстрый поворот руки. Женщина всхлипнула.


— Тихо, слышишь?! — приказал Губель. — Я верю в счастливые концы, а ты, chiquita?


— Да, да, пожалуйста, отпустите его!


— Я вовсе не считаю тебя дураком, — сказал Майло, — но…


— Одно ваше присутствие здесь меня оскорбляет. — Мерзавец снова надавил на пистолет.


— Красивый наряд, — отметил Майло. — Кто у тебя портной?


От удивления Губель вздрогнул, и его рука с пистолетом на секунду ослабла.


Я выскочил вперед и закричал:


— Замри! Бросай оружие на землю немедленно!


Губель резко повернул голову в сторону моего крика, несколько ослабил хватку и позволил женщине опустить голову и вцепиться зубами в его руку.


Правда, он тут же стряхнул ее и сказал:


— Прощай, Эмилио!


Майло расстрелял всю обойму разом.


Секунду Губель еще стоял, вскинув вверх руки, как бы сдаваясь. Потом упал.


Одна серьга слетела, будто красная градина.


Женщина кинулась к коробке, умудрившись удержать ее от падения, сорвала крышку, вытащила оттуда плачущего малыша и прижала к груди.


Губель издал странный тонкий визгливый звук.


Когда ребенок успокоился, мать с сыном на руках подошла к телу негодяя и яростно его пнула.

ГЛАВА 35


Женщину звали Фелиция Торрес, и ей было двадцать восемь лет. Ее мужа, ландшафтного дизайнера Стюарта, который по ночам изучал биологию, три месяца назад послали в Ирак. Без отцовского заработка накопления молодой семьи вскоре кончились, и Фелиция начала подыскивать себе временную работу. Претендовать на работу в офисе она не могла, поскольку не знала компьютера. Пришлось искать что-нибудь попроще.


Фелиция дважды устраивалась уборщицей в офисы в центре города, но из этого ничего не вышло: зарплаты едва хватало на оплату нянек.


Вот почему объявление, которое попалось ей на глаза, насчет работы «дважды в неделю по уборке дома» в Брентвуде, показалось многообещающим. Замечательный район, «щедрое вознаграждение», к тому же мужчина, который ответил на ее звонок, показался ей очень дружелюбным. «Щедрое вознаграждение» равнялось двадцати долларам в час — значительно больше, чем она рассчитывала. А когда Ник охотно разрешил ей приводить с собой сына, Фелиция решилась.


Ее «хонда» была в мастерской, поэтому из своей однокомнатной квартиры в Венеции ей приходилось ехать на автобусе, а затем идти по бульвару Сансет, толкая перед собой коляску с Эмилио. Она не сразу нашла улицу, вдобавок вдоль нее не оказалось тротуаров, поэтому коляску здорово трясло, но Эмилио укачало и он заснул.


Когда она наконец увидела дом, то поняла, что ей крупно повезло. Огромный, красивый, как из передачи «Дом и сад»; сияющий «лексус» на дорожке.


Она постучала в дверь, и тот же самый приятный голос сказал:


— Входите, открыто.


На первый взгляд Ник казался таким же милым и приятным, как и по телефону. Немного долговязый, но с хорошей фигурой — приятная внешность в стиле богатых пожилых мужчин.


Он сразу же протянул Фелиции стодолларовую банкноту.


— Это аванс. Считайте свои часы сами и дайте мне знать, когда нужно будет платить.


Дом внутри был больше, чем казался снаружи, с высокими, как в соборе, потолками и белыми стенами. И очень светлый, даже при выключенном свете. После меблировки наверняка будет выглядеть жизнерадостно, но сейчас же, к удивлению Фелиции, он был совершенно пуст и выглядел идеально чистым. Но Ник платил деньги, и ей нравилось ощущение стодолларовой купюры в кармане своих джинсов.


Эмилио все еще спал, посапывая. Фелиция огляделась, не зная, куда поставить коляску.


Ник улыбнулся и прошептал:


— Забавный.


Он провел ее в комнату в задней части здания, где — поверить невозможно! — стояла кроватка и лежали игрушки.


Когда Фелиция попыталась поблагодарить, Ник пожал плечами, взял коляску и поставил ее в угол.


Солнечный свет, льющийся через огромное, идеально чистое окно, превратил куски дубового пола в золото, но не попадал на Эмилио — хозяин поставил коляску в прохладный тенистый угол; такой душевный человек! Через окно Фелиция видела по-настоящему роскошный сад с тропической растительностью и большой голубой бассейн. Она подумала, что бы сказал Стюарт о посадках. Ей все казалось нормальным, но женщина в этом плохо разбиралась и не была слишком требовательной.


Забавные игрушки, некоторые еще в коробках. Ник усмехнулся.


— Трудно поверить, что вы стали тратить на это время, сэр.


— Ничего особенного, Фелиция. — Он назвал ее по имени так, будто они знали друг друга уже много лет.


— Только не для меня. Ведь это, наверное, стоило…


Ник приложил палец к ее губам.


— Самое главное, чтобы ему было чем заняться, когда проснется.


— Он будет счастлив! Он как раз любит такие игрушки… У вас есть дети, сэр?


— Пока нет. Я поехал в игрушечный магазин и попросил продавщицу…


— Это так…


— Фелиция, если все будут бояться сделать лишний шаг, мир станет весьма унылым местом… Давайте лучше я покажу вам, что надо делать. Когда вам понадобится позаботиться об этом молодом человеке, не стесняйтесь.


Фелиция почувствовала, что может расплакаться, и, наверное, Ник догадался, какие эмоции ее охватили.


— Я люблю помогать, — сказал он. — На самом деле это немного эгоистично, потому что доставляет радость мне самому.


Эмилио проснулся в благодушном настроении. Игрушки привели его в такой восторг, что он даже излишне возбудился, но потом успокоился и занялся пластмассовыми машинками. При этом мордочка малыша была такой серьезной и нахмуренной, что он напомнил Фелиции ее отца, который жил во Флориде.


Единственно странным было то, что Эмилио, похоже, не понравился Ник. Он даже заскулил, когда тот попытался с ним поговорить. Впрочем, ее мальчик был ребенком застенчивым, не привыкшим к посторонним людям. И самое главное — он был занят, а значит, Фелиция могла усердно работать.


Правда, ей все равно было непонятно, почему Ник готов платить кому-то за то, чтобы протереть каждый дюйм стен и пола и выскоблить гранитные столы и кухонные приспособления в кухне, которой явно никто не пользовался. И когда хозяин заставил ее проделать эту процедуру во второй, а затем и в третий раз, снабдив только что разорванными рубашками и жидким аммиаком в аэрозоле, чтобы она могла добраться до всех углов, молодой женщине это показалось немного странным. С другой стороны, его были его деньги, а еда, которую он заказывал в тайском ресторане поблизости, оказалась необыкновенно вкусной, не говоря уж о конфетах для Эмилио.


Откуда только Ник узнал, что она обожает тайскую кухню?


Фелиция решила, что будет чистить углы зубной щеткой и воспользуется лупой, если он того захочет.


Пока она убиралась, Ник чем-то занимался в своей спальне и выходил оттуда время от времени, чтобы справиться, все ли у них с Эмилио в порядке. После его третьего появления Фелиция пошутила, что ее работа напоминает ей телевизионные шоу, в которых избавляются от улик. Ник нашел ее шутку очень забавной.


На следующий день автобус опоздал и, соответственно, она тоже, но Ник вовсе не рассердился. Он погладил Эмилио по голову и велел Фелиции еще раз пройтись по столовой, а затем привел ее в свою спальню — единственную комнату в доме, где она еще не бывала.


Здесь все было иначе.


Кругом была навалена одежда — на кровати, на полу, в стенном шкафу, за исключением одной секции, где стояли стопки сложенных картонных коробок, готовых к тому, чтобы их собрали. Как будто содержимое всего дома сконцентрировалось в одном месте.


— Пожалуйста, сложите все и упакуйте, но не слишком плотно, — попросил Ник. — Если сможете подобрать по цвету, будет замечательно, но не волнуйтесь, если что-то не получится. Вы знаете, как соединять края, чтобы получилась коробка?


— Конечно.


— Тогда все в порядке. — Он широко улыбнулся. — Я ненадолго уйду. В холодильнике я оставил напитки и закуски… Мне очень приятно, что вы мне помогаете, Фелиция.


— Мне тоже, — сказала она. Господи, это надо же сморозить такую глупость! — А потом, когда холодильник опустеет, мне нужно снова его вымыть?


Ник задумался.


— Нет. В этом не будет необходимости.


Фелиция быстро поняла, что все эти вещи предназначаются женщине. Крупной женщине. Вещи дорогие, многие винтажные.


Короткие платья и платья в пол, шелковые блузки и юбки. Костюмы из твида — целая коллекция. Шелковые пеньюары и колготки, а также настоящие шелковые чулки, которые пристегиваются к поясам. Она таких раньше даже не видела. Множество бюстгальтеров, все размера сорок четыре С.


Под одной кипой она нашла множество маленьких забавных кожаных коробочек с бижутерией. В углу грудой лежали шляпные коробки, круглые и продолговатые, с боа из перьев, маленькими фетровыми шляпками, беретами, изящными соломенными шляпами с деревянными вишенками, прикрепленными к лентам. Была там и смешная клетчатая кепка, скорее всего мужская, но на некоторых женщинах такие кепки смотрятся довольно мило.


Фелиция померила кепку, сдвинула ее набекрень и усмехнулась себе в зеркале. Люди часто говорили ей, что с ее лицом следует носить шляпы.


Раздвинув две стопки одежды в углу, она обнаружила несколько пластиковых пакетов с тюбиками и баночками дорогой косметики. Некоторые уже высохли, но она все равно их упаковала. Ник — хозяин, его следовало слушаться. В большом пластиковом пакете оказалось десяток париков, проложенных тонкой бумагой, все разного цвета и стиля.


Самой любопытной находкой оказались тридцать три самых дивных шарфа, какие только приходилось видеть Фелиции. Вуиттон, Армани, Шанель, Эскада и другие модельеры, о которых она никогда не слышала. Фелиция посчитала их, потому что ей никогда не приходилось видеть такую массу вручную разрисованного шелка в одном месте.


И ничего мужского, даже ни одного носка.


Фелиция подумала, что Ник — модельер или женат на актрисе, которая много ездит и нуждается во всем этом разнообразии.


Крупная женщина, может быть, характерная актриса. Она представила ее себе; высокая, с большой грудью, наверняка блондинка. Крупная, но фигуристая и в хорошей форме.


Фелиция когда-то носила маленький размер, шестой. Она сбросила вес, набранный во время беременности, но спустя двадцать пять месяцев сохранила некоторую припухлость спереди и потому предпочитала мешковатые рубашки. Где ей конкурировать со статной женой Ника!


Идиотская мысль! Как и те фантазии, которые начали будоражить ее с прошлого вечера.


Она лежала в постели, надеясь, что Эмилио спокойно проспит ночь, и гадала, как там Стюарт в этом Ираке. Она уже три недели ничего от него не получала, но ни за что не станет слушать новости — в них рассказывают только про всякие ужасы.


Тут лицо Стюарта исчезло, и вместо него перед ее мысленным взором возник Ник.


Фелиция почувствовала себя глупой и бесстыжей. Она попыталась бороться с набегающими фантазиями, но они снова возвращались, и молодая женщина сдалась.


Она и Ник.


Все начинается совершенно по-дружески, невинно, они оба — хорошие люди, которые находятся одни в этом светлом доме. Прекрасный, теплый летний день. Она убирается, вытирает и метет снаружи. Потом подходит к бассейну с совком в руке. Так жарко. Она стягивает рубашку. Под ней — только узенький черный топ. Именно его всегда просил надевать Стюарт, когда они…


Неизвестно, по какой причине она надела его на работу.


Лифчика на ней нет.


Она потягивается, наклоняется, без всякого намерения полностью демонстрируя грудь.


Но ничего, ведь никого нет.


Ой-ой, кто-то все же есть!


Ник. Он лежит в шезлонге под пальмой и читает книгу. На нем только купальные трусы, ничего больше. Хорошее тело, ни капли жира.


Он видит Фелицию и улыбается. Она застенчиво улыбается в ответ.


Ее глаза перебегают на купальные трусы. Ого, этого нельзя не заметить!


Ник краснеет, но пытается прикрыться книгой.


Она улыбается, идет к нему, так медленно…


Оба борются с собой, потому что они хорошие люди. Но…


Фелиция вспомнила, о чем она думала предыдущей ночью, и покраснела. Ноги стали ватными.


Из угловой комнаты с игрушками послышался плач Эмилио.


Слава Богу за это вмешательство!


В конце третьего дня Ник пришел домой около пяти вечера. Он насвистывал, и вид у него был довольный. В руке он держал коричневую кожаную сумку, какие обычно носят мужчины.


Фелиция спросила:


— Хотите, чтобы я и это упаковала?


— Не обязательно. Похоже, вы прекрасно справились, Фелиция.


Это действительно было так. Она разобралась почти со всей одеждой, все было аккуратно разложено по цвету и типу ткани.


Она похвасталась:


— Шелк к шелку, лен ко льну.


Ник одарил женщину широкой белозубой улыбкой, потом снял очки и взглянул на нее чистыми карими глазами.


Фелиции нравилось, что она могла кому-то угодить. Ее собственное счастье было весьма ускользающим: она знала, что Стюарт пишет так часто, как может, но…


— Почему бы вам не устроить себе перерыв? — спросил Ник.


Холодные пальцы коснулись ее шеи сзади. Когда он успел подойти так близко?


Фелиция отшатнулась, чувствуя, как запылали щеки. Какой кошмар! Неужели она как-то выдала себя и он догадался, какие мысли бродят в ее голове?


Улыбка хозяина дома слегка изменилась.


— Пойду посмотрю, все ли в порядке с этими коробками, не надо ли что-нибудь изменить.


— Я надеюсь, есть еще работа, — сказала она. — Вы такой замечательный босс.


Зачем она это сказала?


Ник рассмеялся:


— Босс? Мы просто двое людей, договорившихся между собой. Отдохните, Фелиция. Идите посидите у бассейна, выпейте что-нибудь, а то вы вспотели.


Он провел пальцем по ее руке, и Фелиция поежилась.


— Конечно.


Ник закрыл за собой дверь в спальню, а она пошла на кухню и доспала из холодильника диетический персиковый напиток, а также картонку с клубникой, выбрав ее из целой коллекции роскошных свежих фруктов, которые Ник купил сегодня утром в супермаркете.


Фелиция вытянулась в шезлонге — том самом, в котором она представляла себе Ника в своей фантазии. Потянулась, зевнула. После половины бутылки напитка и нескольких ягод солнце сыграло с ней шутку.


Когда она проснулась, небо было темным, а ее часы показывали, что она отключилась на тридцать пять минут.


Теперь ей придется ехать более поздним автобусом, чем хотелось бы, и идти по темным улицам, где иногда собираются банды хулиганов.


О Господи! Она не покормила Эмилио ужином! Но тогда почему он не плачет?


Фелиция поспешила в комнату с игрушками. Сына там не было.


Она позвала его и услышала странный звук — как будто бьет крыльями пойманная птица.


Звук доносился из спальни Ника.


Кинувшись туда, Фелиция обнаружила, что дверь закрыта. Она распахнула ее.


Ник растолкал коробки в стороны и освободил небольшое пространство, где теперь сидел в коляске Эмилио. С трех сторон ее сына, как стенами, окружали коробки.


Увидев ее, мальчик заплакал:


— Мааама!


— Бедняжка, он проснулся не в духе, — заметил Ник.


Фелиция повернулась к нему, и у нее отвисла челюсть: на Нике было сиреневое вечернее платье с глубоким вырезом, причем под лиф было что-то подложено, чтобы создать видимость открытого бюста.


Волосатого бюста.


Добавьте к платью сиреневые серьги, яркую алую помаду и накладные ресницы, как у шлюхи. Вместе с короткими волосами и густой щетиной это выглядело… выглядело…


Ник повернулся, выставил бедро и повертел задом, сначала в ее сторону, затем в сторону Эмилио.


— Маааама!


— Viola, — сказал Ник. — Tres chic, non?


Ребенок заплакал громче.


По какой-то безумной причине Фелиция засмеялась. Она не знала почему, и сколько бы потом об этом ни думала, так и не смогла найти ответа на этот вопрос. На самом деле все происходящее казалось ей вовсе не смешным, а диким и невероятным, и… она засмеялась, и это все изменило.


В руке Ника появился пистолет.

ГЛАВА 36


Остаток дня я провел в Западном детском медицинском центре, слушая Фелицию Торрес, помогая ей освоиться с больничными порядками и осматривая Эмилио.


Малыш молча цеплялся за свою мать.


С физической точки зрения с ним все в порядке, если верить доктору Рубену Иглу, моему старому другу и начальнику поликлинического отделения. Мы с ним пришли к выводу, что для длительного лечения подойдет Рашель Кисслер, талантливый молодой психолог и моя ученица.


Я представил обоих врачей Фелиции, посидел с ней, после того как они ушли, и спросил, не хочет ли она о чем-то еще поговорить.


— Нет… Я очень устала.


— Есть ли кто-нибудь, кто мог бы составить вам компанию?


— Мама, — сказала она. — Она живет в Фениксе, но приедет, если я попрошу.


Я набрал номер и подождал, пока она поговорит.


Повесив трубку, Фелиция устало улыбнулась:


— Она приедет завтра утром.


— До этого времени вам кто-нибудь нужен?


— Нет, я справлюсь… Спасибо, что вы беспокоитесь.


— Мы все здесь для того, чтобы помочь вам.


Ее вдруг затрясло.


— В чем дело?


— То, как вы это сказали, доктор Делавэр. Помочь. Он ведь именно так говорил, когда притворялся. Что это за идиотская шутка?


Я не ответил.


— Я никогда ему не доверяла, доктор. С первой же минуты нашего знакомства.


Мы с Майло прошли декомпрессию в баре в Санта-Монике. Одиннадцать вечера. Он провел весь день с Раулем Биро и двумя другими детективами из голливудского участка, обыскивая дом на Алтаир-террас — один из тех домов, которые Дейл Брайт купил на имя Николаса Губеля. Был еще один коттедж около Палмдейла, где он держал Фелицию Торрес запертой в ванной комнате и заставлял ее воображать, что он в это время делает с Эмилио.


Сказать по правде, в основном Брайт просто игнорировал ребенка: позволял ему плакать и кричать, не давал ни еды, ни воды, а затем и вовсе сунул в картонную коробку и сделал дырки для воздуха, чтобы продлить мучения.


Майло сказал:


— Знаю, я должен переживать из-за того, что кого-то застрелил. Но, милостивый Боже, Алекс, мне очень жаль, что у меня было так мало пуль!


Три комнаты из пяти на Алтаир-террас были заполнены сувенирами. С угла письменного стола открывался прекрасный вид на надпись «Голливуд». В гараже — белый «лексус».


«Бентли» перевезли из автолаборатории полицейского управления Лос-Анджелеса на площадку, куда свозили машины и где так долго простояла машина Кэт Шонски.


— Может быть, шеф сможет пользоваться ею для официальных поездок? — предположил я.


Майло заметил:


— А если еще привязать к переднему бамперу пару чистокровных скакунов, будет вообще идеально.


Шкафчик с медикаментами Анселла Брайта — Дейл а не содержал ничего интересного, только аспирин и капли от насморка. Под раковиной обнаружилась полированная черная коробка из орехового дерева, заполненная ампулами с синтетическим тестостероном. В похожей коробке из клена лежали запечатанные шприцы.


— Накачивал себя? — хмыкнул Майло. — Под стать платью?


Я только поднял руки вверх.


Он прикончил свой мартини и поведал мне о нескольких поддельных паспортах на разные имена, по которым можно было проследить путь Брайта от Нью-Йорка до Лондона, затем в Париж, Лиссабон, снова в Англию, Ирландию и Шотландию. Конечный пункт — Цюрих.


Трэммел Дэбсон был еще одним таким именем. Также как и невезучий Николас Губель. Настоящим хозяином этого имени оказался младенец, похороненный на кладбище «Мортон-холл» в Эдинбурге. Брайт сфотографировал надгробие и занес снимок в один из своих пятнадцати специальных файлов.


Хроники жизни, проведенной в маске.


Сувениры не ограничивались бумагой. В небольшом погребе, вырытом в склоне холма за домом, Майло обнаружил три ящика, где хранилось оружие, ножи, две ацетиленовые горелки, крепкая веревка, хирургические перчатки, скальпели, щупы и склянки с ядом.


Вырезки из иностранных газет создавали свою хронологию.


Нераскрытое убийство хозяина пансиона в одиннадцатом округе в Париже.


Исчезновение оксфордского общественного деятеля, славящегося дурным нравом.


Статья на португальском, которую еще предстояло перевести. Но мутный снимок грузной женщины и постоянно повторяющееся слово «assasinato» говорили о многом.


Дом в Брентвуде служил для показухи и ничего не дал судебным экспертам: просто адрес в модном районе для поддержания реноме Брайта в роли Губеля, собирающегося вести жизнь финансового советника. У Сораи Хэмидпор уже был клиент из «сферы кино», готовый туда переехать.


Доступ в компьютер Брайта оказался сравнительно легким: никакого кодирования, пароль — «Умник».


На его жестком диске мы нашли в основном финансовые документы, связь с биржами по всему миру и… набор садистской порнографии.


В отдельной директории имелось пять черновиков проспекта под названием «Николас Сен-Губель III», которые были составлены два года назад. Это был план организации «Гайдро-Уорт» — инвестиционного фонда, основанного на торговле нефтепродуктами. В проспекте Брайт рассказывал выдуманную биографию и врал насчет того, что учился в Итоне и Гарварде, которые помогли ему стать «блестящим тактиком и финансовым прорицателем».


Впрочем, эта похвальба была подкреплена некоторыми фактами. По прибытии 6 Лондон он воспользовался фальшивыми рекомендациями, чтобы получить место в брокерской фирме. Там Брайт научился торговать фьючерсами, причем настолько ловко, что получал гигантские премии, а также рекомендательное письмо от самого управляющего.


Через полтора года он уволился, начав инвестировать самостоятельно. Унаследовав 1,36 миллиона долларов, этот парень за девять лет превратил их в 7,1 миллиона, не считая счета в швейцарском банке, добраться до которого пока не удалось.


Кстати, о Швейцарии. В одном из файлов содержалась квитанция, написанная элегантным почерком клерка из клиники в Лугано. Ничего конкретного, только подтверждение получения пятидесяти пяти тысяч долларов, переведенных во франки.


— Может быть, у него были проблемы с наркотиками, а это одно из роскошных реабилитационных заведений? — предположил Майло. — Но кроме того сока для мачо, мы не нашли ничего подозрительного.


— Очевидно, реабилитация удалась, — пожал плечами я. — Если так, остается пожалеть общество.


— Что ты хочешь этим сказать?


— Он прочистил свою голову достаточно для того, чтобы отпиливать головы другим…


Несмотря на явные способности «Николаса Сен-Губеля III», ему не удалось найти клиентов и «Гайдро-Уорт» остался только на бумаге.


Я заметил:


— Внешне Дейл умел быть обворожительным, но когда его узнавали поближе, он отпугивал людей, как отпугнул сестер.


— Перебарщивал?


— Скорее слишком увлекался игрой.


— Рауль нашел кое-что, записанное им в проспекте на жесткий диск: «Время для экономного образа жизни, пора заниматься только самым важным».


— Пытался разобраться в своих приоритетах, — кивнул я.


— Хорошо, что не успел, — заметил он.


Мы уже заказали по второму кругу, когда лежащий на стойке мобильный моего друга завибрировал. В шумном баре при работающем телевизоре, по которому показывали старый футбольный матч, его практически не было слышно.


Майло смотрел, как он подскакивает на манер мексиканского боба, прожевал оливку, проглотил и нажал на «Прием»:


— Стержне… в самом деле поздно, док… Вот как? Надо же… Спасибо, что сообщили. Что-нибудь еще? Верно… Я спрошу у него. Еще раз спасибо.


Он опорожнил свой стакан и стал ждать добавки.


— Что это за док звонил? — спросил я.


— Стейнберг, патологоанатом. Вскрытие Дейла по приказу шефа провели незамедлительно.


— Все эти дырки от пуль, зачем еще вскрытие?


— Стрельба с участием полицейских должна рассматриваться с предельной осторожностью, — заявил он, как будто речь шла о ком-то другом.


Принесли его выпивку. Майло отхлебнул глоток, что-то напел, но я не смог разобрать, что именно.


— Так в чем дело? — не выдержал я.


Он поставил бокал на стойку, покрутил его за ножку.


— Оказалось, что у мистера Дейла-Ника-Урода не было яиц. Буквально. Удалены хирургическим путем, все предельно аккуратно, прекрасно зажило.


— Клиника в Швейцарии?


— Я слышат, за деньги там можно сделать все.


— Он заплатил, чтобы его кастрировали, — сказал я, — и принимал тестостерон, чтобы оставаться с виду мужчиной.


— Вне сомнений, у тебя есть объяснение, основанное на твоей подготовке и опыте?


На экране над нашими головами кто-то вышел с мячом к воротам. Старый матч, но некоторые из выпивох оживились.


— Теоретически здесь можно говорить о стремлении к полному контролю, — сказал я. — Регулировать дозы, получать удовольствие от колебаний.


— Но?


Я позвал жестом бармена, показал на бокал Майло и добавил:


— Мне тоже.

ГЛАВА 37


Через два дня после спасения Фелиции и Эмилио Торрес Майло вызвали на ковер к шефу. Он уже настроился на поощрительное похлопывание по спине.


В то утро мы с ним оба побывали у патологоанатома, и я остался с ним на время короткой поездки в Паркер-центр.


Судебного патологоанатома попросили сделать психологическое вскрытие, и он хотел услышать мое мнение по поводу мотивации таких поступков Брайта, как уродование самого себя, манипуляции с гормонами и одержимость «уродливым альтруизмом».


Я быстро произнес несколько фраз на профессиональном жаргоне, которые всех удовлетворили.


Когда Майло ставил машину на парковку около управления, он сказал:


— Почему бы тебе тоже не подняться? Их величество, возможно, будет рад тебя лицезреть.


— Возможно?


— У него бывают разные настроения.


— Спасибо, я лучше подышу свежим воздухом.


Майло вошел в здание, а я направился на прогулку. Смотреть было не на что, но осенний воздух Лос-Анджелеса был свеж, а бездомные, мимо которых я проходил, казались умиротворенными.


Через полчаса я вернулся к зданию управления, вдоль которого уже вышагивал Майло.


— Давно ждешь, приятель?


— Двадцать минут.


— Однако короткая была встреча.


— Другие трупы, на которые ссылался Козман Джонсон, оказались враньем, так что единственное, что удерживает Техас от казни этого гада, — это Антуан. — Он вытянул указательный палец и нахмурил брови: — «Сделайте что-нибудь, лейтенант».


— И ни слова о Брайте?


— Этот мастер переодеваний получил по заслугам.


Мы снова на Голливудских холмах. Уже темно, и мы следим за домом Уилсона Гуда.


Позади пустая ночь, за ней — такой же пустой день. Трудно найти тень на широкой, залитой солнцем улице, но Майло на многое и не рассчитывал.


На следующую ночь я снова предложил присоединиться к нему.


— Слишком много свободного времени? — спросил он.


— Что-то вроде этого.


Секретарь заказчика Робин позвонила утром и сообщила, что босс намеревается посетить ее и посмотреть, как идут дела, в течение ближайших трех дней. Робин работала без перерыва, стараясь собрать мандолину.


— Я тебя не раздражаю? — спросила она.


— Могу я подержать твои инструменты?


— Когда ты в определенном настроении, каждая твоя фраза звучит двусмысленно.


— И проблема в том…


— Никаких проблем.


Я поставил «севилле» на южном конце улицы Уилсона Гуда. Достаточно близко, чтобы отчетливо видеть дом и проволочную ограду под током, которая шла вдоль фасада. Пара слабых лампочек образовывала небольшие лужи света, остальная территория участка скрывалась в темноте.


— Где же «Ред бум»? — спросил я.


— Весь день пил кофе, — отозвался Майло, и мы приготовились к длительному ожиданию, но оказалось, зря: через пару минут мы оба заметили движение за проволокой.


Мужчина попал в ловушку. Он забился в угол и не только проигнорировал команду Майло выйти, но и, наоборот, согнулся в три погибели, стараясь занимать как можно меньше места.


Майло стоял так, чтобы его не было видно, и держал в руке пистолет. Ей-ей, на этой неделе он использовал свою пушку чаще, чем за несколько предыдущих месяцев!


— Выходи, приятель. Дай на тебя посмотреть.


Ничего, кроме шума ближайшего шоссе.


— Положи руки на голову и двигайся задом на звук моего голоса. Пошел!


Отдаленный, утробный звук клаксона грузовика.


Майло повторил приказ громче.


Тишина.


— Ты любишь пожарные шланги?


Звуки сирен на большом расстоянии.


Майло вызвал из голливудского участка три патрульные машины и велел прислать слесаря. Прибыли пять копов под руководством сержанта, который оценил ситуацию и заявил:


— Не вижу, что мы тут можем сделать.


Через десять минут появился слесарь и, прищурившись, осмотрел калитку с расстояния в десяток футов.


— Он вооружен?


— Не знаю.


— Чего вы от меня хотите? Калитка все равно открывается с помощью электричества. Я ничего не могу сделать.


— Есть предложения?


— Примените тактическое ядерное оружие.


— Спасибо за совет.


— Рад стараться. Я могу ехать?


Еще пять минут, и вновь никаких действий. Майло крикнул:


— Ты не желаешь перелезть через ограду?


Никакого ответа.


— Парень, так или иначе, но ты попался!


— Может быть, он глухой? — предположил сержант. — Нам в прошлом году попался один такой; когда его подстрелили, было много неприятностей.


Майло продолжил свой монолог, то уговаривая, то угрожая.


Когда он произнес: «Ладно, пускайте слезоточивый газ», — из-за калитки послышался голос:


— Я выйду.


В центр лужайки выступила фигура. Худой, изможденный чернокожий мужчина. Взлохмаченные волосы, нечесаная борода, потрепанная одежда. Луна наполовину освещала его лицо.


— Руки на голову!


Тощие руки поспешно взлетели к затылку.


— Повернись и иди ко мне. Подойди вплотную к калитке.


Человек сказал:


— Да ладно, я знаю порядки.


Когда Майло наручниками прикрепил его к проволочной ограде, неизвестный заметил:


— А я думал, вы хотите, чтобы я отсюда вылез. Раз я попал сюда, то могу и обратно.


Майло повернулся к сержанту:


— Там где-то должен быть ручной контроль. Есть люди в хорошей форме?


— Кто-нибудь ощущает себя Тарзаном? — спросил сержант.


Отозвалась низенькая плотная женщина:


— Я когда-то занималась гимнастикой.


— Тогда попытайся, Кили.


После пары неудачных попыток Кили укрепилась на заборе и через несколько секунд уже перелезла через него.


— Вот она, эта кнопка!


Майло повернулся к человеку в наручниках:


— Слушай меня внимательно. Калитка сейчас распахнется, не паникуй и двигайся вместе с ней.


— Я никогда не паникую, — ответил мужчина.


— Хладнокровный ты наш!


— Не без того…


Человека отцепили от калитки и снова надели на него наручники. Он молча смотрел в пространство.


Майло отпустил остальных полицейских и сел рядом с ним на обочину.


— Наконец-то мы с тобой встретились, Брэдли.


Брэдли Майсонетте повесил голову.


— Пришел навестить своего старого друга Уилла? Любопытный способ наносить визиты.


— Вы меня знаете? — удивился Майсонетте. — А я вас никогда не видел.


— Мы вас искали, сэр.


Майсонетте даже вздрогнул от такого уважительного обращения, потом улыбнулся:


— Вам пришлось повозиться.


— С чем тебя и поздравляю. Поговорим?


— Как вы это делали? — спросил Майсонетте. — В смысле искали меня. Что вы для этого делали? Я же был на виду, прекрасно жил на Четвертой улице.


— Палаточный городок?


Брэдли улыбнулся, показав гнилые зубы:


— Мы его называем «Окраина на обочине». Я там бываю постоянно, достаточно просто прийти и спросить. А если показать денежку, меня там любой наркоман продаст.


Говорил он мягко и чисто. Конечно, одет в лохмотья, но по телефону его можно было принять за культурного человека.


— Наблюдающий за тобой офицер знает, где ты сшиваешься? — спросил Майло.


Майсонетте расхохотался:


— Кто он такой? Никогда в глаза не видел.


Мы привезли задержанного в голливудский участок.


— Какие обвинения? — спросил он.


— Ну, не задумываясь можно назвать проникновение на чужую собственность, попытку ограбления и сопротивление при аресте. Если немного подумать, можно добавить еще кое-что.


— Мелочи, я надеюсь?


— И это не обязательно, если ты с нами поговоришь.


— Вот так просто, да?


— Почему бы и нет?


— Потому что никогда ничего не бывает просто.


Майсонетте оказался в той же комнате, где сидела Таша и где тогда пахло цветочными духами и лосьоном. От него же исходил резкий запах немытого тела, которым мы имели возможность насладиться во время совместной поездки в машине.


Он втянул воздух и нахмурился, как будто впервые почувствовал, как от него несет.


Майло предложил ему попить.


— Я бы предпочел бифштекс, — отозвался тот. — Филе миньон, с кровью внутри, но поджаренный снаружи, с жареным луком. А для начала — салат «Цезарь», побольше майонеза и красное вино. Да, французскому я предпочитаю калифорнийское.


— Давай помогай нам, Брэдли, и тогда я закажу тебе икру.


— Ненавижу эту гадость! Пахнет как у грязнули между ног.


— Часто приходилось отказываться и оттого, и от другого?


Майсонетте улыбнулся.


— Почему ты пытался забраться в логово Уилсона Гуда?


— Никто никуда не пытался забраться.


При ярком свете кожа Майсонетте казалась серой, в шрамах и пятнах. Покрасневшие глаза, тяжелые веки. Всего тридцать один год, но выглядел он ровесником своего отца. Грубые татуировки на руках не могли скрыть изуродованных вен.


— Тогда что ты здесь делал? — спросил Майло.


— Хотел увидеть Уилла.


— Зачем?


— Он мне позвонил.


— Когда?


— На прошлой неделе.


— У тебя есть телефон?


— Я держу связь, — уклончиво ответил Майсонетте. — Он послал свою подружку на Четвертую улицу, и она меня пригласила. Сказала, нам с Уиллом надо поговорить.


— О чем?


— Она не сказала.


— Но ты все равно пришел.


— Через неделю.


— Ей ничего не надо было объяснять, — заявил Майло. — Ты и так все знал.


По глазам Майсонетте было видно, что он размышляет, не начать ли протестовать. Потом сказал:


— Какого черта! — и медленно, устало кивнул.


— Так о чем? — спросил Майло.


— О Туане, — сказал Майсонетте. — Между мной и Уиллом только это.


— Гуд хотел поговорить об Антуане Беверли?


— Как раз наоборот. Его подружка сказала, что он хочет договориться, чтобы мы молчали. Что он все объяснит, когда я приду.


— Что за подружка?


— Белая девушка, веснушки, называет себя Энди.


— Это его жена, — сказал я.


Майсонетте ухмыльнулся:


— Вы верите всему, что слышите?


— Зачем ей врать? — спросил Майло.


— Уилл держит ее рядом уже лет десять. Он же тренер в церковной школе и должен выглядеть почтенно, вот и говорит священникам, что женат. Но они никогда не подписывали документы.


— Десять лет, вот как?


— Уилл, он один из таких парней, — пояснил Майсонетте. — Боится брать на себя обязательства.


— Значит, вы с ним постоянно поддерживали связь? — сказал Майло.


— Не постоянно, время от времени.


— И когда вы виделись в последний раз?


— Довольно давно, я не веду записей.


— Несколько лет назад? Месяцев?


— Может быть, год, — прикинул Майсонетте. — Мне тогда нужны были деньги, чтобы встать на ноги.


— Уилл помог?


— Разумеется.


— Хороший друг.


— Мы старые приятели.


— Давай вернемся поближе к настоящему, — сказал Майло. — Андреа, его якобы жена, пришла к тебе и сказала, что Уилл заплатит тебе, чтобы ты молчал насчет Туана?


— Я и так не собирался, — сказал Майсонетте. — В смысле болтать. Позвонил ему, но он не ответил. Ну и ладно.


— А почему Уилл вдруг забеспокоился, что ты заговоришь?


Майсонетте улыбнулся:


— Зачем задавать вопросы, ответы на которые вы и так знаете?


— Я бы хотел услышать твой вариант.


— Потому что это дело снова начали ворошить.


— Дело Антуана снова открыли?


Кивок.


— Итак, после визита Андреа ты дал деру.


Майсонетте обиженно взглянул на него.


— Брэдли, — сказал Майло, — я не такой глупый, каким кажусь, и много раз бывал на Четвертой улице. Наркоманы сказали, что ты куда-то слинял. — Он врал спокойно, ведь доказать все равно было ничего невозможно.


Майсонетте пожал плечами:


— Я немного побродяжничал. Но и вы, парни, не слишком старались меня отыскать.


— Ну, — сказал Майло, — по крайней мере сейчас ты здесь и мы вместе прекрасно проводим время. Так что насчет Антуана так беспокоит Уилла?


Майсонетте почесал сгиб своей изуродованной руки.


— Вам же не в чем меня обвинить, верно? Как только вы встретитесь с Уиллом, он тут же скажет, что я могу приходить к нему в любое время, так что никакого нарушения частных владений и, разумеется, попытки четыреста пятьдесят девять.


Майло засмеялся:


— Ты перелез через забор.


— Сначала позвонил. Я думал, что он дома.


— Никто не отвечает на звонок, и ты думаешь, что он дома?


— С Уиллом иногда такое бывает.


— Что именно?


— Депрессия, по нескольку дней лежит в постели, не хочет никого видеть и говорить. Последние несколько лет ему стало лучше, он принимал лекарства. Ему нравится его работа, он ничего не хочет менять. Но раньше, когда мы еще учились в колледже, он пропускал много занятий и брал у меня конспекты.


— Вы вместе учились в колледже?


— «Лонг-Бич» штата Калифорния, — кивнул Майсонетте. — Один год. Я изучал электротехнику, а Уилл выбрал физическую культуру.


— А что, у Уилла длинная история депрессий?


— Древняя.


— Это началось после смерти Антуана, не так ли?


Майсонетте поднял глаза к потолку.


— Разве это трудный вопрос, Брэдли?


Майсонетте поерзал на стуле.


— Я бы сейчас чего-нибудь съел. И выпил бы кока-колы, только с сахаром, не диетической.


— Сначала ответь на вопрос.


Майсонетте потер ладони, потом запустил пальцы в волосы и сильно дернул.


— До или после? — спросил я.


— После.


— Уилл никак не мог выбросить Антуана из головы? Ему стало трудно жить?


— Вы говорите как психотерапевт.


— Со мной бывает. А на тебя как подействовала история с Антуаном?


— На меня? Ништяк.


— Но не на Уилла.


Майсонетте обвил себя руками.


— Холодно здесь. Пожалуйста, включите кондиционер.


Майло сказал:


— Что мучило Уилла? Он что-то сделан Антуану? Или вы с ним вместе что-то сделали Антуану?


Майсонетте медленно повернул голову. Его глаза наполнились слезами.


— Так вы такое думаете?


— Мистер Майсонетте, у меня уголовное дело шестнадцатилетней давности, которое сейчас, как вы сказали, снова разворошили, а два якобы друга жертвы пустились в бега.


— Якобы? Мы были закадычными друзьями. Лучшими. Я ничего не делал Антуану. И Уилл тоже ничего не делал Антуану.


— Антуан просто исчез неизвестно куда?


— Мы этого не делали. Ни я, ни Уилл.


— Тогда кто?


Майсонетте снова запустил пальцы в волосы. На стол посыпалась перхоть.


Майло хлопнул ладонями по столешнице с такой силой, что металл зазвенел.


— Хватит этого дерьма! Что случилось с Антуаном?


Он действительно был в ярости, но Майсонетте в ответ только холодно посмотрел на него.


— Ничего.


Майло вскочил на ноги и оперся о стол, едва не перевернув его своим весом.


— Брэдли, родители Антуана живут в неведении шестнадцать лет. А вы со своим так называемым другом делаете вид, что ужасно расстроены. Шестнадцать гребаных лет!


Тощее тело Майсонетте начало трястись.


— Говори!


Голова Майсонетте опустилась.


— Чертов Уилл! — пробормотал он.


— Так, значит, Уилл все же что-то сделал?


— Он заставил меня поклясться.


— В чем?


— Что я буду молчать. Не потому, что мы что-то сделали. Кое-что было сделано с ним.


Секундное молчание.


— И со мной.

ГЛАВА 38


Этого человека звали Говард Инглез Зинт. Он же Флойд Купер Зиндт, он же Зейн Ли Купер, он же Говард Купер Зайдер. Шестнадцать лет назад он был торговым представителем организации «Молодежь в действии» на Западном побережье. Компания, действовавшая больше десяти лет, в конечном итоге оказалась мошеннической. Они брани деньги за пол писку на журналы, которые практически никогда не доставлялись.


Зинт появился в Лос-Анджелесе в мае, после аферы в Таксоне, и принялся вербовать учащихся местных школ на работу. В основном он привлекал чернокожих мальчишек, действуя по расистской логике: черная кожа означает бедность, а бедность — мощный стимулятор. Когда Антуан, Брэдли и Уилл познакомились с Зинтом, он был, по его собственным словам, тридцатипятилетним «бывшим студентом-шотландцем», у которого был прекрасно подвешен язык и который мог продать все, что угодно. Теперь он был заключенным средних лет в тюрьме «Супермакс» во Флоренсе, Колорадо.


На плохом снимке мы увидели худое привидение с седой бородой и мертвыми глазами. Впрочем, двадцать три часа в день в одиночке могут привести и не к такому. Особенно если сидеть тебе осталось еще девяносто два года из срока в сто лет, который ты получил за похищение, избиение, убийство и надругательство над десятками мальчиков.


Шестнадцать лет назад Зинт еще не дошел до насилия и довольствовался тем, что соблазнял свои жертвы деньгами и посулами подарить видеоигры, кроссовки или спортивное оборудование, а мальчиков постарше обещал познакомить с крутыми телками.


В Лос-Анджелесе все началось просто. Зинт заметил троих смеющихся чернокожих мальчиков на углу улицы, проследил за ними и подобрал после занятий. Даже дал им деньги авансом, хотя это было против правил.


Когда доверие было достигнуто, он начал обрабатывать их по очереди, предлагая ледяное пиво, свежие «косячки» и таблетки, которые, по уверениям Зинта, помогали «расслабиться».


Он дал им еще денег, затем завел громкую музыку и, улыбаясь, наблюдал, как у мальчишек «туманятся мозги».


— Я что хочу сказать, — объяснял Брэдли Майсонетте, — я даже сейчас не могу с уверенностью сказать, что это в самом деле произошло. Хотя точно знаю, что да, произошло. Возможно, я сам никогда бы не пришел к такому заключению. Я не знаю, правда не знаю.


— Но когда Уилл сказал тебе… — помог ему я.


— После того как он попытался спрыгнуть с пирса Лонг-Бич, вот когда он мне сказал. Во время второго семестра в колледже. Я удержал его, хотя мне пришлось с ним драться, а он всегда был очень крупным парнем. Я тогда спросил: «Какого черта ты хочешь это сделать, зачем?» Вот тогда он мне все и выложил. Брэдли глубоко вздохнул. — Я спас ему жизнь, а что он сделал, когда кончил рассказывать? Ударил меня! — Он потер челюсть. — Я тогда сказал: «Парень, что с тобой такое, черт побери?» А он ответил: «Ты все испортил, мою жизнь не стоило спасать».


Брэдли Майсонетте протер глаза. Этот взрослый мужчина плакал как ребенок.


Я подсказал:


— Он рассказал тебе, что сделал с ним Зинт, и ты вспомнил?


— Я всегда знал и без него. Просто прятал это знание… вроде как за занавеской. Я слушал Уилла, и во мне что-то просыпалось, будто занавеска отодвигалась в сторону.


— Ты рассказал Уиллу? — спросил я.


— Не тогда, в тот раз я не мог… был слишком ошеломлен. На той неделе мы сдавали последние экзамены. Уилл находился в депрессии, постоянно брал у меня конспекты и списывал задания по английскому. Действительно плохо выглядел, и, вы правы, эта его депрессия началась после Туана, сразу после. Я должен был догадаться, но…


— Но потом вы рассказали Уиллу, что случилось с вами?


— Да. — Он покачал головой. — Мы оба были подавлены. Уилл никак не мог смириться, а у меня получилось. Забавно: он все время списывал у меня, а в конечном итоге стал почтенным гражданином. А посмотрите на меня. — Он вскинул руки вверх.


Майло сказал:


— Но это ты сейчас говоришь с нами, Брэдли. Ты хороший человек.


— Ну да, я святой, — скривился Майсонетте.


— Так что случилось с Туаном?


— Что случилось? Он уехал с Зинтом и не вернулся. Зашел в его фургон, и фургон уехал. Такого раньше не бывало. Обычно Зинт останавливался на тихой улочке и устраивал там гулянку, как будто фургон был его домом. У него там были всякие хозяйственные принадлежности — еда, выпивка, книги, игры, всякое такое дерьмо.


— В тот день Зинт нарушил свой же порядок и уехал?


— Да, и не спрашивайте меня куда. Я задаю себе этот вопрос шестнадцать лет!


Майсонетте вскочил, обежал комнату, забился в угол и так простоял некоторое время, а когда вернулся к столу, опустил голову и закрыл глаза. Губы его шевелились. Немного погодя стало слышно, что он говорит:


— В первый раз.


— Это был первый раз, когда Антуан сел в фургон? — спросил я.


Кивок. Волосы касаются стола.


— Туан ему не доверял. Он был умнее нас. Но в тот день… — Брэдли зажмурил глаза. — Господи, это так… — И схватился руками за голову.


Майло коснулся его плеча:


— Ты поступаешь правильно.


Майсонетте выпрямился и уставился во что-то, находящееся за сотни миль от него; впалые щеки дрожат, глаза — красные и мокрые.


— Туан сел в фургон, потому что мы ему сказали, что это круто. Зинт заплатил нам пятьдесят баксов, чтобы мы убедили Туана, что это круто. Уилл не хотел признаваться в том, что случилось с ним, я тоже. Мы сказали Туану, что все будет круто, и он вошел, и мы больше никогда его не видели, и теперь никто меня не простит…


Больной туберкулезом диабетик Говард Зинт заключил сделку с тюремным начальством: две дополнительные шоколадки в месяц и никакого дополнительного срока. А потом рассказал все без каких-либо эмоций.


Антуан Беверли сопротивлялся приставаниям Зинта, даже пытался выскочить из фургона. Тогда насильник ударил его по лицу, голова Антуана откинулась назад и ударилась о край недавно купленного Зинтом миниатюрного игрового автомата.


Зинт поехал к незастроенной территории к северу от нефтяных вышек и закопал мальчика в дюне на восточной стороне того места, которое сейчас называется «Зона отдыха Кеннета Хана».


Через шестнадцать лет он нарисовал карту.


Там в некоторых местах уже началось строительство, так что останки пришлось поискать. Кстати, вскрытие не обнаружило серьезной травмы головы, но отметило многочисленные переломы ребер: даже сидя за решеткой, мерзавец соврал еще раз, чтобы уменьшить свою вину. Поговаривали даже об отмене соглашения и привлечении его к суду за убийство, но Шарпа и Гордон Беверли сказали:


— Просто отдайте нам Антуана и оставьте нас в покое.


Похороны состоялись прекрасным осенним утром. Собралось около двух сотен друзей, родственников, доброжелателей, а также несколько политиков, журналистов и «общественников», жаждущих попасть в прессу.


Ни Брэдли Майсонетте, ни Уилсона Гуда найти не удалось. Гуд с Андреа, которые до этого жили в мотеле в Тарзане, забрали свою собачонку за день до того, как мы нашли Майсонетте, и отбыли в неизвестном направлении.


— Будем надеяться, — заметил по этому поводу Майло, — что там нет пирса.


После церемонии мы вслед за другими подошли, чтобы выразить свои соболезнования.


Гордон Беверли схватил наши руки, потянулся, вроде бы хотел нас обнять, но сдержался. Шарпа Беверли откинула свою вуаль. Ее лицо было как будто вырезано из красного дерева, глаза — ясные и сухие.


— Вы это сделали, лейтенант!


Она взяла лицо Майло в ладони и поцеловала в обе щеки. Затем опустила вуаль, отвернулась и стала ждать следующего человека в очереди.

ГЛАВА 39


Робин просидела всю ночь, но за шесть часов до прибытия заказчика мандолина была собрана и покрыта лаком.


Она завернула ее в зеленый бархат, принесла в столовую и положила на обеденный стол.


— Блеск! — похвалил я.


— Он только что звонил, точно приедет.


Робин приняла душ, вытерла мокрые кудри полотенцем, не стала краситься и надела коричневое платье до колен, которого я не видел уже несколько лет.


— Я знаю, — сказала она.


— Что знаешь?


— Не совсем то, что надела бы Одри.


Подергала себя за завиток.


Я сварил кофе.


— Без кофеина, верно? — спросила она.


Вместо ответа я попытался занять ее игрой в «Угадайку».


— На какой машине он приедет?


Я посмотрел нашего заказчика в Интернете, где у него была своя страничка. Тридцать три года, окончил Стэнфорд, холостяк, стоит примерно четыреста семьдесят пять миллионов долларов.


— Я думала, ты и это узнал из Сети, — сделала попытку улыбнуться Робин.


— Так на какой тачке?


— Кто знает?


— А ты знаешь, Бланш?


Наша любимица подняла голову и улыбнулась.


Робин сказала:


— Может быть все, что угодно, от одной крайности до другой.


— В смысле?


— «Феррари» или гибрид.


Я подумал: «бентли» или «фольксваген-фургон».


Запищала кофеварка. Я разлил кофе в две чашки. Робин отпила глоток и пробормотала:


— Я такая нюня. — Встала и раздвинула занавески в гостиной. Потом отметила: — Хороший день. Вполне можем подождать на свежем воздухе.


Ответ оказался таким: голубой фургон «форд-эконолайн».


Крупный мужчина в черных джинсах и футболке вылез из машины. На футболке — логотип компании заказчика. Увидел, что мы сидим на террасе, осмотрел дом и направился к задней двери фургона.


— Телохранитель, — сказал я. — На случай, если ты откажешься выдать заказ.


— Не смешно, — заметила Робин, но все-таки улыбнулась.


Большой парень открыл заднюю дверцу фургона. Автоматически опустился пандус. Он сунул руку в машину и выдвинул инвалидную коляску.


Фигура в коляске была хрупкой, бледной, с короткой стрижкой и детским лицом.


На нем была черная рубашка с таким же логотипом и синие джинсы. Казалось, что в джинсах почти ничего нет. Когда коляска скатывалась по пандусу, тело сидящего перекосилось. В одном положении его удерживал ремень вокруг талии.


Один из пальцев нажал кнопку. Коляска покатилась вперед. Остановилась.


Калека взглянул на дом, точно так же как сделал водитель. Он явно сразу обратил внимание на крутые каменные ступени, ведущие на террасу, равно как и на крутой травянистый спуск и каменистую дорожку с другой стороны. В свое время этот участок привлек нас с Робин именно своей крутизной. Мы, помнится, еще шутили, что, когда состаримся, нам понадобится лифт.


Человек в коляске улыбнулся.


Робин сбежала вниз.


Она представила меня.


Человек в коляске сказал:


— Очень приятно познакомиться, Алекс. Я Дейв Симмонс.


Не будучи уверенным, что делать с рукой, я наполовину протянул ее.


Дейв Симонс подмигнул.


— Дейв, — смущенно сказала Робин, — простите, что в дом так трудно добраться.


— Том может отнести меня.


— Точно, — пробурчал Том.


— Я шучу, Том. Я только хочу взглянуть на этот шедевр.


— Я сейчас принесу. — Робин бегом поднялась по ступенькам.


— Осторожнее, не споткнитесь, — сказал Дейв Симмонс. Потом обратился ко мне: — Не хотел ее шокировать, но обычно я не люблю говорить о своей болезни. Когда она меня в последний раз видела, я был слаб, но справлялся. Возможно, она тогда ничего не заметила. Со мной теперь все время так: то хуже, то лучше. Сейчас — хуже.


— Паралич?


— Что-то в этом роде, но не совсем. — Симмонс улыбнулся. На его лице не было морщин, голубые и веселые глаза широко расставлены. — У меня всегда был пунктик — хотел отличаться от других, так что теперь… вау, это что-то потрясающее!


Робин протянула ему инструмент.


— Не могу, — покачал головой Симмонс. — Руки слишком слабые.


Она поднесла мандолину ближе, и у него перехватило дыхание.


— Глазам не верю! Вы настоящий кудесник… или как там звучит женский вариант? Пожалуйста, переверните ее… Взгляните только на этот клен! Цельный кусок, или я просто не вижу шва?


— Цельный, — подтвердила Робин.


— Величественное, наверное, было дерево… чего стоит одна эта вертикальная волна.


Симмонс на секунду прикрыл глаза. Снова открыв их, он напрягся и попытался приблизить голову к сверкающей зеркальной поверхности.


— Как текущая расплавленная река… где вы нашли такое дивное дерево?


— Один старый мастер, делавший скрипки, ушел на пенсию. Эта пластина была у меня уже много лет, — сказала Робин. — С годами дерево становится только лучше.


— Конечно, естественное умирание, — кивнул Симмонс. — Такого в печи для обжига не сотворишь. Я много читал об этом. Это невероятно, Робин! Спасибо за то, что вы ее сделали, и особое спасибо, что поторопились. Я мечтаю подарить ее достойному музыканту. Устроить благотворительный концерт, лотерею. Билеты бесплатные, но чтобы попасть на конкурс, нужно будет сыграть классическую песню на определенном уровне. У нас будут самые взыскательные судьи: может быть, Грисмен, Статмен или кто-нибудь того же калибра. Что вы по этому поводу думаете?


— Очень интересная идея, Дейв.


— Я тоже так думаю. Я ведь в самом деле собирался научиться играть, даже уже с преподавателями договорился. — Совершенно незначительное движение должно было означать пожатие плечами. — Блажен, кто верует.


— Мне очень жаль, Дейв.


— Да ладно, все бывает, а иногда — меняется. Я предпочитаю верить в хорошее. — Он еще раз посмотрел на мандолину долгим, мечтательным взглядом. — Абсолютный шедевр, я потрясен! Том, нам пора. Приятно было вас еще раз увидеть, Робин. Держите ее здесь, пока я не разберусь со всеми деталями. Если у вас появятся еще идеи, дайте мне знать. Рад был познакомиться, Алекс.


Том схватился за ручки коляски и принялся толкать ее к пандусу. Робин бегом догнала их и положила ладонь на руку Симмонса.


Он сказал:


— Да, чуть не забыл. Могу я спросить, когда вы предполагаете закончить весь квартет?


— Сегодня я начну делать мандолу.


— Девять месяцев — разумный срок?


— Раньше, Дейв.


Симмонс усмехнулся:


— Чем раньше, тем лучше.

Примечания

1


Штат Одинокой Звезды — Техас. — Примеч. ред.

(обратно)

Оглавление

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

Кости (Алекс Делавэр - 23)

Джонатан Келлерман

Кости


Посвящается Лайле


Особые благодарности


Ларри Малмбергу и Биллу Ходжмену


ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги