Алекс Делавэр - 21-25

Глава 20

На всей планете вряд ли найдется участок земли дороже, чем те пять гектаров, которые, по соседству с многомиллионными особняками, занимает отель «Бель-Эйр». В районе Олд-Бель-Эйр редко встретишь пешехода – их отпугивает отсутствие тротуаров, а также высоченные заборы, многочисленные видеокамеры, сторожевые псы и охранники.

Попробуйте выстроить там новый отель, и дружный рев «Что, прямо напротив моего бассейна?!» будет слышен аж на другом берегу океана. Вот только когда некий заморский принц, купивший «Бель-Эйр» несколько лет назад, посмел заикнуться о том, чтобы закрыть отель и использовать здание для своих собственных нужд, лавина возмущения была немногим тише. Бедолаге пришлось убраться на историческую родину, и его отелем теперь заведует местный управляющий. Это правда, что время многое способно разрушить, но некоторым вещам оно лишь придает благородную патину. Люди же больше склонны любить то, к чему привыкли.

Примерно такие мысли пришли мне в голову, когда я размышлял об истоках гордости, которую испытывают жители Брентвуда – вернее, его части севернее бульвара Сансет – оттого, что шесть с половиной гектаров их района занимает Виндзорская подготовительная академия. Не думаю, что дело в их почтительном отношении к тем ценностям, которые дает образование, – сотрудник мэрии, предложивший, даже чисто теоретически, возвести в их районе государственную школу, вряд ли продержался бы в своем кресле до следующего утра.

Проезд, ведущий к воротам Академии, не обозначен никакими указателями. Трехсотметровый отрезок брусчатки достаточно широк, чтобы на нем могли разъехаться встречные автомобили; он начинается от высоченных флагштоков, а заканчивается шлагбаумом и будкой охранника. Площадка для высадки пассажиров находится уже за шлагбаумом. Сквозь пышно украшенные железные ворота, исхитрившись, можно рассмотреть отдельные черты лежащего за ними земного рая.

Если верить сайту Академии, на шести с половиной гектарах достаточно места, чтобы разместить десяток учебных корпусов в классическом колониальном стиле, полноразмерный плавательный бассейн, тренировочный комплекс, включающий помещение для йоги и баскетбольный зал, полноразмерное футбольное поле, столь же полноразмерное бейсбольное, ну и так далее. По многочисленным просьбам учеников недавно было построено поле для гольфа (на этот раз ограничились половинным размером). Помимо всей этой инфраструктуры на территории также разбиты обширные лужайки и высажены засухоустойчивые растения. Если погодные условия благоприятствуют пребыванию учеников на открытом воздухе, лужайки используют для внеклассных семинаров. Учащиеся также могут наслаждаться единением с живой природой самостоятельно, во время перемен.

Занятия в Академии начинаются в полдевятого. К восьми мы с Майло уже заняли позицию и внимательно изучали автомобили, один за другим подъезжавшие к школе. Плотный поток двигался медленно, но чинно, никто не дергался, тем более не сигналил. У нас было достаточно времени, чтобы рассмотреть каждую машину и сличить находящихся в ней с фотографией Мартина Мендосы на страничке в «Фейсбуке». У пассажиров, в свою очередь, было достаточно времени, чтобы разглядеть нас, но Майло это не заботило.

Кстати, похоже, что Мендоса не уделял своей страничке много внимания. Список бейсбольных достижений, причем в неожиданно скромных тонах; никаких френдов и ни слова о травме, поставившей крест на его карьере. Несколько фотографий – высокий, крепко сложенный темноглазый парень, короткая стрижка, мускулистые плечи, густые брови и полные, неулыбчивые губы. Мартин Мендоса выглядел мрачным даже на фотографии, где он позировал с кубком самого ценного игрока на первенстве средних школ Лос-Анджелеса.

Майло в третий раз изучил распечатку с «Фейсбука» и засунул ее обратно в карман в тот момент, когда огненно-красный «Инфинити» наконец миновал флагштоки. Его место тут же занял серебристый «Линкольн». Девочка на пассажирском сиденье опустила стекло и криво улыбнулась нам с Майло. Лейтенант так же криво улыбнулся в ответ. «Закрой окно, Лиза», – сказала женщина за рулем, нажала на газ и укатила вперед.

– Попробую угадать, – предложил я. – Ты решил, что утро вечера мудренее. А утром понял, что пора выводить расследование на новый уровень. В переводе – а не пошел бы шеф к черту?

Майло задумчиво провел языком изнутри по щекам.

– Да иди ты. Что я тебе, партизан?

Следующим был белый «Ягуар». Пассажир – латиноамериканского вида парнишка, но не Мендоса. Номера дипломатические, за рулем – шофер в фуражке.

Ученики постарше, как правило, подъезжали на собственных машинах. Тех, что помладше, подвозили к школе привлекательные женщины с уверенным взглядом или занятого вида мужчины, непрерывно разговаривающие по мобильному, что, к слову, закон запрещает делать за рулем. Сами же подростки на пассажирском сиденье напускали на себя строгий вид. Хотя парнишка, который выглядел серьезнее всех, по возрасту был скорее похож на выпускника. Худой, рыжеволосый, он привалился к двери бронзового «Лексуса», положив подбородок на костлявый кулак и вперив взгляд в бесконечность. За рулем сидела чуть рыжеватая блондинка с пышной прической. При виде нас парнишка вышел из транса и внимательно изучал наши физиономии, пока «Лексус» не проехал мимо.

– Похоже, рыжий-конопатый тебя знает, – отметил я.

– Впервые его вижу. Хотя с мамочкой я действительно знаком.

– Мадам Шеф. И знаменитый Чарли.

Майло только вздохнул.

– Что-то он нерадостно выглядит, – сказал я.

– Тебе бы Его Святейшество в родители…

– Убедил.

– Надеюсь, в Йеле он развеселится. Вступит в хор, будет распевать их дурацкие песенки…

– Откуда ты знаешь про песенки?

– Читаю вечерами про Лигу плюща. Можно сказать, занимаюсь культурной антропологией.

– И что еще ты вычитал?

– Что меня в Йель хрен взяли бы.

Следом подъехал темно-синий «Бентли». Симпатичная чернокожая девочка на переднем сиденье, глядя прямо перед собой, энергично жевала резинку. Ее гигант-отец был в белом спортивном костюме. Несколько лет назад именно ему «Лейкерс»[11] доверяли совершать броски последней надежды перед финальной сиреной почти проигранных матчей.

– Как на другой планете очутился, – пробормотал Майло, потянув себя за щеку. – Ну, Марти, давай уже, покажись!

Последняя машина проехала в восемь сорок два. Мартин Мендоса так и не объявился.

– Вперед, – скомандовал Стёрджис, и мы пешком направились к воротам. Брусчатка под моими подошвами была гладкой, словно ее каждое утро полировали. По обе стороны проезда возвышались монументальные вязы, превращавшие его в подобие тенистой аллеи. Когда мы приблизились к воротам, звук множества юных голосов, доносившийся из-за школьного фасада, наконец-то пробился сквозь непрерывный шелест листьев под утренним бризом. За поворотом открылась будка охранника. От нее нам навстречу спешили двое. Женщина в черном брючном костюме на несколько шагов обогнала здоровяка в хаки.

– А, так это вы, – констатировала директор Мэри-Джейн Ролинс без особых эмоций. – Меня завалили жалобами.

Охранник, оставшийся позади нее, сложил руки на поясе. За шестьдесят, плотный и краснолицый, пристальный взгляд голубых глаз, выдающий отставного полицейского. На ремне – фонарик и рация, кобуры нет. Латунная табличка с именем «Вэлкович». Достаточно смел для того, чтобы подмигнуть нам из-за спины Ролинс.

– Жалобами на что именно, доктор Ролинс? – поинтересовался Майло.

– На двух подозрительных личностей у въезда в школу, – парировала директриса. – Естественно, родители встревожены.

– Впервые в жизни слышу, что меня называют подозрительной личностью.

– Я не вижу в этой ситуации ничего смешного, лейтенант!

– Прошу прощения за доставленные неудобства, доктор. К счастью для вас и для родителей, мы находимся на стороне закона и правопорядка.

Вэлкович ухмыльнулся. Мэри-Джейн Ролинс возразила:

– Мы и так-то живем в трудные времена, а наши ученики еще и потрясены смертью Элизы Фримен… Меньше всего нам хотелось бы доставлять им ненужные волнения перед уроками. Некоторые только-только пришли в себя.

– Пришли в себя – после смерти Элизы?

– Мы провели две панихиды и организовали психологические консультации для нуждающихся. Ученики сильно переживали.

– И многие явились на консультации? – спросил я.

– Какое это имеет отношение к делу?

– Просто хотел узнать количество учеников.

– Зачем? Чтобы их допросить? Явилось столько, сколько нужно; с учетом всех обстоятельств наши ученики вполне справились со своими чувствами. Во всяком случае, справлялись до тех пор, пока два подозрительных типа…

– Подозрительность предполагает, что нечто совершается втайне, – вмешался Майло. Мы стояли у всех на виду, не прячась, и, на мой взгляд, никто из учеников не выглядел обеспокоенным.

Мэри-Джейн Ролинс потеребила очки, висевшие на цепочке у нее на шее.

– Лейтенант, при всем уважении к остроте вашего взгляда, вы все-таки создали нервозность и стресс. Так что если…

– Вас даже не интересует, зачем мы здесь, доктор Ролинс?

– У меня слишком много забот, чтобы интересоваться чем попало.

Вэлкович демонстративно закатил глаза вверх. Ролинс, что-то почувствовав, резко обернулась, но охранник мгновенно преобразился в неподвижную статую. Впрочем, когда Ролинс снова повернулась к нам, его губы расплылись в довольной ухмылке.

– Мы хотели поговорить с одним из учеников, – сообщил Майло. – Идея заключалась в том, чтобы встретить его еще до школы. Иначе пришлось бы нарушать распорядок Академии.

– С учеником? С кем именно?

– С Мартином Мендосой.

Молчание.

– Он ведь учится в Академии, доктор?

– Что вам от него нужно?

– К сожалению, мы так его и не увидели. Возможно, он пришел раньше остальных?

Взгляд Ролинс переместился куда-то за наши спины. Со стороны флагштоков послышался шум мотора. Через несколько секунд из-за поворота вылетел серый «Форд» и резко, скрипнув шинами, затормозил рядом с нами. Наружу выбрался капитан Стэнли Крейтон. Сейчас на нем был коричневый костюм вместо кремового.

– Доброе утро, доктор Ролинс. Я займусь происходящим.

– Благодарю вас, капитан. – Директриса развернулась, чтобы уйти. Вэлкович, не тронувшись с места, внимательно разглядывал Крейтона, выгнув седую бровь.

– Возвращайтесь к шлагбауму, Херб, – скомандовала ему Ролинс.

– Слушаюсь, мадам. – Охранник, снова не трогаясь с места, обратился уже к Крейтону: – Капита-ан… Что ж, мои поздравления.

Тот слегка поморщился, потом кивнул:

– Спасибо, Херб.

– Вы знакомы? – удивилась Ролинс.

– Да уж не первый год, – согласился Вэлкович. – Верно, Стэн?

Не успел Крейтон ответить, как Ролинс уже оказалась между ним и Вэлковичем.

– Понимаю вашу радость, Вэлкович. А теперь – хватит вспоминать о старых добрых временах, займемся-ка каждый своим делом.

– Слушаюсь, мадам. – Демонстративно отсалютовав, Вэлкович последовал за Ролинс, которая уже бодро шагала по направлению к школе. Дойдя до будки, он нырнул внутрь и захлопнул за собой дверь. При ходьбе Вэлкович слегка покачивал бедрами – полицейская привычка, вырабатывающаяся, когда таскаешь на себе увешанную снаряжением портупею.

– Полицейский – всегда полицейский, – заметил Майло, – даже когда он способен лишь отсиживать задницу, притворяясь полезным.

– Я когда-то служил под его началом в Центральном участке, – Стэн Крейтон вздохнул. – Потом его перевели в Глендэйл, и больше мы не виделись… – Затуманившийся было взгляд Крейтона вновь стал жестким. – И какого черта ты сюда приперся, не спросив разрешения?

– Хороший полицейский должен уметь импровизировать, Стэн.

– Слушай, давай без этой ерунды, у нас – серьезные проблемы. Что за вожжа тебе под хвост попала?

– У кого – у нас?

– Я же сказал, шутки в сторону, – повторил Крейтон. – О чем ты вообще думал?

– Нужно было побеседовать со школьником. Мне показалось естественным искать школьника в школе.

– С каким еще школьником?

– Парня зовут Мартин Мендоса. – Майло вкратце обрисовал причину нашего интереса.

– Вспыльчивый – значит, под подозрением? – недоверчиво спросил Крейтон.

– У тебя есть другие идеи, Стэн?

– Да не в этом дело. А в том, что даже если тебе нужен ученик, искать его в школе в данном случае неестественно, и тебе это было ясно сказано. У парня есть дом, там его и надо разыскивать. Так что давай-ка проваливай отсюда.

– А я-то как раз хотел прогуляться по учебному заведению… Почему-то подумалось, что не один я извлек бы из этой прогулки хороший урок.

– Я много слышал о последних желаниях приговоренных, но твое – самое необычное.

– Я полагаю, ты это в метафорическом смысле, Стэн? – вежливо поинтересовался Майло.

Зрачки Крейтона сузились, как иголки, правое веко несколько раз дернулось.

– Проваливай. Немедленно.

Ветер шуршал листвой вязов. Издалека колокольчиком прозвенел девичий смех.

– Игнорируешь приказ старшего по званию?

– Раз я приговоренный, могу я заодно и могилу выкопать?

Ноздри Крейтона раздулись. Челюсть Майло напряглась. Мне вспомнилось, как мы с Робин ездили в Вайоминг: стада бизонов, и то тут, то там два огромных быка сходятся нос к носу и стоят, пока один не сдастся и не затрусит в сторонку.

– Не заставляй меня повторять дважды… – начал Крейтон.

– Ладно, вот только схожу к машине и проверю, не забыл ли веревку, – согласился Майло.

– Какую еще веревку?

– Свяжешь мне ноги, чтобы я шагу не мог ступить, не хлопнувшись на задницу. Потом свяжешь мне руки, а если у меня в багажнике найдется тряпка, еще и рот заткнешь, тогда, мать его, я не смогу разговаривать с чертовыми свидетелями без высочайшего соизволения. Еще глаза мне завяжи, чтобы я морду разбил об этот долбаный фонарный столб. И вот тогда, Стэнли, можешь начинать учить меня, как мне вести расследование!

На шее Крейтона отчетливо выступили вены, ладони сжались в кулаки размером с капустный кочан каждый. По венам можно было проследить пульс, а по звуку – еще и дыхание. Неожиданно Крейтон расхохотался, с видимым усилием заставив себя расслабиться:

– Ну, мать твою, и заварил же ты кашу из обычного следствия!

– Я, мать твою, могу заварить кашу из следствия, только будучи следователем.

– К чему это ты?

– Как, по-твоему, к чему это я, Стэн?

– Можно подумать, ты собрался увольняться, – Крейтон усмехнулся.

– Можно подумать, – подтвердил Майло и швырнул на брусчатку свой жетон. – Живем только раз, так что передавай привет Его Святейшеству. Если сможешь прорваться через зомби, что его окружают.

Стёрджис развернулся и зашагал прочь. Я последовал за ним, хотя, по-хорошему, мне не помешало бы сперва перевести дыхание.

– Да на здоровье, – пробормотал нам вслед Крейтон.

Никто из нас не сказал ни слова, пока Майло заводил машину.

Потом он плавно тронулся с места, напевая под нос какую-то странную мелодию в минорном ключе – возможно, друидский напев, вылезший наружу из его кельтского подсознания.

– Всерьез ли я все это? Да ясный хрен! Или нет. Или неясный. Вот же ж черт! Потом пожалею? Очень может быть. Ладно, поехали искать Мартина Мендосу.

– Больше не следователь, но следствие еще не окончено? – уточнил я.

– Буду выполнять гражданский долг.

– И как ты собираешься его допрашивать?

– С присущими мне тактом и вежливостью.

– Я имею в виду – на каком основании?

Майло хмыкнул.

– Граждане имеют право знать истину. Такое подойдет?