Алекс Делавэр - 21-25

Глава 24

В час ночи пустая дорога выглядела как блестящая черная лента.

– Шеф в это время в офисе? – спросил я.

– Дома.

– Так ты к нему и на дом выезжаешь?

– С недавних пор.

– Встреча в офисе в такое время не пройдет незамеченной, – начал рассуждать я, – дежурные удивятся и поймут, что он уделяет твоему расследованию несообразный интерес. А о встрече у него дома никто не узнает. В прошлый раз мы с ним обедали в Калабасасе. Я поставил бы на то, что он живет в тех же краях, на каком-нибудь из уединенных поместий запада Сан-Фернандо.

– Вот за это, Шерлок, он тебя и ценит.

Поместье шефа в Агуре располагалось среди пастбищ и лошадиных выгонов, а с тылу его подпирали охряные отроги гор Санта-Моника. Уже съехав с шоссе, мы потратили не меньше получаса на то, чтобы добраться до места. Проехали несколько кварталов, сплошь застроенных чрезвычайно миленькими магазинчиками, дилера «Порше», бензоколонку с ценами процентов на десять выше, чем в городе. Потом таблички с названиями улиц исчезли; мы мчались сквозь темноту, лишенную каких-либо ориентиров. Иногда казалось, что машина с трудом помещается на узеньких участках дороги, изобиловавшей развилками и поворотами. Майло вскоре запутался и несколько раз свернул не туда. Вконец раздосадованный, лейтенант зажег в салоне свет и медленно покатил вперед, то и дело сверяясь с каракулями, которые набросал у себя в блокноте. Он совсем взмок и уже поминутно чертыхался, когда в свете фар наконец появился небольшой деревянный знак. На необработанной доске было выжжено:

РАНЧО «СПОКОЙСТВИЕ»

– До Академии отсюда – не ближний свет, – заметил я. – На какие только жертвы не способна родительская любовь…

– Материнская любовь, – уточнил Майло.

Мы миновали распахнутые ворота – вернее, стальную раму с единственной диагональной перекладиной, – и полицейский «Форд» пополз вверх по асфальтированной ленточке, местами то выкрошившейся до земли, то подозрительно вспучившейся. Изношенная подвеска скрипела и стонала на каждом ухабе. Если ворота и были барьером, то чисто условным.

– Похоже, незваные гости таких людей, как шеф, беспокоить не решаются, – предположил я.

– Хищников на самой вершине пищевой цепочки всякая мелочь не заботит.

Перед длинным одноэтажным зданием с покатой крышей простиралась парковочная площадка размером с футбольное поле и гладкая, как скатерть. Здесь поместилась бы добрая сотня автомобилей – впрочем, мы не увидели ни одного. Вероятно, семейный транспорт скрывался за четырьмя воротами огромного гаража. На всей площадке не было ничего, кроме голого бетона. Зелени вокруг тоже не было видно, если не считать пары огромных дубов, угрожающе наклонившихся над самым домом. За ним, насколько удалось разглядеть в свете фар, простиралась обширная плоская территория поместья. Дубы, вероятно, остались от старинной рощи, которая пошла под топор при строительстве логова шефа полиции. Не удивлюсь, если рано или поздно они в отместку рухнут прямо на крышу.

Шеф поджидал нас в кресле-качалке у самого въезда на площадку, освещенный неяркой электрической лампой. Огонек его сигары вырисовывал в воздухе оранжевые завитушки. Дым поднимался вверх, где его заглатывала тьма. Майло, затормозив рядом, опустил окно.

– Сэр?

– Поставь вот здесь. – Шеф ткнул рукой куда-то влево. С сигары на бетон полетела гроздь искорок и рассыпалась мертвым пеплом.

Майло припарковался, и мы вышли из машины. Других кресел рядом не нашлось, так что со стороны мы, наверное, были похожи на просителей в присутственном месте. Седые волосы шефа время от времени – в зависимости от траектории огонька сигары – отблескивали металлом, в остальном он больше походил на эскиз углем, чем на живого человека.

– Два убийства, Делавэр. Я не доктор, но мой диагноз – «в дерьме по самые уши». А что полагает медицина?

– Медицина в общих чертах согласна.

– Этот итальянец – просто неблагодарный сукин сын. И чем только ему не понравилась роль убийцы? – Шеф цокнул языком. – Что ж, вместо итальянца будем ловить мексиканца.

Складывалось впечатление, что мы схватились с международным преступным синдикатом. «Мексиканца с американским бильярдным кием», – хотел было уточнить я, однако благоразумно промолчал.

– Как я уже доложил, свидетель заметил в машине подростка… – начал Майло.

– Вот именно, ты уже доложил, так что пойдем дальше. Что касается убийства Фримен… С учителей, я так понимаю, подозрения сняты?

– Ничего существенного против них у нас нет, но…

– Тогда движемся дальше.

Долгое молчание было прервано звуком втягиваемого воздуха. Огонек сигары вспыхнул, как миниатюрная оранжевая планета; кольца дыма плавали вокруг, подобно летающим тарелкам.

– А больше тебе и некуда двигаться, разве не так, Стёрджис?

– Трудно двигаться, если сцепление заклинило, – решил вмешаться я.

Огонек сигары взлетел вверх.

– Это вы к чему, доктор?

– К тому, что расследование с самого начала получает палки в колеса.

Шеф прокашлялся.

– Вы, доктор, часом, не подрабатываете в разделе уголовной хроники?

– Разве что на внештатной основе.

– Всем было бы лучше, если б каждый из нас в первую очередь занимался своим делом. Что касается психологии, на ваш взгляд, этот мексиканский парнишка способен на убийство?

– У него определенно не самый легкий период в жизни, – ответил я, – только его родители – уругвайцы.

– Да хоть готтентоты, все равно он – свинья неблагодарная. Его папаша, случайно, не сказал, от кого сыночек получил рекомендацию в Академию?

– От человека по имени Кентен.

– Эдвин Кентен? – Шеф присвистнул. – Мать вашу, час от часу не легче…

– Кто он такой?

– Градостроитель, – шеф горько усмехнулся. – Титан среди нас, простых смертных. Подбивает клинья к муниципалитетам, а те по суду изымают землю из частной собственности для общественных нужд. Он сносит все, что там стояло, и на деньги налогоплательщиков возводит целые кварталы дешевых коттеджей вперемежку с супермаркетами. Разумеется, исключительно ради общественной пользы.

Он снова рассмеялся – низким, хриплым, угрожающим смехом.

– Эд Кентен – член комиссии, которая отвечала за мое назначение. У нас была с ним официальная беседа, и у меня осталось впечатление, что он хотел бы поддержать мою кандидатуру. Когда дело дошло до собственно назначения, он проголосовал за другого кандидата, чернокожего. Потому что тому нужно было дать шанс, а то, что из парня – полицейский, как из говна дубинка, Кентену плевать. – Снова смешок, не предвещающий ничего хорошего. – Ну да, легко могу представить себе, как он выдергивает мексиканского мальчугана из привычной среды и запихивает туда, где ему неуютно, – зато Кентен может насладиться собственным благородством. А мальчишка слетает с катушек, мочит Фримен, но этого ему мало, и он еще и итальянцу мозги вышибает. – Шеф прищелкнул языком. – Так что скоро Эдди придется искать другого мексиканца для облагодетельствования. А пока что он спокойненько играет в гольф в «Маунтин-Крест», а когда вдоволь наиграется, шофер везет его домой в Пэрэдайз-Коув… Черт возьми, а ведь папаша нашего мальчугана как подавал Эду креветок под соусом, так и продолжает!

Огонек сигары весело заплясал в полумраке.

– А каким образом участие Кентена осложняет наше дело? – спросил я.

– Когда мы поймаем парнишку, имя Эдди, который его рекомендовал, тоже всплывет. И он сразу решит, что я хочу таким образом ему отомстить. Поэтому, Стёрджис, не вздумай даже пытаться ворошить эту кучу дерьма, пока у тебя не будет пуленепробиваемых доказательств того, что парень виноват.

В одном из окон дома за спиной шефа зажегся свет. Он бросил быстрый взгляд через плечо и снова повернулся к нам.

– Так что, Стёрджис, вот тебе мои условия. Ищи «Корвет». Если в нем окажутся отпечатки пальцев нашего мексиканца, или если в доме убитого найдется что-то, однозначно на него указывающее, – делать нечего, мы его берем, и будь что будет. Но если ты ничего такого не найдешь, не смей к нему прикасаться.

– И что тогда? – спросил Майло.

– Да ничего. Отдохни, расслабься, займись другими делами. Дело о сухом льде, так сказать, замораживается впредь до появления новых улик. И не переживай, долго скучать не придется. Наши статистики недавно устроили мне целую лекцию, и, как я понял, в ближайший месяц, самое большее – полтора, в Западном Лос-Анджелесе должно произойти очередное убийство, скорее всего – в разборке между бандами. Иными словами, рано или поздно и у тебя будет легкое раскрытие.

– Мендоса не попадал в полицию, – сказал Майло, – в базе данных нет его отпечатков.

– Какой милый, законопослушный мальчик, – похвалил шеф. – Просто образец для современной молодежи. Даже Кентен проникся. Хотя, может, парнишка просто смазлив. – Оранжевый диск опустился ниже. – Ты-то понял, о чем я, Стёрджис?

– Кентен – гей?

Смешок.

– Образцовый семьянин, отец и дед? Э, нет, я – не бабка-сплетница. Однако если вдруг выяснится, что Мендоса хорошо сложен и мускулист, я не удивлюсь.

– Сэр, учитывая, что отпечатков Мендосы в базе…

– Да что гадать, когда у тебя и машины-то нет! Найди тачку, пусть с нее снимут отпечатки; глядишь, тебе повезет, и они обнаружатся в базе. Я посмотрел статистику угонов по Ван-Найсу, так это просто позорище; кое-кто заслужил хороший втык. Не исключено, что тот сосед был прав и мозги итальянцу вышиб какой-нибудь наркоман из Восточного Лос-Анджелеса, так что можно будет спокойно разойтись по домам, глотнуть пива и трахнуть… короче, кого там каждый из нас обычно трахает.

– Но дело Фримен останется открытым, сэр!

– Жизнь полна загадок, Стёрджис; некоторым так и суждено остаться неразгаданными.

Майло не ответил.

– Удобная позиция, – одобрил я. – Если б только не одна моральная дилемма.

Шеф резко подался вперед. Сигара вспыхнула крошечными фейерверками.

– У кого это вы обнаружили дилемму, доктор?

– У Чарли.

– Вы не знаете Чарли. – Слова шефа прозвучали глухо, как будто выдавленные не слишком исправным гидравлическим прессом.

– Я разбираюсь в подростках, и если я правильно понял вас в прошлый раз, Чарли – парнишка смышленый. Убийство учителя – отличная пища для любопытства среди учеников. Вдумчивый молодой человек, если у него чистая совесть и хорошие связи в правоохранительных органах, вряд ли ограничится простым любопытством. Не удивлюсь, если на днях он впервые всерьез заинтересовался вашей работой.

Кончик сигары вдруг нырнул вниз.

– Если расследование убийства Фримен так и застрянет в шестеренках бюрократической машины, Чарли наверняка спросит вас почему. Он может даже сделать вид, что удовлетворен вашим ответом. Или не сделает, и вам придется сочинять правдоподобные объяснения. В любом случае он совсем не дурак, и баснями его любопытство удовлетворить не удастся. Причем любопытство это будет того сорта, которое запросто переживет даже учебу в Йеле.

– Йель, – шеф поморщился. – Как меня в свое время достали их дурацкие песенки! За столько лет не придумать ничего нового…

– Песни победителей не стареют, – заметил я. – А вот песен тех, кто сдался, никто не помнит.

Огонек сигары вдруг заплясал в воздухе. У шефа тряслись руки. Он сделал усилие, чтобы их успокоить. Ничего не вышло. Сигара полетела на землю, и он яростно топнул по ней ногой. Огоньки разлетелись во все стороны. Замигали. И погасли.

Шеф сидел в кресле, обхватив руками колени. Потом резко вскочил, как раскрывшийся выкидной нож, отвернулся и зашагал по бетону в сторону дома, уменьшаясь в размере по мере удаления. Зашел внутрь и беззвучно закрыл за собой дверь.

– Извини, приятель, – сказал я.

– За что?

– За то, что поссорил тебя с начальством.

– Подумаешь, херня какая, – отозвался Майло. – После того, как я чуть было не уволился, мои взгляды на субординацию несколько изменились. – Взгляд в сторону двери. – Впервые вижу, чтобы он ушел, ничего не сказав.

– Просто не мог найти слов от ярости.

– Да какая разница? Ты попал ему в больное место, Алекс. Можешь быть уверен, там, за дверью, все его мысли сейчас – о наследнике. Ну, а поскольку я не привык упускать таких шансов, я хватаю карту обеими руками.

– Какую карту?

– Карт-бланш, мой дорогой ами. Пока он не вмешается, буду делать по делам Фиделлы и Фримен все, что мне заблагорассудится.

– Он ведь все сформулировал. Ловишь Мендосу, если к тому будут основания, а иначе дело Фримен ложится в долгий ящик.

– Это было еще до того, как ты применил свои психологические штучки, а он не нашелся что ответить. Молчание – знак согласия, амиго. Кот издох – мышам раздолье.