Камеристка

Глава 3

Рута в свадебном наряде напоминала пирожное со взбитыми сливками, с розочками из крема. Держалась на ногах она вполне уверенно, а волнение невесте только к лицу.

С утра орала на всех, как здоровая, во всяком случае. Берте дала пощечину за то, что та уронила щипцы для завивки, забраковала чулки, хрустальный флакон с цветочной эссенцией швырнула в стену, а щетку для волос закинула под кровать. Теперь в будуаре крепко пахло сиренью, мы все пропитались этим запахом. Удалось все же вывести ее из дома и усадить в карету вовремя, при мачехе Рута не посмела буйствовать.

Я тоже выглядела неплохо, в новом нарядном платье цвета пыльной розы. Хотя Рута сморщила нос, сказала: «Серость»! Ну, что поделать, насыщенных тонов мне природа не отпустила, яркое платье растворило бы меня окончательно. Мне предстояло участвовать в церемонии, держать подушечку с кольцами.

Патер Август, возвратившийся накануне из столицы, граф с папенькой уже ждали нас у храмового престола со свечами и жертвенной чашей.

Мачеха крепко поддерживала Руту под руку, я шла следом за ними. Вспоминала свою свадьбу и старалась не улыбаться. Воображала, что иду с высоким красавцем Рафаэлем под звездчатыми нервюрами[1] самого главного столичного собора.

Вчера мы с мачехой приходили в храм для принесения клятвы, и патер Корелли не позволил себе даже лишнего взгляда. Раскрыл Священную книгу, возжег курения, помахал руками, призывая храмовую магию. Ею все священники обладают, кто полные обеты дал. Чтоб прозревали в мятущихся душах и могли духовную помощь оказать. Некоторые и телесные болезни лечить могли, но очень немногие.

Я волновалась, вдруг не получится? И я останусь привязана к Руте вечным служением? Но патер смотрел открыто и уверенно, а я зажмурилась, произнося положенные слова.

— Принимаю, — ответила мачеха.

— Свидетельствую, — подтвердил патер и захлопнул книгу.

Я машинально потерла шею. Этот жест успокоил мачеху, она довольно кивнула.

Патер Август обвел графа с молодой женой вокруг престола, дал им отпить по глотку вина из золотой чаши, сияющей драгоценными камнями, и провозгласил их мужем и женой. Графское кольцо с рубином скользнуло на пальчик Руты. Граф отвернул край покрова невесты и запечатлел поцелуй на бледных губах жены. Кажется, Рута передернулась от отвращения.

Папенька сиял, мачеха светилась от счастья. О более почетном браке не стоило и мечтать. Тесть и теща самого графа Левенгро!

— Поздравляю госпожу графиню Левенгро, — поклонился бургомистр.

На Руту обрушился шквал поздравлений от гостей. Я стояла в полушаге от нее. Рута обвела храм беспомощным взглядом и закатила глаза. Еле подхватить успела. На вид феечка, а весит, как бревно! Я тут же выхватила нюхательные соли из кармана и поднесла к лицу Руты.

— Не вздумай блевать, — прошептала ей на ухо. — Обморок поймут, а тошнота наведет на ненужные сплетни. Соберись!

Пастилка с перцем, мятой и имбирем проскользнула в рот свежеиспеченной супруги. Вкус такой, что мертвого поднимет, сама попробовала. Рута застонала и открыла глаза.

— Сестрица такая чувствительная, — улыбнулась многочисленным тетушкам и кузинам. Начнут сейчас домыслы строить, курицы болтливые. Те тут же понятливо заохали и запричитали. Мачеха атакующим крейсером влетела в их толпу, подхватывая Руту с другой стороны.

— Сестрица перенервничала, у нее закружилась голова, — громко сказала я.

— Да, здесь душно, — простонала Рута.

Наконец отреагировали папенька с графом, выволокли Руту на свежий воздух и начали запихивать в карету. Я шла следом, потирая руку. Отдавила, былиночка!

— Мирандолина, говорят, вас отправляют с сестрой в Левенгро? — тетушка Элисон, завзятая сплетница, уставилась на меня глазами-буравчиками.

— Да, тетушка. Руте потребуется помощь в обустройстве на новом месте.

— Я бы не рисковала так на месте вашей матушки!

Я недоуменно похлопала ресницами.

— Молодая девушка рядом с графом… Он, говорят, большой ходок! — тетушка поджала губы.

— Я вас не понимаю, тетя. О чем вы?

— После службы в замке на вас будет пятно! За кого вы выйдете замуж?

— Матушке виднее, — ответила я, внутренне закипая. Старые гиены! — Служить графине Левенгро почетно и выгодно. Она моя сводная сестра. О каких пятнах вы говорите, тетя? Я не понимаю!

О, я прекрасно поняла, на что намекает старая калоша. В большом хозяйстве, где на случку водят коров и кобыл, есть папенькина псарня и огромный птичник, поневоле знаешь, откуда берутся дети и что для этого требуется. Если бы меня растили в вате, как баронскую дочку, я бы не была осведомлена о таких низменных вещах. Но мне доводилось со скотником на пару даже поросят холостить, о чем уж тут говорить, в мужской анатомии для меня тайн не было. Как и в процессе созидания новой жизни. В этом плане люди мало чем отличаются от животных.

Но состроить наивно-непонимающее выражение лица мне было не сложно.

Тетка уточнять не стала и отошла.

Гости рассаживались по каретам, чтоб ехать к нам на праздничный обед.

Фаршированная рыба в пряной обсыпке, жареное мясо на углях, печеные утки, паштеты и трюфели, закуски из курицы, сыра и овощей на тонких свадебных хлебцах, картофельные шарики в сладком сиропе, пирожки с финиками и персиками, бараньи ребрышки… Специально приглашенный из столицы маг-кулинар не щадил никого. Все кухонные работники легли спать перед рассветом, я сбивала соусы до самого утра с Норой. Брусничный, сметанный, сливочный, сырный. Да, такой пир дорого встанет папеньке! Одни вина стоили целое состояние, я же видела счета. Зато с графом породнился.

Граф сидел рядом с Рутой, папенька справа, маменька чуть дальше. Слева бургомистр с супругой, настоятель, и весь цвет нашего городка. Мое место оказалось в конце стола. Есть не хотелось, хотелось спать. Я пожевала пирожок, механически подняла бокал, выслушивая здравицы и пожелания молодым.

Через полчаса пиршества отвалились самые маловместительные. Кто покрепче, остались есть и пить.

На лужайке забренчали музыканты, молодежь повалила танцевать. Я улучила удобный момент и убежала в свою комнату. Мой сундук уже был уложен в карету графа вместе с приданым Руты и шестью ее сундуками. В свой я сгребла, что не жалко, свои штопаные платья и чулки, простые сорочки и фартуки. Нет, ходить в лохмотьях мне не приходилось, мачеха требовала чистоты и опрятности, у нас приличный дом. Но и покупать новое из-за дырочки на локте никто бы не стал. Да и на кой мне кружева и шелка в птичнике или на кухне? Платья шились практичные, немаркие. В десять лет я сшила свою первую ночную сорочку. А в пятнадцать и платья себе вовсю шила, не говоря о фартуках и чепцах. А тут мачеха расщедрилась на портниху, чтоб все видели: она на падчерицу денег не жалеет.

Я переоделась в коричневое дорожное платье, достала из-под кровати небольшой саквояж. Там поместились все мои сокровища: новое платье (чтоб не позорила нас в замке!), сорочка и пара смен белья. Гребень, ленты, зеркальце, шпильки в небольшом мешочке.

До Левенгро я ехать не собиралась. Пусть Рута сама разбирается со своей жизнью.

На пути следования будет большой город Андам, где мы обязательно заночуем. Через Андам идет королевский тракт, едет множество карет и дилижансов, на одном из них я и уеду. Лучше места для исчезновения не придумать.

Чтоб не искали, напишу записку, что сбежала со смазливым кучером. Любовь меня накрыла и прихлопнула до помутнения в мозгах. Вначале я просто хотела тихо испариться, но пропажа-похищение благородной девушки будет тщательно расследоваться властями, оно мне надо? А любовь дело личное, захочет граф искать, пусть ищет своими силами, глупость не преступление, мало ли дур сбегает за сладкими словами всяких проходимцев. Патер Корелли дал мне несколько писем к свои друзьям в разных городах. Все патеры знают друг друга, храмы имеются в каждом городе. Просить собрата помочь трудолюбивой сироте дело богоугодное.

Я распустила парадную прическу, гладко причесалась и заплела тугую косу. Надела шерстяные носки и крепкие высокие ботинки. Пусть Рута ходит в шелковых туфельках, она нынче графиня, а мне будет не до красоты, когда настанет пора уносить ноги.

— Ты готова? — в комнату зашла мачеха. У нее в фартуке что-то побрякивало. — Тут полезные настойки для Руты, следи, чтоб пила!

— Матушка, вы не дадите мне денег на дорогу?

— Зачем? Тебя и довезут, и накормят! — мачеха подняла тщательно выщипанные тонкие брови.

— Захочет Рута молочка свежего попить, печеное яблоко или булочку, что же мне, у графа просить? Стоит ли раздражать его сиятельство такими мелочами?

— Хм. Ты права. Сейчас.

Мачеха вышла и вернулась через несколько минут с вышитым атласным кошельком.

— Возьми и спрячь хорошенько. Тут сто кератов[2]. Чтоб Рута ни в чем не нуждалась. Ответишь за каждый сентеф!

— Спасибо, матушка!

Я подняла юбку платья и спрятала кошелек в потайной привесной карман на поясе. Горничная получает в месяц два керата, в год двадцать четыре, значит, могу смело считать это своим жалованьем за четыре года. Она мне намного больше должна, но не стоит быть мелочной. А настойки честно отдам служанке. С нами ехала еще одна девушка, Мирта. Я сразу сказала мачехе, что с Рутой мне одной не сладить. Но Мирта должна была потом вернуться домой, после того, как доедем и устроимся в замке.

Папенька вчера зазвал меня в кабинет и выдал аж двадцать кератов. Монеты заняли свое место в поясе с кармашками под платьем. С такими деньгами я могу арендовать скромный домик и жить пару лет, спокойно осмотреться, а не кидаться сразу искать работу. Ну, а что неприлично одной ехать… так это благородной неприлично, а простолюдинки и ездят, и ходят, и даже дела ведут сами.

Даже у нас, например, пекарню держала госпожа Леонор Асона, госпожа Нилей Орье плела и продавала кружева в собственной лавке, а госпожа Буртин разводила цветы. Найду себе занятие, не безрукая, много чего умею. Вот таверну или трактир открывать не стану, хлопотное дело и без сильного мужика невозможное. Одного умения готовить тут мало, надо уметь незатейливо дать в рыло. За слугами следить, поставщиков искать, воровство пресекать, с бандитами договариваться, а то пожгут трактир, открыться не успеешь. Ну, пока не горит, успею обдумать, чем заняться.

С такими мыслями ехать было легче. Карета у графа была неплохая, с рессорами, с мягкими диванами. Сам граф предпочитал ехать верхом, к нашей общей радости. Рута мужа собиралась всю жизнь обманывать, Мирта его боялась, а мне он просто был противен.

Отряд охраны в пятнадцать стражников то растягивался по дороге, то собирался плотнее, завидев другие кареты или обозы.

Рута попыталась устроить истерику на привале, но я быстренько дала ей пощечину. Беременность не болезнь, а повод проявить дурной характер. Если окружающие будут попустительствовать и прыгать вокруг. Работают же крестьянские девушки чуть ли не до родов, и работу всю в доме справляют, никто не валяется с воплями и не требует соленого печенья или кислых сахарных петушков. А те, кому действительно худо, лежат и блюют, им вообще не до истерик.

— Могу еще облить холодной водой, — миролюбиво предложила на яростное сверкание глазами. — Ты теперь графиня, веди себя соответственно, как аристократка.

— Да много ты понимаешь! — взвилась Рута.

— То и понимаю, что нас слышат граф и охрана. Прикуси язык, чтоб за деревенщину не сочли. Уважать не станут.

— Матушка уверяла, что ты мне помогать будешь!

— Помогать буду (до Андама), но я тебе не рабыня и даже не служанка.

— Я все ей напишу!

— Развлекайся, — кивнула, подавая письменный походный набор. Пока кляузу пишет, забудет о своих хотелках. Где я ей в дороге мороженое возьму? Да еще лимонное?

Стражники запалили костерок. Судя по запаху, в котелке запарили мяту с тимьяном и вылили три бутылки вина. До Андама осталось часа четыре пути, но кони нуждались в отдыхе. Я с удовольствием размяла ноги, бродя по полянке. Рута выходить из кареты отказалась наотрез, только в кустики изволила сбегать.

От кружки горячего вина не отказалась и от поджаренного на прутике хлеба тоже. Только посоветовала в следующий раз добавлять в вино душистый перец, апельсин и корицу. Мускатный орех, это уж если достанут, пряность на любителя. Могу рецепт дать, точно вкуснее будет.

Смех, легкие заигрывания. Но стражники знали, что я леди, сестра новоявленной графини, графу теперь свояченица, и границ не переступали.

Сам граф вел беседу со своим капитаном, они чиркали прутиками по земле. То ли план военной кампании, то ли способы ловли рыбы обсуждают, кто их знает, эти важные мужские разговоры. Папенька мог своих собак и коней часами обсуждать с соседями.

— Его сиятельство осведомляется о самочувствии госпожи графини, — к карете подбежал юноша. Из пажей явно вырос, но пока не стражник. Оруженосец.

— Госпожа графиня утомлена дорогой, но благодарит за внимание, — быстро ответила я. — Она прилегла и дремлет.

Юноша улетучился.

— Ты не слишком много воли себе взяла? — Прошипела Рута. — Я и сама могу ответить!

— Ты бы в него чернильницей запустила, сунься он в карету. Твою же репутацию спасаю. Неприлично тебе якшаться с простолюдинами.

— Без тебя справлюсь!

Конечно, справишься, куда ты денешься! Понимаешь ведь, что кроме графа, тебя защитить некому. Будешь такой заинькой и лапушкой, куда там домашним мурлыкам! Мне, в отличие от тебя, мурлыкать не надо, я себя и так прокормить смогу. Продавать себя для этого не надо, хоть бы он трижды графом был и дважды герцогом.

Через два часа собрались, затушили костер и помчались к Андаму. Солнце клонилось к закату. Рута злилась, по своему обыкновению, а Мирта напросилась в обозную телегу, дескать, укачало ее в карете. Ага, солдатик один приглянулся. Пусть едет, в мои методы воспитания сестрицы никто вмешиваться не будет.

[1] Звездчатый нервюр — форма готического каркасного свода, при котором выступающие ребра образуют звезду.

[2] Золотая монета керат, в ней 50 серебряных динеро, или 1000 медных сентеф.

Девочки, мне очень нужны ваши звездочки и комментарии!