Камеристка

Глава 5. Побег

Даже позавтракать успела, пирожками с ливером. И парочку с собой взяла перекусить по дороге. Опоздать не боялась: возница дилижанса с напарником уминали кашу за соседним столом. Я уже и за проезд до столицы уплатила, ужасно дорого, аж девять с половиной кератов. Но путь не близкий.

Сейчас попивала взвар, наслаждаясь отдыхом перед дальней дорогой, разглядывая большую карту, искусно выжженную на дереве, на стене трактира. День мы проведем в пути до Перто-Тийя, там заночуем, потом свернем к реке Кассале, и вдоль нее будем ехать весь день до Кадугена. А уж выехав из него, к полудню увидим холмы Амбелы, белокаменной столицы королей династии Балли.

Во дворе вдруг загромыхала черная карета с решетками, зацокали подковами лошади стражников.

— Кажись, важного заключенного привезли, — сказал возница напарнику.

Из кареты, гремя цепями, вышел высокий человек в черном кожаном колете. Один из стражников тотчас накинул на него плащ, надвинул капюшон, скрывающий длинные волосы. Заключенного повели в «кабинет».

— Дворянин? — Пискнула я в изумлении. Их же не заковывают, как грабителей и разбойников!

— То-то и оно, — прогудел возница, отхлебнув эль. — За измену и их казнят.

— И правильно делают, — подхватил напарник.

— Ужас какой!

— Ужас не ужас, а ехать пора. Труби в рожок, через пять минут отправляемся.

Я как раз отдала хозяину записку, чтоб передали графу или капитану его стражи. Руте я не доверяла ни капли. Соврет, извратит смысл, выставит меня последней гадиной. Ни к чему это. Напарник возницы протрубил отправление, я залезла в темное теплое нутро дилижанса и плотно запахнулась в накидку. Пока народу мало, можно и подремать. Но сон не шел.

Движения, рост и стать заключенного не давали покоя. Очень он мне напомнил моего… мужа, вот кого! Его же как раз арестовали два дня назад! Я тихо ахнула и прикрыла рот ладошкой. Мужа тоже везут в Амбелу!

В дилижансе я дремала, просыпалась, делала глоток воды и снова дремала. Дилижанс заполнялся людьми. Они разворачивали жареных цыплят, пироги, хрустели яблоками, вели нескончаемые разговоры. Я чутко прислушивалась с закрытыми глазами. Любое знание в моем положении может оказаться ценным.

Больше всего люди любят говорить о себе. Нашелся бы желающий слушать! А я желала. Знать, о чем люди думают, чего хотят, о чем переживают. Мачеха научила. Можно отдавать приказы, это просто. А вот показать человеку, что он важен и нужен, чтоб он за тебя горы срыл и реки вспять повернул, большое искусство. Я старалась, хотя и не понимала в детстве, зачем мачехе знать, что жена садовника болеет, а у конюха родилась двойня. Но грошовая склянка лекарства, посланная жене садовника, или стопка старых пеленок, подаренных роженице, творили чудеса. Люди работали не за страх, а за совесть. Я запомнила.

Поэтому внимательно слушала свою соседку, даму преклонных лет. Она навещала внуков в поместье сына, теперь возвращалась домой, в Амбелу. На ее любопытные расспросы ответила чистую правду, что я из обедневших дворян, еду искать место. Для начала компаньонки. Служанкой всегда устроиться успею. А благородной девушке и работа нужны благородная. Чтицей могу, секретарем. Переписчиком, Библиотекарем. Всяко лучше, чем овощи на кухне скоблить.

— А рекомендации есть? — любопытствовала старушка.

— Конечно, патер нашего храма дал мне несколько писем.

— А магией обладаешь?

— Пресветлый не дал мне искры, — я уныло развела руками.

— В столице, деточка, магия очень ценится. Особенно бытовая. Без бытовой магии даже служанкой в богатый дом не возьмут, не говоря уж о старших слугах. Артефакторы ценятся, зельевары. Вот если бы целительский дар у тебя был, хоть чутешный, я смогла бы тебя рекомендовать в хороший дом, к моей подруге. У нее спина болит очень и массаж каждый день нужен.

К целительству я не имела ни малейшей склонности, хотя разумеется, знала основные целебные травы и могла сделать примочку, промыть рану или сделать перевязку. Не звать же лекаря из-за каждой царапины! Но мне просто не нравилось возиться с больными. Они гадкие, капризные и неблагодарные.

А госпожа Лианна продолжала рассказывать, ввергая меня в тоску.

Все мои умения могли разбиться о неспособность воспользоваться гладильным или осветительным артефактом. А еще бывают очистительные и стиральные, швейные, а на кухне уж сколько приспособлений придумали! Мы в нашем Лорингейне и о трети не слыхивали. Я расстроилась и даже хлюпнула носом.

— Не огорчайся, деточка, но сразу знай, что экономкой или домоправительницей тебя не возьмут. Даже если б дар и был.

— Почему?

— Молоденькая слишком и миловидная. Ты бы лучше жениха искала.

— Женихам нужны богатые невесты, а не миловидные, — возразила я. — Красота дело десятое, а в шалаше крыша протекает в дождь.

В этом я была уверена совершенно точно. Сколько примеров видела, ухаживают, целуются, обжимаются, а чуть объявился невеста повыгоднее, куда и любовь девается! Любовь утешение нищих, разумные люди ищут любовь там, где деньги. Мне в этом плане рассчитывать было не на что, приданое Руты поглотило доход нашего поместья малым не за пять лет.

— Ах, да ты уже замужем! — старушка вдруг посмотрела на мои руки и захихикала. — Я и не заметила!

Да я забыла, честно говоря. Заболталась. Покраснела, кивнула. Слов не было. Сижу тут, рассуждаю, как девица на выданье. А я замужняя особа.

— Не нашла общего языка с родными мужа и к нему подалась в столицу?

Я неуверенно кивнула снова. Люди сами додумают самую вероятную версию. И невероятную тоже, но это уже талант надо к сплетням иметь и фантазию. А чаще всего самое обычное вообразят, самое распространенное.

— А муж-то где?

— Боюсь, что в тюрьме, — осторожно сказала я. Вдруг старушка сразу надуется и отсядет?

Но госпожа Лианна меня приятно удивила. Махнула рукой, и сказала, что ее сын по молодости и глупости в стражу часто попадал, чуть ли не каждую неделю, то напьется и надебоширит, то подерется, то порядок нарушит в общественном месте. Ага, за шум и драку на улице штраф десять керат и три дня тюрьмы, за оскорбление горожанина пятнадцать, за убийство простолюдина вира двести золотых или год тюрьмы, за появление в непотребном виде пять керат. Ну, еще порка есть, рогами, палками или кнутом, по решению судьи.

Я старательно запоминала новые сведения.

— Тебе надо сразу идти в управление стражи на Литейной улице и узнать, в какой он тюрьме сидит, если не знаешь. И непременно шерстяные носки ему передай! Плащ теплый, шарф. Ай, сколько я корзин с пирогами в караулку отнесла! Не сосчитать! Одну стражникам, с парой монет серебра, вторую для сына, так вернее до него дойдет.

— А сейчас? Как?

— Перебесился, слава Пресветлому! Женился, трое у него карапузов, и жена такая выдра, прости Пресветлый, но держит его крепче, чем ястреб цыпленка. Я, хоть и недолюбливаю ее, но должна отметить, что она приструнила моего Николаса.

Я вежливо покивала. Работать цепной собакой при собственном муже? Чтоб не запил, не загулял, не играл в карты и кости? Контролировать его, как малолетнего? Это у бедной «выдры» не трое детей, у нее четверо! Бедная!

Впрочем, есть властные женщины, вроде моей мачехи, ей бы такое по душе пришлось. Особенно, если деньги принадлежат ее семье, и братья есть, чтоб убеждение глубже сделать, убедительнее.

В Перто-Тийе пришлось ночевать в общей комнате на шесть женщин. Доплачивать за отдельную комнату целый керат не стала, незачем деньгами сорить. Тут и я на глазах, и самой спокойнее.

— Часто мыться — грех, — ответила тучная горожанка на предложение помыться в купальне. — Идите девочки, посторожу ваши вещи.

Купальня оказалась очень даже неплохой, с чанами кипятка и холодной воды, с парной, с вениками и каменными купелями. Плотно сбитая низенькая банщица предлагала веники, притирки для кожи, лосьоны и отвары для волос, массаж. Хоть попробовать, что за штука такая!

Выползла из рук банщицы чуть живая, с языком на плече, но счастливая и умиротворенная. Чувствовала себя легкой-легкой.

— Пс-ст! Красотка! — позвал меня мужчина из приоткрытой двери.

Я бросила беглый взгляд. Он тоже ехал с нами до столицы, третий сын барона, отправился, чтоб попробовать службу в армии или флоте. Полноватый, невысокий, моего внимания он совершенно не привлек.

— Эй, красотка! Я заказал отдельную комнату и ужин!

— Рада за вас.

— Ты мне сразу приглянулась, а раз ты замужняя, так почему бы не подарить друг другу немного радости?

— Мой муж тебя в порошок сотрет, — пообещала холодно.

— Ой, да он не узнает!

Не узнает? На постоялом дворе, среди толпы постояльцев и легиона слуг? Я презрительно посмотрела на дворянчика.

— Считаете, я отдамся за еду?!

— Могу денег накинуть, — мужчина облил меня похотливым взглядом. — Два керата!

— Яйца оторву, — с этими словами я проследовала в нашу комнату.

— Чего хотел этот прилизанный? — Спросила госпожа Лианна.

— Любви и ласки за ужин и два керата.

— Ах, он мерзавец! Да как он посмел!

— Два керата на дороге не валяются, — тучная соседка вздохнула.

Я только фыркнула, укладываясь спать за ширмой.

Весь следующий день ловила ненавидящие взгляды нашего попутчика.

— Сильно обиделся мальчонка-то за твой отказ. — Озабоченно сказала господа Лианна. — Ты осторожна будь, явно задумал что-то нехорошее. Держись меня и далеко не отходи.

Я поблагодарила добрую женщину и вняла предупреждению. Правда, непонятно чем она мне поможет, если гаденыш столкуется с какими-нибудь лихими ребятами. Разве что громко закричит? Меня могут зажать в углу, ограбить, изнасиловать. На сердце было неспокойно, и душная коробка на колесах надоела неимоверно!

В Кадугене я тоже попросилась в общую комнату. Целее буду у других на глазах. Поужинала со всеми и легла спать, желая, чтоб утро наступило как можно скорее.

К моему удивлению, утром баронский сынок попросил прощения за неподобающе поведение. Разумеется, я простила вслух. Но насторожилась еще больше. Знала я таких людей, у нас лавочник такой был. Мелко-мстительный. Когда не удавалось подсунуть гнилой лук, он тоже шумно извинялся, ошибочка-де вышла, а потом норовил червивую рыбу в корзинку бросить. Я у него вообще что-либо брать перестала, так он начал грязные слухи распускать. Просто он приезжий был, не знал, он что я дворянка, ему стража объяснила. Штраф, порка, высылка. Меня же в Лорингейне каждая собака знала. Нет, такие люди себя виноватыми никогда не чувствуют, но могут притвориться, чтобы потом больше напакостить.

Возле Анделы сошла господа Лианна. У нее домик, оказывается, в пригороде был. Распрощались мы тепло, она мне адрес оставила и пригласила заходить в гости.

Дилижанс проследовал в город. Пассажиры покидали карету, а я начала нервничать, мне очень не нравился взгляд баронского сынка. Мы миновали шумную рыночную площадь.

— Конечная! — возница натянул вожжи у почтовой станции. — Не забываем вещи!

Я быстро выскочила и огляделась. Рыночная площадь осталась за углом. Трактир, часовня, небольшой скверик с фонтаном… улица хоть и мощеная булыжником, но загаженная. Сама почтовая станция выглядела весьма убого: стены в пятнах плесени снаружи, массивные деревянные лавки да столик дежурного внутри. Трактир не вызывал желания снять там комнату, обшарпанное грязное строение сразу навевало мысль о вшах, блохах и клопах.

Я нашла глазами шпиль храма и решила направиться туда. Во-первых, у меня было письмо в столицу от патера Корелли, во-вторых, наверняка мне попадется место поприличнее, где я смогу заночевать на пару дней.

Порадовалась своим грубым ботинкам, тут дворянка бы не прошли в атласных туфельках. Кучи мусора, грязь, роющиеся в объедках чумазые дети в лохмотьях. Этих мелких детей улицы я даже опасалась больше, чем бароненка. Стая шакалов может загрызть льва. Детишки шмыгали, как крысы, провожая меня блестящими глазами. Поэтому я двигалась быстро, уверенно, намотав ручку саквояжа на предплечье.

— Ну, и куда ты так спешишь?

Из узкого прохода впереди вывалилась первая фигура. Высоченный обросший оборванец поигрывал ножом. Я тут же отступила к стене и оглянулась. От трактира вразвалочку, не спеша двигались еще двое. Они отлично понимали, что мне некуда деться, и хотели сполна насладиться моим страхом и отчаянием.

— За проход по улице надо платить, красавица. — Сказал первый.

— И сколько же? — спросила робко.

— А сколько есть, все отдавай, и раздевайся, — оскалился оборванец.

Я поняла, что отпускать меня, даже если я отдам деньги, никто не собирается. Они уверены в беззащитности жертвы. Ну что же, для меня это неплохо.