Камеристка

Глава 9. Девичьи тайны

На сундуках был герб, так что спутать их было невозможно даже неграмотным. Герб графства Реней был овальным, женским, что означало, что мужчин в роду не осталось. Вверху на голубом фоне изображена рыба, как символ изобилия, нижнюю половину занимали вертикальные красно-белые столбы, красный цвет означает храбрость и любовь, белый — чистоту и мир.

Я обрадовалась, что до сих пор что-то помню из геральдики. Бабушка, пока была жива, занималась со мной, заставляла зубрить, потому что мы тоже не лыком шиты. А мачеха считала пустой тратой времени. Папенька мог получить титул, только если его старший брат с сыновьями внезапно скончаются. Тогда бы нам достались великолепные земли и роскошное поместье. Правда, сыновей у барона было аж четыре штуки, что уменьшало папенькины шансы вчетверо.

Наша карета была последней, попроще и поуже, для личных служанок. Марисса ехала с другими фрейлинами в начале обоза.

Элла быстро познакомила меня с Альмой и Линдой. Соседками они оказались скучными, Альма беспрестанно молилась, щелкая бусинами четок, а Линда или ела, или спала. При них Элла вела себя сдержанно, из чего я сделала вывод, что подругами камеристки не были. Во всяком случае, такой откровенности, как при знакомстве, Элла больше не допускала. Разговаривали о малозначащих пустяках.

Никакого удовольствия от поездки я не получала совершенно, да и карету немилосердно трясло. На привале буквально вывалилась из кареты, у меня все тело затекло.

— Ищи госпожу, подай влажную салфетку, чтоб освежилась, поправь прическу, — буркнула Элла, быстрым шагом проходя мимо.

Я вздохнула и поплелась следом. Служба есть служба.

Фрейлины щебетали, их пестрая компания постоянно взрывалась смехом от молодой беспричинной радости жизни. Когда я стала такой занудой, что меня раздражает чужое веселье? Сама себе удивилась.

Обозники устроили лагерь на берегу озера, разложили ковры, подушки, поставили насколько шатров. В один сразу устремилась Элла с кувшином воды и небольшим тазиком. Ага, освежить госпожу. Буду учиться быть личной служанкой. Новый опыт.

Салфетки я разыскала в сундуке Мариссы, кувшин одолжили обозники.

— Холодная! — Марисса поежилась.

Я с досадой выдохнула. Не подумала долить кипяточка!

— Зато сразу почувствуете себя бодрее, — быстро обтерла шею, грудь и подмышки девушки, промокнула рединкой.

— Ароматическая эссенция в синем сундуке, большая склянка, — указала виконтесса.

Пришлось сбегать за эссенцией, потом помочь застегнуть платье, расчесать и заново переплести виконтессу. Потом таскать к кружку фрейлин всякую ерунду, то сборник сонетов, то разыскивать потерявшуюся цитру, то яблоко, то вино, то шарфик, то зажигать курения от комаров.

Не-ет, керат в неделю это слишком мало! Я за этот привал сбилась с ног и совсем не отдохнула. Удалось посидеть четверть часа, пока фрейлины ужинали.

Перекус служанок состоял из ломтей жесткого жареного мяса с хлебом и чарки вина. Я ощутила тоску. И это будет длиться больше месяца! Я умру!

— Устала? Ничего, втянешься, — подмигнула Элла, разрывая белыми зубами мясо.

— Никогда не думала, что быть личной служанкой так хлопотно!

— От госпожи зависит, — пожала плечами Элла. — Не мельтеши. Просто ты пока не знаешь, что потребует госпожа, и все время напрягаешься. Когда лучше узнаешь ее привычки, столько бегать не придется, все будет заранее под рукой.

Элла оказалась права. Я постепенно втянулась и перестала так уставать. Повезло и с тем, что Марисса была недавно из пансиона, привычка к дисциплине еще была жива, по утрам ее не приходилось будить по полчаса, как Кристину и предметами она при этом не швырялась. Элла, например, проявляла чудеса увертливости, прежде чем успевала кинуть на лицо своей госпожи салфетку с кубиками льда. Иначе баронесса Мармат не могла разлепить глаза.

Поскольку мы ехали за невестой Рафаэля, любой разговор у костра сворачивал на него. Я жадно внимала крохам сведений, подбираясь в такие моменты поближе. Все считали, что король скоро сменит гнев на милость, потому что любит Рафаэля. Так же дружно считали, что герцогиня дре Паму ко двору не вернется, слишком она обижена на его величество. Она ему нос в детстве вытирала, а он ее сослал по глупому навету!

Больше всего мне понравилось, что никто не мог назвать имя его любовницы при дворе. Все называли разные имена. Дамы двора соперничали за его внимание, но он со всеми был одинаково галантен.

— Фи, — морщила носик Кристина. — Это просто доказывает, что у него любовница в городе, и скорее всего, простолюдинка, вот никто и не знает ее имени!

— Очень разумно с его стороны, — заметила Марисса и покраснела, потому что все уставились на нее. — Что? Мой старший брат Михаэль всегда говорил, что блудить надо тихо и выбирать надежную, неболтливую женщину. И не искать разнообразия, потому что под юбкой все одинаковы.

— Фи! — Зафыркали фрейлины. — Как можно такое говорить!

— Если бы мы знали о его подруге, мама была бы счастлива! Ведь у него могли быть дети! — вздохнула Марисса.

— Она приняла бы незаконнорожденного ублюдка? — Скривилась Виола. Полненькая блондинка ни о ком не могла сказать доброго слова. Из нее сыпались только насмешки и оскорбления. Зато она была самой льстивой и угодливой к старшим по титулу или должности. — Какой срам!

— А мой папенька говорит, что правильно воспитанный бастард служит процветанию рода и принимает всех, — возразила Талиана.

— Да уж, барон Лекха славится чадолюбием и кучей отпрысков! Сколько у тебя братьев? Семнадцать? А законных лишь двое? И как баронесса терпит подобное!

Талиана покраснела, но упрямо сверкнула глазами.

— Зато наш род не угаснет! Хоть с перевязью[1], но кровь останется!

— Дети не отвечают за проступки родителей, — сказала Марисса. В этот момент я ее даже зауважала. — Я была бы рада племяннику или племяннице. И мама тоже.

На этом дискуссия закончилась, от костра прибежала старшая фрейлина, госпожа Даваду, отвечающая за этот цветник и потребовала сменить тему. Это скандал, что юные благородные девы обсуждают подобное непотребство!

Девы сразу поскучнели и потребовали найти менестреля.

Этот бродяга с лютней пристал к нашему обозу на постоялом дворе в Луэна-Рико, шумном приграничном городе, где процветала торговля и каждый уважающий себя крупный купец держал собственный склад. Назвался Кристианом, складно бренчал на лютне, играл на флейте, пел баллады и рассказывал сказки. Смазливый голубоглазый блондин болтал со всеми, сыпал комплиментами и норовил влезть в душу без мыла. Не понимаю, как наш глава посольства, граф Гарбон, разрешил ему присоединиться. Вряд ли опасался фрейлинского бунта.

Ко мне, как к другим служанкам, пытался подкатывать, но я ему сразу решительно отказала, заявив, что предпочитаю брюнетов.

Кристиан изобразил из себя смертельно оскорбленного и несколько дней демонстративно ухаживал за Линдой. Она бросала на меня торжествующие взгляды, а я еле сдерживала смех. Неужели его фиглярство можно было принимать за чистую монету? Он же готов объясняться в любви абсолютно любой, кто готов слушать! Просто не лезет к фрейлинам, не по чину, перед ними он лебезит и заискивает в расчете на керат-другой.

А мне пришло в голову, что бродячий менестрель просто идеальный шпион. Везде бывает, со всеми общается, вхож и в хижину, и во дворец. И его иртайский был безупречнее моего раза в два. Или в три. Я относилась к нему ровно. Человек на работе, человек трудится. Мы фактически коллеги. Просто у меня фиксированная оплата, а у него сдельная. А Линда даже есть меньше стала, празднуя триумф своей женской привлекательности, ко мне она относилась снисходительно-презрительно. Ведь красавчик менестрель выбрал ее, а не меня!

Несколько раз она пыталась меня укусить, расписывая достоинства своего (!) жениха (!). Такой прогресс за такое короткое время! Я соглашалась, улыбалась и не завидовала. Это тяжко угнетало Линду, она цеплялась ко мне целыми днями. Это развлекало меня, заставляло держаться в тонусе. Мачеха была куда изобретательнее в придирках.

Даже суховатую Эллу проняло, и она спросила как-то, не забывает ли Линда пить противозачаточную настойку. Линда вспыхнула. Секрет их отношений был секретом только в ее голове.

— Завидуй молча, Элла! — высокомерно вздернула нос толстушка.

Элла выразительно закатила глаза.

— Разуй глаза, пышечка, Мира замужем, в отличие от тебя! А вот ты вряд ли будешь считаться честной девушкой, когда пузо на нос полезет.

Линда неверяще уставилась на мою руку. Я пошевелила пальцами. Солнечный луч, пробившийся в карету, отразился от камушка в кольце и рассыпался веером радужных искр.

— Как Мира замужем?! — А она-то нет! Сомнение, раздражение, досада и злость последовательно сменились на ее круглощеком личике. — Это что? Кварц?

— Это голубой бриллиант, дурочка! — авторитетно заявила Элла.

— Не может быть! — Взвизгнула Линда с возмущением. — Откуда у нее бриллианты, не говоря уже о голубом?

Я ответила насмешливым взглядом.

— Муж, способный дарить такие подарки, не пошлет жену в Манкою!

— Ты дура? — Не выдержала обычно молчаливая Альма. — Сопровождать невесту герцога дре Паму не почетно? Не выгодно? Ты соображаешь, что несешь? Любой дворянин был бы счастлив попасть в это посольство или пристроить родственницу! Такие связи можно завести! Все члены посольства останутся в дворцовых хрониках!

— Дворянин? — Линда вытаращила глаза. Я ответила ей спокойным уверенным взглядом.

— И не меньше графа, милочка, — добавила огоньку Элла с ехидной усмешкой.

— А почему тогда она сама не фрейлина?! С таким мужем?

— Штат не резиновый, каждую кандидатуру утверждал не только король, но и ее величество королева-мать и совет лордов. Иногда важнее не тот, кто на виду, а тот, кто в тени!

— Все видят марионетку, а мастерство кукольника в том, что его не замечают, — добавила Альма. — Может, мы все Мире в ножки кланяться будем через пару месяцев?

Линда вдруг громко зарыдала. Некрасиво, с распяленным ртом, с подвыванием, иканием, соплями и слюнями. Альма сконфуженно начала ее утешать, к ней подключилась Элла, но толку от их стараний было не много. На привале Линда, с опухшими глазами и красным носом, сразу куда-то убежала. То ли требовать с Кристиана бриллиант, то ли жаловаться на нас госпоже Даваду.

— Откуда ты знаешь, что это бриллиант? Я думала, топаз или аквамарин, — подошла я к Элле.

Она чуть удивленно подняла брови.

— Бриллиантовый блеск — искристый, а у топаза стеклянный, топаз гранят как угодно, чтоб сохранить вес камня, а бриллиант строго определенным способом, чтоб добиться максимального отражения света от внутренних граней. Чем правильнее углы наклона граней, тем больше радужных вспышек и внутреннего мерцания при поворотах камня. Хорошая камеристка разбирается в украшениях не хуже ювелира, — добавила она. — Это все знают.

Все, кроме меня. Откуда в Лорингейне взяться голубым бриллиантам и научиться в них разбираться? У меня на пальце целое состояние! Королям впору! Ой… все могут узнать королевский голубой бриллиант!? У меня ноги враз подкосились.

— Элла, мы просто хотели посмеяться над Линдой и разыграли ее, — убежденно сказала я. — Это топаз и позолоченное серебро. Точно знаю. Оно двенадцать кератов стоило, когда муж мне его покупал.

Элла посмотрела мне в глаза несколько секунд и усмехнулась.

— Двадцать два, — поправила она меня. — Не знаю, кто твой муж, но такие вещи у служанок не валяются по шкатулкам. Можешь его снять?

— Не снимается, — с досадой ответила я.

— Зачарованное? Снять может только тот, кто надел? — Элла посмотрела на меня, будто впервые увидела. — Да ты, оказывается, темная лошадка, Мира Тессе! А может Тессе… ра? Ты внебрачная дочь барона Тессера?

— Тише! Элла, я очень тебя прошу! У барона нет никакой внебрачной дочери!

Элла хмыкнула.

— Ладно, так и быть. Твой секрет ничем не вредит семье Мармат. Клянусь хранить его. Капни уксусом или щелоком на камень, он потускнеет. После помоешь в теплой воде с мылом и отполируешь бархатной тряпочкой, — шепнула она, отходя к костру, откуда несся пронзительный голос Кристины. — Или оставишь на час в горячей соленой воде.

Слухи о том, что камеристка виконтессы Реней носит голубой бриллиант, всколыхнули лагерь. Даже глава посольства граф Гарбон явился, молча взял мою руку, поднес к глазам, фыркнул и ушел. Разумеется, каждая из фрейлин тоже захотела посмотреть и попытаться снять.

— Делать вам нечего, чужие кольца разбирать! — сердито воскликнула госпожа Даваду. — Вы себя ведете, как стая сорок!

— Так зачарованное же… — пискнула бойкая Виола.

— Любое кольцо можно зачаровать, хоть медное, для этого нужно только обратиться к знающему артефактору! — Вышла из себя старшая фрейлина. И обратила на нас пылающий негодованием взор. — Девушки, ваша шутка была чересчур жестокой! Будете наказаны!

— Так это не бриллиант? — Расстроилась Альма.

— Мы разыграли Линду, чтоб не хвасталась «своим Криси».

— Что? — Ахнула Талиана, хозяйка Линды. — Шашни развела, негодяйка?!

Весь следующий день мы с Эллой ехали в телеге, на мешках с сеном. В наказание нас сослали в обоз, помогать готовить места для привала. Но обозники справлялись без нас, и душевно попросили им не мешать и не путаться под ногами.

— Слушай, а ведь так ехать намного приятнее! — Элла потянулась и заложила руки за голову. — Никто не чавкает над ухом! Воздух свежий! Я согласна быть наказанной!

[1] Герб с перевязью (полосой от нижнего левого края до верхнего правого) давался незаконнорожденным, но признанным потомкам знатного рода.