Камеристка

Глава 7

Готовила кухарка госпожи Фабри превосходно, я осталась довольна ужином. Тушеные овощи, творожный сыр, печеные яблоки на десерт. Хотя говядина была очевидно старой, но благодаря маленьким хитростям стала мягкой. Сколько раз я сама заливала мясо перед варкой на два часа холодной водой с яблочным уксусом или лимонным соком! Еще его можно слегка отбить и опускать в кипящую несоленую воду, солить в самом конце варки.

Брусничный соус вообще был одним из моих самых любимых, я даже улыбнулась, наливая его из узкого фарфорового соусника. А всего-то сварить легкий сироп из полстакана сахара и полстакана воды, в сироп всыпать стакан промытой брусники, 3–4 гвоздики и палочку корицы, варить четверть часа, вытащить пряности, остудить и растереть ягоды в ступке.

У госпожи Фабри работала служанка, кухарка и рабочий для разных мужских работ плотник, истопник и садовник в одном лице.

За несколько дней я успела поговорить со всеми. Разумеется, расспрашивая о других. Кухарку о том, сложно ли работать горничной, горничную — легко ли устроиться кухаркой. Каждая считала другую неумехой и лентяйкой, и охотно рассказала о сумме жалованья, о сложностях работы, о ценах, о плохих и хороших хозяевах. Добрую или худую славу разносят слуги.

Я поняла, что взаимную неприязнь в них хозяйка поддерживала искусственно, чтоб не допустить сговора. Мачеха тоже так делала, устраивая соревнования между служанками. Каждая считала себя особенно приближенной, доверенной и охотно шпионила за другими. В результате мачеха знала, кто чем дышит в поместье, и могла легко руководить этим рассадником зависти. Она вообще считала зависть и жадность слуг самыми полезными качествами для хозяйки имения.

Патер Иероним через трехдневный срок ничем не смог меня обрадовать, но посмотрел более одобрительно. Я была умыта, одета в свежее платье, и не пахла потом и навозом. К сожалению, правильное первое впечатление произвести не сумела. Но он пообещал не забывать обо мне и просил снова зайти через три дня.

За три дня я более-менее начала ориентироваться в районе набережной. Широкая улица прямиком шла к Ратушной площади, от нее отходили другие лучи. На площади был храм, напротив ратуша, слева дом гильдейских собраний, справа дом бургомистра, а в центре большой двухъярусный фонтан. Каштановый бульвар тремя кварталами левее спускался к Королевскому мосту, который вел к замку.

Ремесленная, Хлебная и наша Набережная улица шли параллельно, их пересекали Литейная и Кузнечная, образуя неровные квадраты. Если подниматься по Ремесленной от реки, можно было сразу упереться в рыночную площадь. Почтовая станция стояла на Загородной, потому что улица вела из города; в общем, я не так уж сильно заблудилась в первый день, но в закоулки между Загородной и Кожевенной старалась не соваться. Меня просто возмущала узость переулков, где соседи, живущие на разных сторонах, могли спокойно пожать друг другу руки, слегка высунувшись из окна. И эти ужасные выступающие этажи домов, лишающие света и воздуха всю улицу!

Я привыкла к простору, а тут далеко не по всем улицам могла проехать даже тележка зеленщика, не то, что карета с парой лошадей.

Нет, район Ратушной площади и далее особняков знати был весьма красив, там не было такой удушающей тесноты, как в других районах. Да и дома были большие, с лепниной, со статуями, арками и колоннами, с большими участками.

По Литейной я прошлась несколько раз. Караульная и Тюремная башня, между ними располагалось здание суда. Но в Тюремную башню тащили всякую шушеру с улиц, для благородных предназначались казематы замка. А туда бы меня не пустили, тащи я хоть три корзины пирогов, две в руках и одну в зубах.

Я уже знала, кто таков мой муж, и услышанное меня не порадовало. О его аресте судачили все вокруг, оставалось только собирать и раскладывать сведения по полочкам.

Что знали все: Рафаэль — бастард покойного короля Пальмерина Третьего, и молочный брат ныне правящего Эрмериха Пятого, носил фамилию дре Паму. При этом сам герцог Паму никакого отношения к Рафаэлю не имел, а вот матушка, будучи статс-дамой королевы, успела проходить в фаворитках чуть ли не полгода, пока ее величество была беременна.

Родили королева и фаворитка с разницей в семь месяцев. Короля рождение мальчиков чрезвычайно порадовало, и он распорядился воспитывать их вместе. Королеву никто не спросил, а герцогиню дре Паму это более, чем устраивало. Зачем держать сына на глазах обманутого мужа? Дети, они ведь хрупкие, а в доме балконы, лестницы, раскрытые окна башен, в парке озеро, гадюки, осы, шершни…

Герцогиня происходила из древнего рода и была много знатнее выбранного ей мужа, он вообще был виконтом и принял ее фамилию и ее титул. Правда, любви и уважения супруги к титулу не прилагалось. Она жила во дворце, он в поместье. Судачили, что в ее семье триста лет назад рождались драконы, о чем и говорила приставка «дре». Таких семейств по королевству едва ли пять шесть насчитывалось.

Драконов давным-давно в глаза никто не видел, зато они сохранились в гербах и сказках.

Эрике и Рафито росли вместе.

Если королева в основном постилась, молилась и ездила по монастырям, то герцогиня всерьез взялась за воспитание и обучение детей. Обоих. Ведь оба были от любимого мужчины. Шлепки и поцелуи они получали одинаково и оба звали матушкой.

Король Пальмерин высоко оценил ее усилия, и даровал многочисленные права и привилегии, в том числе доверил выбор остальных учителей и воспитателей. За физическое воспитание отвечать стал капитан королевской гвардии маркиз Брас, за точные науки — граф Пальма, прославившийся своими инженерными сооружениями, за естественные — кардинал Лемози, а изящную словесность принцу преподавал сам Дебюро, известнейший литератор, драматург и поэт.

Принц Эрмерих при таком подходе просто не мог вырасти необразованным человеком. Ему больше удавались политика и экономика, а Рафаэлю фехтование, стрельба из арбалета, верховая езда и более неблагородные виды кулачной борьбы.

Принцу предстояло править, а Рафаэлю — быть опорой трона. Никто не возражал. Долг, ответственность и необходимость оба понимали примерно одинаково.

Король Пальмерин III успел женить принца на принцессе Фаустине из соседней Касемпы, а Рафаэлю приглядели невесту из Манкои. Женить не успели, король умер, провожаемый вполне искренними рыданиями придворных и скорбью верноподданных. Королем он был отличным, Фалезия при нем богатела и цвела, все конфликты мирно разрешались и лет пятьдесят уже, как ни одной войны не случалось.

Эрмериха провозгласили королем и короновали, как и полагалось по протоколу, на следующий год после смерти Пальмерина, а Рафаэль неожиданно жениться отказался. Отговорился тем же трауром. Но ни через год, ни через три, принцесса Манкои не дождалась свадебного посольства.

Более того, Рафаэль зарылся в какие-то древние свитки, предсказания, пророчества и мифы. А потом сбежал. Просто и незатейливо. Оседлал коня и уехал.

Герцогиня дре Паму с достоинством ответила, что в ее роду так принято, ибо дракон может расправить крылья лишь на свободе. Набегается — вернется. Считайте, что он ищет душевное равновесие. Не убедительно?

Тогда считайте, что он отправился в монастырь искать спокойствие и умиротворение. Имеет право. Все благородные молодые люди, кто полгода, а кто и больше, жили в монастырях ради постижения дисциплины и самопознания перед созданием семьи. Эрмерих и сам провел несколько месяцев перед свадьбой в монастыре. Более взрослые женатые дворяне проводят при храме не менее трех недель в году, очищая ум, проникая в догматы веры, чтобы справиться с жизненными невзгодами. У женатых всяко есть, о чем пожалеть и пострадать.

К сожалению, активизировались противники герцогини, считающие, что она уж слишком много воли загребла в свои холеные белые руки.

Королева, много лет не участвовавшая в жизни дворца, прожившая вдали от сына двадцать лет, решила отомстить изменнице, отнявшей у нее любовь мужа. Материнский реванш заключался в обвинении Рафаэля в измене и бунте. Сбежал, значит, совесть нечиста, заговорщик, не иначе! Тут же нашлись и свидетели, и документы. Герцогиня была отослана в дальнее поместье, а по следам Рафаэля пустили стражников.

Эрмерих всерьез обиделся и приказал поместить мятежника в тюрьму. Он тут терпит капризы беременной супруги, а друг шляется неизвестно где, вместо оказания ему моральной поддержки? Да и невеста в Манкое заждалась! Сколько можно мариновать девушку, она же не дичь!

Рафаэль в мятеже не признался, в измене тоже, а жениться отказался наотрез. Эрмерих настаивал, Рафаэль уперся, как осел. Противники герцога потирали руки. Достаточно начать дело, а потом судебная махина наберет обороты и похоронит Рафаэля, как бы Эрмерих не возражал. Если совет лордов признает его виновным, Рафаэлю останется одна дорога — на плаху. Король слишком молод и не понимает, что некоторые процессы не остановить волевым усилием, они нарастут, как снежный ком. А «змеища» герцогиня была далеко, совет с вразумляющим подзатыльником воспитаннику дать не могла.

На рынках и улицах тоже в измену не верили, все знали, что с детства принц и бастард были лучшими друзьями, и Рафаэль никогда не высказывал стремления к власти.

Я слушала сплетни и иногда задумчиво вертела колечко на пальце. Стало быть, юная герцогиня дре Паму, вот я кто. Мирандолина Тессера дре Паму. Очень лестно. Мачеха бы от зависти умерла, узнав, что у Руты титул пожиже и пониже. Даже страшно, что герцогиня скажет, когда узнает?

Я даже дом герцогов Паму в столице нашла. Любопытно было.

Громадный особняк из серого камня, с арочной галереей внизу и легкими колоннами наверху, с балконом вдоль всего второго этажа, с двумя двухэтажными крыльями. Долго смотрела на особняк и прикидывала, что горничных нужно не менее десяти в таком большом доме, лакеев тоже человек десять, прачек не меньше пяти, поваров не меньше трех, да столько же подсобников на кухню, а еще ремонтники, швеи, садовники, конюхи… Большое хозяйство. Экономка и дворецкий, само собой, тоже наверняка имеются.

Вышедший лакей с корзиной грубо спросил, чего я отираюсь у приличного дома.

С улыбкой поинтересовалась насчет работы. Мне посоветовали устроиться в бордель и даже указали, где ближайший. Я вежливо поблагодарила, но физиономию нахала запомнила.

Следовало решить вопрос с жильем. Оплачивать следующую неделю госпоже Фабри или переезжать. Откровенно говоря, не хотелось. То, что было намного дешевле, находилось или на окраине, или почти в трущобах, а жить в бедняцком квартале, рядом с бойней, рыбным рынком, бок о бок с ворами и пьяницами было мне совсем не по нраву. Нет, я смогла бы выжить и быть там вполне своей, но к хорошему быстро привыкаешь. Чистый дом, уютная комната, прохлада от реки. Оно стоило своих денег. Одно дело жить в чистой части набережной и совсем другое — в припортовой рыбацкой слободке, где, что ни день, то драка или смертоубийство.

Невеселые подсчеты показали, что год я прожить у госпожи Фабри смогу. А потом деньги просто кончатся. А я ведь и платья новые сшила, и белье, туфли заказала и сапожки у хорошего мастера, теплым плащом к зиме озаботилась. За теплым летом всегда приходит холодная осень. Следовало искать источник существования.

Не к герцогине же ехать знакомиться и просить денег?

Снова поплелась в храм. Патер развел руками и сказал, что пока ничего не нашлось.

Короля мне удалось увидеть, когда он с большой группой вельмож ехал по Королевскому мосту. А мы с кухаркой шли с рынка, я просила ее научить меня разбираться в редких пряностях. Заодно узнала всех надежных поставщиков, кухарке веселее, мне полезно, а руки не оттянутся от небольшой корзинки.

Сначала я обратила внимание на жеребца — огромную черную зверюгу с мохнатыми бабками и длинным кудрявым хвостом. Потом посмотрела на всадника. Народ кругом снимал шапки и кланялся.

Эрмерих оказался очень симпатичным мужчиной, с золотисто русыми-волосами и серыми глазами. Черты лица у них были похожие, оба пошли в отца, только Рафаэль взял больше красок. Да и вообще Рафаэль нравился мне намного больше. Короля обманывают, а он ведется, как баран на веревке! Поступает жестоко и несправедливо с другом детства! Какое право он имеет заставлять его жениться, когда тот уже женат! Надо написать ему письмо! И герцогине!

Полными негодования глазами я проводила пышную кавалькаду.

— Ох, и хорош! — Кухарка положила ладонь на объемную грудь с шумным вздохом. — Вот это мужчина!

А до меня вдруг дошло, что заявлять о себе при таких обстоятельствах равно самоубийству. Чего проще избавиться от ненужной жены! У меня нет ни громкого имени, ни защиты, ни охраны… не убьют, так отправят в строгий монастырь, что практически равнозначно, просто дольше. Нет, нельзя признаваться! А что делать? Всю жизнь прятаться?

Как дать знать Рафаэлю что я в столице? И стоит ли это делать, может, он меня и знать-то не хочет, просто на принцессе Манкоя он еще меньше хотел жениться… Вдруг его устраивало, что жена где-то в провинции и ему совершенно не мешает жить? А главное, совершенно ничего ему не стоила! Ни подарков, ни содержания.

— У тебя глаза, как у кошки горят, — заметила кухарка. — Приглянулся кто-то из вельмож?

— Да там, поди, очередь из богатых и родовитых согреть постель, а я девушка честная! — буркнула сердито.

— Правильно, — кивнула кухарка. — Поиграют да выкинут. Хотя есть и щедрые господа, можно устроиться неплохо.

— Я так не смогу.

Продаваться тоже уметь надо, не всем дано. И противно. Хотя стать любовницей или содержанкой богатого господина действительно считалось удачей, хоть у нас, хоть здесь. За пару лет связи можно на свой домик накопить, если не шиковать и вести себя разумно. Я вздохнула. Это у нас в Лорингейне дом можно найти за сто кератов. В столице цены начинались от трехсот за жуткую развалюху у городской стены. Дом госпожи Фабри стоил не меньше тысячи, ей предлагали продать, да она отказалась. Память о муже, доходное дело.

Возле дома бродил знакомый служка в синей рясе. Из храма! Мое сердце забилось сильнее.

— Ты Мира Тессе?

Я кивнула. Укоротила и имя, и фамилию, чтоб меня не нашли и не связали с семьей барона Тессера. Он не хотел нас знать, да и мне не нужен такой дядя.

— Патер Иероним приказал тебя привести немедленно!

— Я сейчас! Только корзины поставлю!

— Беги уже, — кухарка перехватила ручку.

Но я все-таки зашла в дом, пригладить волосы и плеснуть холодной водой в лицо. Надо предстать не взмыленной лошадью, а приличной девушкой. Пара минут дела не решат.