Клянусь ненавидеть

Глава 106. Тая

Я нервничаю, как будто на свидание пришла.

В голове крутятся сто тысяч вариантов, как все пройдет. Что я скажу, что Вик ответит. Вернуть ему ключи сразу или после выступления? Не слишком ли я нарядилась?

В пятнадцатый раз смотрюсь в экран телефона, чтобы убедиться, что макияж в порядке, в пятидесятый – затягиваю пояс плаща потуже, будто именно он удерживает мою хлипкую броню.

Не думать, не мечтать, не надеяться.

Сделать то, что решила.

Махом, чтобы не рубить хвост по частям.

Отлично придумано, но уже десять минут девятого, а я все еще стою возле кустов у бара. Мигающая неоновая подсветка бросает зловещие блики на влажный асфальт. Уже поддавшие посетители кучкуются в группки у входа, значит, выступление еще не началось.

В конце концов, приходится смириться, что пока я не сделаю шаг за порог, само собой ничего не разрулится.

На кассе у меня спрашивают фамилию, и оказывается, что я – «плюс один». Только почему-то приплюсована я не к Архипову, а к кому-то другому из группы. Наверное, Вик записал на себя сестру.

Нервозность возрастает, и когда мне намекают:

– Гардероб там.

Я почти сразу отвечаю:

– Я ненадолго.

И как в воду гляжу.

Стоит мне пройти внутрь, как глаза сразу находят Архиповскую фигуру, будто у меня поисковик на него настроен, и нутро заливает холодом. В голове возникает пугающая гулкая пустота.

Этот бар – определенно, проклятое для меня место. Здесь Таю Лисицыну постоянно поджидают горькие и болезненные разочарования. Хотя, что я, собственно, хотела?

Я же знала, что так и будет.

Тогда почему мне настолько паршиво, что начинает мутить?

Смотреть мучительно, но я не могу отвести глаз.

Архипов стоит возле сцены и разговаривает с вокалистом, а в это время на нем виснет какая-то девица. И ладно бы просто висла. Вокалист, которого вроде зовут Алексеем, замечает меня и приветственно кивает, Вик, реагируя на это, оборачивается и…

Тоже кивает, автоматически приобнимая прижимающуюся к нему девушку.

Притискивает ее к себе совсем не по-дружески, и она, хихикая, целует его в шею и поглаживает его грудь.

Архипов ее не останавливает. Он смотрит на меня.

Спокойно. Равнодушно.

В глазах начинает щипать, непонятно с чего.

Так ведь даже лучше. Особо и говорить ничего не придется. Мне только что показали, что мое время истекло. Неделя закончилась.

Зачем звал тогда? Я же и так не вешалась ему на шею. Бог уберёг, не иначе, не позволив мне показать Вику, что я дала слабину.

Если Архипов рассчитывает, что я буду за ним бегать ему на потеху, то он сильно ошибается, не на ту напал.

Его «могу получить любую» на мне и сломается. Секс он от меня получил, и хватит с него. Мы квиты, так сказать. Мне не нужен рядом человек, который сразу ищет другую доступную телку, если ему один раз не дать. Сто пудов, это мерзавец вчера и нашел эту девчонку, когда запер меня в квартире.

И я даже не знаю, что хуже: если это показательное выступление – типа наказание, смотри, ты отказала, и сразу нашлась другая, или если Вику просто наплевать, он просто увидел другой объект, и ему нет дела до того, что я чувствую.

В любом случае, я не собираюсь подпитывать его и без того раздутое эго. Не покажу ему, как мне сейчас больно, и этих подступающих слез Архипов не увидит. И я не убегу, поджав хвост. Пусть видит, что для меня это тоже ничего не значит, и мне плевать, с кем Вик проведет сегодняшнюю ночь.

Тщательно контролируя лицо, иду через весь зал мимо столов, огибаю барную стойку и поворачиваю в сторону спасительного туалета.

Стараюсь игнорировать Архипова, но краем глаза слежу за его реакцией. Вик поворачивает голову по ходу моего движения и потом все-таки окрикивает вслед:

– Лисицына!

Ну уж нет! Подождёшь, повелитель долбанный!

Воистину, царь придурков!

Я тебе не собачка бегать по щелчку пальцев!

Не оборачиваясь, поднимаю руку и показываю ему фак. На этой радужной ноте я заруливаю в толчок и только там понимаю, что почти не дышала все свое дефиле.

Воздух выходит из легких толчками.

Бестолково смотрю на себя в забрызганное зеркало над раковиной. Собственное лицо кажется чужим и каким-то потухшим, оно и ощущается так же. Словно застывшая маска. Страшно, что слезы все-таки брызнут, и тогда эта маска пойдет трещинами и может осыпаться, а я не могу позволить себе такой роскоши.

За спиной хлопает дверь, я вздрагиваю. Подсознательно я жду, что явится Архипов и сделает что-то в своем стиле.

Ну там, скажет, что разыграл, или, наоборот, заявит, что я дура, если рассчитывала на что-то большее.

Но это просто какой-то парень, который, не обращая на меня внимания, скрывается за дверью с буквой «М».

Даже так.

Что ж.

Значит, я сейчас соберусь и пойду швырну Вику его долбанные ключи ему в лицо.

Или нет. Не буду швырять. Отдам хладнокровно и бровью не поведу, даже если он сосаться у меня на глазах примется с этой расфуфыренной телкой.

Немного постояв с задранной головой, будто это помогает удержать слезы, я уговариваю себя, что вот сейчас точно ничего страшного не произошло. Когда Вик поцеловал меня на глазах у парня, в которого я была влюблена, было в сто раз хуже, потому что рушились мои надежды. А здесь и надежд не было, и рушиться нечему, и, соответственно, больно мне быть не должно.

Не должно, но мне больно, гадко, обидно. Я чувствую себя растоптанной еще и потому, что я уже убедилась, что в Архипове не все так плохо, и теперь мне показывают, что не про меня честь. Я даже не удостоена нормального человеческого отношения.

Это вовсе не разбитое сердце. Просто раненое самолюбие.

Я хотела сама расставить точки над «и», а Вик все загадил раньше.

Да. Только это.

Ничего больше.

Пошел он.

Накрутив себя до состояния шершня, я зажимаю в кулаке Архиповские ключи и возвращаюсь в зал, где клавишник уже что-то наигрывает, но Вика там нет.

Обыскиваю глазами все вокруг, но не нахожу его, зато натыкаюсь взглядом на Беснова.

– Где Архипов? – подойдя к нему, спрашиваю я безразличным тоном.

– Курить пошел.

Саша смотрит на меня внимательно, но ничего не комментирует, хотя он наверняка видел, как Вик обжимается с той девицей.

Я же демонстрирую равнодушие и иду наружу, как назло Бес топает за мной. Меня это раздражает: с одной стороны – я не хочу, чтобы у разговора между мной и Архиповым были свидетели, с другой – это поможет мне удержать себя в руках. Все-таки публичное проявление эмоций – это не мое. Я сейчас и так благословляю свою тормозную реакцию.

Именно она спасает меня сейчас, а вовсе не лживые аргументы, которые я себе привожу.

Ведь, если бы правда дело было только в задетом самолюбии, если бы на самом деле я уже не втрескалась в этого бездушного гада, мне бы не было так хреново. И влюбилась я намного раньше, чем призналась себе в этом.

Но пусть я начну выть не раньше, чем до дома доберусь. Пожалуйста, господи!

Дай мне выйти из этой ситуации с достоинством!

Беснов открывает передо мной дверь, и я вижу Архипова, стоящего как раз там, где двадцать минут назад мялась я. Он ко мне спиной и даже без своего «довеска с брендовой сумочкой». Курит и разговаривает с кем-то, загораживая от меня собеседника.

Ничего. Переживет, если я отвлеку его ненадолго.

Только вот, когда я уже подхожу, то меня долетают обрывки разговора, заставляющие меня кровоточить изнутри.

– … Не надо моралей, – я по голосу слышу, как Архипов морщится. – Потом вытрешь сопли своей подружке.

– Так нельзя поступать с людьми! – я узнаю голос Киры, и зверек внутри меня начинает поскуливать.

Вик бросает сигарету:

– Да ладно, с такими, как она, даже можно не стараться. И в постели учить не надо — сами всё проглотят и ещё спасибо скажут. Главное — не перекармливать, а то не избавишься. Один раз кинешь кость — будут скулить у ног годами. Зато будет готова на всё, лишь бы удержать.