Клянусь ненавидеть

Глава 2. Тая

Объездим?

Глаза распахиваются на всю ширину. Кажется, что рисунок деревянного косяка мгновенно увеличивается, как под микроскопом.

То есть он реально собирается зайти дальше? Не ограничится словами?

Кровь бросается в голову, смывая ступор адреналином.

Никогда!

Никогда такой ублюдок меня не коснётся!

Не в этой жизни!

Тело действует быстрее, чем формируется мысль.

Резко выпрямляю руки, не обращая внимания на то, как больно врезается ребро косяка в ладонь, и толкаюсь со всей силы. Не ожидавший такого мерзавец покачивается и размыкает руки, и у меня появляется крошечная, но фора.

Бегу в прихожую, но слышу ругань совсем рядом и понимаю, что обуться не успеваю. Да чёрт с ней, с обувью! Дверь с незнакомым замком: я потеряю драгоценные секунды.

Надо запереться в туалете!

Кира рано или поздно вернётся. Пусть она разбирается со своими маньячными знакомыми.

Рвусь к заветной двери, но подонок меня настигает.

Видимо, он не так сильно пьян, как мне показалось на первый взгляд. С координацией у него всё в норме.

А вот с психикой нет.

Я снова в плену, только теперь меня держат крепко. Всерьёз.

Теперь я понимаю, что до этого силу он не применял, а теперь его рука так придавливает меня к стене, что, сколько ни брыкайся, вырваться не могу, но я продолжаю извиваться.

– Мразь! – выкрикиваю я, чувствуя, как его бедро вклинивается между ног, лишая меня возможность лягаться и бить пяткой в его ступню.

– Ты знаешь, – цедит он, – мне этот спектакль уже надоел. Актриса ты хреновая.

Снисходительная ленца, с которой меня оскорбляли, тает, являя настоящее состояние моего мучителя. Он не просто зол. Он в ярости.

Размахиваюсь, чтобы треснуть. Отрезвляющая пощёчина будет ему в самый раз.

Но сволочь мгновенно перехватывает правую руку, будто он способен держать в поле зрения абсолютно всё вокруг.

– Его ты тоже так развлекаешь? – выплёвывает он. – Сомневаюсь. Я всё про таких, как ты, знаю…

Не всё, скотина, ты знаешь.

Я амбидекстор!

– Гори в аду! – и левой рукой полосую ему по щеке, надавливая ногтями в конце так, что выступает кровь.

– Ах ты…

– Что здесь происходит? – в тонком голосе, полном шока, я даже не сразу узнаю́ Кирин.

– Он на меня напал! – выкрикиваю я, уже вовсе не беспокоясь, что мы разбудим ребёнка. Пошло оно всё в задницу!

Мерзавец никак не реагирует на появление Киры, даже голову не поворачивает в её сторону. Отодрав мою руку от своего лица, он заводит её мне за спину и прожигает меня взглядом, полным ненависти. Я отвечаю ему тем же, только продолжаю вырываться, насколько у меня хватает возможности.

– Напал? – зло усмехается сукин сын. – Да на ней ни одного синяка, в отличие от меня.

– Вик! Ты совсем с катушек слетел? – Кира пытается его оттащить от меня за плечи. Она высокая, почти как эта скотина, только всё же не такая сильная. – Она со мной!

– И с каких пор ты защищаешь подстилку отца?

– Придурок! – отчаявшись сдвинуть его с места, она лупит его спине.

Придурок? Уж больно мягко сказано!

– Убери от меня руки, тварь! Я напишу на тебя заявление!

– Вик, это моя однокурсница! – уже чуть не плачет Кира. – Отпусти её!

В эту же секунду заходится рёвом разбуженный криками малыш.

Несколько секунд этот Вик сверлит меня ледяным взглядом, лицо его не меняет выражения, никакого раскаяния на нём нет, но руки он всё-таки разжимает.

Я, не церемонясь и не желая ничего выяснять, отталкиваю его и юркаю в туалет, закрывая за собой дверь на замок.

– Ты что творишь? – слышу, как напускается на него Кира. – Совсем, что ли, уже? Как мне Тае теперь в глаза смотреть?

Ну уж нет. Не надо мне в глаза смотреть. Я вас обоих видеть больше не желаю.

Катитесь вы куда подальше.

Пускаю воду в раковине, и дрожащими руками умываюсь.

Холодная вода немного успокаивает, лицо уже не так горит, да и тремор рук проходит, но внутренняя дрожь никуда не девается. Меня всё равно трясёт.

Сухими глазами смотрю на себя в зеркале.

Разревусь потом. У меня всегда немного запоздалая реакция. Вот из-за душещипательного фильма я слезомойничаю сразу, а как дело касается меня напрямую, так накатывает сильно позднее.

В некотором отупении разглядываю собственное отражение. Как можно было меня принять за какую-то там потаскушку? Да я даже ненакрашенная. Одета весьма скромно. Ни словом, ни жестом я не проявила к этому уроду интерес.

Он больной.

И Кира хороша.

Надо было не ласково стучать ему по кожаной куртке, мерзавец даже, небось, ничего не почувствовал, а всандалить ему сковородкой по голове.

С катушек слетел? Да его надо запереть в психушке!

Выключаю воду. Прислушиваюсь. Ребёнок плачет уже не во весь голос, Кира его, видимо, успокаивает.

Так ей и надо. А то «Ой, я не умею с детьми!», «У нас всегда были няни!», «Я не знаю, что делать, если он будет плакать!».

Нам богатых не понять, да.

Устало прислоняюсь лбом к прохладной поверхности двери и вздрагиваю, потому что она начинает дрожать. Это ко мне стучат.

– Тая, – робкий голос Киры меня только раздражает, – выходи.

– Он рядом? – напряжённо спрашиваю я.

– Вик? Нет. Он наверху. Поднялся с Алёшкой.

Господи, и этому идиоту кто-то доверил ребёнка? Всё. Это не мои проблемы.

– Принеси мне сумку и телефон, я сейчас уйду, – выговариваю я, стараясь не сорваться на обвинения. Какого дьявола она оставила меня одну? Почему её так долго не было? Кто этот урод и почему его пустили в квартиру?

– Тай…

Я щёлкаю замком и выхожу, отворачиваясь от неё.

– Ты злишься?

Ещё бы мне не злиться!

– Считаешь, у меня нет повода?

– Тай, я тебе всё объясню…

– Спасибо, не надо, – я уже застёгиваю ботильоны. – Принеси сумку. Я туда не пойду.

У Киры дрожат губы. Может, я и не совсем права в том, что срываюсь на ней, а не на Вике, но сейчас у меня нет сил жалеть других.

Кира приносит моё барахло. Я надеваю плащ.

– Я вызвала тебе такси, – виновато протягивает мне баул с тетрадками Кира. – Может, подождёшь?

– Я уж лучше на улице, – честно отвечаю я.

И в этот момент со второго этажа спускается мерзавец. Ни секундой позже. Что ему стоило не показываться, пока я не уйду. От вида его располосованной физиономии меня снова начинает колотить.

– Она уходит? – интересуется он словно в воздух, хотя взгляд его прикован ко мне.

Что? Вот так, да?

Извинения? Нет, не слышал.

Но это ещё цветочки. Вик снова открывает свой поганый рот:

– Кир, дай ей денег…