Клянусь ненавидеть

Глава 16. Тая

Да какого чёрта?

Архипов решил, что я собираюсь вскрыть вены? Из-за него?

Да по кому ещё психушка плачет!

– Ты бредишь! Никто не думал о суициде. Правда, после твоего мерзкого поцелуя можно хоть с моста в реку. Рот поласкаю каждые пять минут, а всё равно противно.

Я не знаю, что я ему такого сделала, что он вторые сутки мне житья не даёт, но, похоже, мозги у него коротит знатно, и я только что водичкой полила его ущербную проводку под напряжением.

– Ах, тебе противно? – цедит Вик, и в глазах его клубится дым адских костров. – А вот мы сейчас проверим, не врёшь ли ты, дорогуша!

Что?

И прежде чем я успеваю понять, чем мне грозит эта проверка, эта скотина опять пользуется своей силой.

Обхватив мои щёки пальцами одной руки, целует меня. Не давая себя укусить, с силой прижимается губами.

Я луплю его куда придётся, стараюсь убрать его руку, чтобы можно было отвернуться, но безрезультатно.

Гад как закаменел. Везде кроме рта.

В этот раз он ведёт себя по-другому.

До ужаса нежно ласкает губы, даже не пытаясь запихнуть в меня свой язык.

Неужели Архипов думает, что это сработает?

Господи, дай мне силы это перетерпеть!

Похоже, моё сопротивление вызывает у него ещё только больше агрессии.

А если я прикинусь дохлым животным? Может, тогда Вик от меня отстанет?

Перестаю дёргаться.

Не вырываюсь, но и не отвечаю.

Только это ни фига не помогает, и становится ещё хуже.

Кажется, Архипов сходит с ума.

Вместо того чтобы отвалить, он углубляет поцелуй, а его руки отправляются в путешествие по моему телу. Языком жалит мой, покусывает нижнюю губу, упивается своей властью.

А стою и не могу закрыть глаза. Бессмысленно смотрю на густые ресницы, пока… не происходит нечто непонятное и ужасное.

Вик будто инфицирует меня, передаёт своё сумасшествие, вынуждает подчиняться. Ещё немного, и я дрогну. Рефлекторно отвечу на его поцелуй, и он выиграет.

Это кошмар.

Сам Архипов мне отвратителен, но его прикосновения…

Они не просто приятны, они ядом проникают под кожу, заставляя меня чувствовать себя мерзко, потому что это неправильно. Так не должно быть. Вик не должен ко мне прикасаться и тем более подобным образом.

А я не должна заставлять себя оставаться безучастной.

Я не сразу понимаю, что вот уже минута, как я могу вырваться. Архипов давно не вдавливает меня своим бетонным телом к стене и отпустил моё лицо из хватки стальных пальцев. Он уже обхватил меня обеими руками за талию, запуская обжигающие ладони под свитерок на спине.

А я… я всё это допускаю.

Стою, когда его пальцы пробегают по рёбрам и переключаются на живот, скользят вверх к груди и обнаруживают, что на мне нет лифчика.

Слушаю оглушающий стук собственного сердца, когда он слегка сжимает горошинку и посасывает язык.

Поцелуй становится жарче, тело предательски откликается, а разум категорически против.

Сволочь. Подонок. Животное.

Слёзы закипают на глазах и, набухнув огромными каплями, катятся по щекам.

Неужели Архипов не остановится?

Но Вик вдруг замирает.

Он отстраняется от моего лица с растерянным видом. На автомате слизывает попавшую ему на губы солёную влагу, и выражение его лица мгновенно меняется.

Мутная поволока в глазах тает и превращается в лютую злость.

Хрясь!

Кулак впечатывается в стену рядом со мной.

Вик сверлит меня бешеным взглядом.

А я чувствую забытую им руку на моей груди, и во мне закипает ярость:

– Ненавижу тебя! – шепчу я, потому что в горло словно битое стекло насыпано. – Как я тебя ненавижу!

Молчит. Смотрит, будто впервые увидел.

Я больше не в состоянии выносить его присутствие.

Отворачиваюсь.

– Убирайся.

Архипов отступает на шаг, увеличивая между нами расстояние. Я перестаю чувствовать его жар, сильное тело, горячее дыхание, стук его сердца. Рука, наконец, выскальзывает из-под свитера, у меня от унижения слёзы хлещут все сильнее, беспрерывным потоком.

Вик молча натягивает перчатки. Забирает свой шлем и открывает дверь.

Не поворачивая к нему заплаканного лица, я бросаю:

– И больше никогда ко мне не приближайся.

Он хлопает дверью так, что в ушах звенит.

Я сползаю на пол прямо на грязные следы и реву, выплёскивая свою обиду и непонимание.

За что?

Я снова грязная. Запачканная этим отморозком. Лицо уже щиплет от слёз. Сколько можно плакать? Откуда в организме столько жидкости?

Я с трудом поднимаюсь и иду на кухню.

Теперь даже пить не хочется, а на лимон я и смотреть не могу. Я вообще ничего не хочу. Раз в жизни решаю поступить, как Катя: просто забить на всё.

Оставляю бардак, устроенный соседкой, как есть. Не бросаюсь стирать свою юбку, не подбираю в прихожей нож. Хватит.

Я побуду хорошей девочкой в другой раз.

А сейчас я забираюсь в ванную и отмокаю там два часа, а потом заваливаюсь в постель и просто пялюсь в потолок, потому что сон не идёт, и стоит мне хоть немного расслабиться, я чувствую на себе руки Архипова, его губы, ощущаю его взгляд.

Катька является совсем под утро, и я молча открываю ей дверь. Ухожу в свою комнату, не говоря ни слова. И два последующих дня отсиживаюсь у себя, потому что у подруги напрочь отсутствует чувство такта, и она пристаёт ко мне с вопросами, откуда я знаю Вика, и что ему от меня надо.

К вечеру воскресенья я, наконец, вспоминаю про мобильник. Оказывается, он разрядился. Вернув его к жизни, я обнаруживаю множество звонков и сообщений Киры, не дрогнув, отправляю её в чёрный список. Перезваниваю маме, бью себя по рукам, чтобы не залезть в соцсети и не смотреть фотки и сторис Беснова, снова ругаюсь с Катей из-за юбки и луж на полу ванной.

Как это ни странно, но бодрый домашний скандальчик немного возвращает меня к жизни. Я не привыкла долго ныть. Быть унылым говном дольше двух дней я себе позволить не могу.

Вроде наши пути с Архиповым разошлись. Лучше бы, конечно, им не пересекаться вообще. Но... Дерьмо случается, как говорят. Не похоже, что он захочет продолжить наше неприятное общение. Хотя что-то ведь ему в голову ударило, даже адрес мой нашёл.

А универ я завтра пропущу всё равно.

Иногда можно.

В парк схожу или в кино. Или в торговый центр. Юбку мне всё-таки Катя угробила.

Звонок от Насти приходится кстати.

Мы с ней не то чтобы близко общаемся, но вместе занимаемся в секции чирлидинга. Девчонка она приятная, так что я ей рада. С удовольствием с ней повидаюсь вне зала.

Но оказывается, что снова кому-то нужна моя помощь.

– Тай, привет! Не можешь меня выручить? Пожалуйста!

– Что такое? – морщусь я, припоминая, что в последнее время отзывчивость выходит мне боком.

– Мне завтра надо паспорт получать, я специально отпрашивалась в деканате по этому поводу с пар. Там уже срок подходит, сама понимаешь, мне мотаться к себе в город не очень удобно. Надо было через МФЦ оформлять, а я сдуру…

– Насть, чем я-то могу помочь? Вместо тебя мне паспорт никак не отдадут, – недоумеваю я.

– Да паспорт я получу. Тренер звонила, Истомина заболела или что-то такое, короче не хватает одной девчонки на соревнования завтрашние. Меня просит, а я не могу сорваться. Подменишь? Ты же все связки помнишь. И форма у тебя есть.

– Слушай, у меня были совсем другие планы… – честно признаю́сь я.

– Ну пожалуйста, – канючит Настя. – Я так и так не смогу приехать, но портить отношения с тренером очень не хочется. Подмени, а? Это же всего на час. Даже меньше. Баскетболисты.

Против воли уже прикидываю, что это четыре периода в матче. Значит, четыре проходки где-то по две-три минуты. Ну да. Разогрев плюс сами выходы. Через час я буду свободна.

– Тай, я тебе привезу самый лучший шоколад на свете! Я знаю, какой ты любишь!

– Ну и где это будет? – скриплю я, ругая себя, на чём свет стоит.

– Во Дворце спорта. В четыре. Ну, ясен пень, надо подойти пораньше, чтоб прогнать выходы…

Я слушаю Настю и понимаю, что я совсем безнадёжна.

Но.

Зато немного взбодрюсь.

И там точно не будет никаких Архиповых.