Клянусь ненавидеть

Глава 60. Тая

Что он творит?

Совсем, что ли, у него мозги сварились?

– Архипов… – предупреждаю я, но так жалко и неуверенно, что это не работает.

На него и ор-то не действует, куда там моему полушепоту, а меня голос совсем не слушается. Садится почти в ноль, во рту пересыхает, и температура, похоже, скоро догонит Архиповскую. Куда только девается вся моя бравада?

Лишь помрачением можно оправдать то, что я даже не пытаюсь воспрепятствовать, когда Вик кладет мне руку на грудь. Позорнейшая реакция выдает меня с головой: стоит ему сжать ладонь, и у меня мурашки табуном.

Этот гад во мне что-то поломал.

Надо в зубы ему двинуть, а не думать о том, как это было приятно, когда он трогал меня не сквозь свитер. Он ведь не остановится в этой зоне, и при мысли об этом дрожь по телу прокатывается.

И следующее воспоминание о дерзком поведении Архипова, вышибает из меня дух. Огрубевшие от струн подушечки пальцев, касающиеся запретного, лишали меня воли.

Черт!

Так нельзя.

Не хочу.

Надо сказать ему, чтобы остановился.

Только уверенно и твердо.

Да.

– Лисицына?

Что Лисицына? Бутылочку из-под смеси надо помыть…

А не вот это вот все.

Вик будто отрезает меня от пространства, опираясь на подоконник обеими руками и заключая меня в ловушку. Дышать становится совсем тяжело. Пульс строчит, как швейная машинка. Кажется, от Архипова идут волны жара. В одежде становится тесно, но я больше не повторю прошлой ошибки и ничего не сниму!

Я судорожно ищу слова для отпора. Все куда-то подевались. Перед глазами лишь малиновый свет пережитого в примерочной. Сладкие спазмы возвращаются, напоминая о моем падении.

– Лисицына, посмотри на меня. Или струсила?

Кто я? Я не струсила, просто я уже поняла, что бить Вика бесполезно. У него от этого крыша только сильнее едет. Видимо, голова у него – слабое место. Гитарас. Вскидываю на него взгляд, чтобы отбрить, но попадаю в плен его глаз.

Господи…

Только не это.

Когда Архипов такой, то я превращаюсь в тряпку. Сейчас на его лице нет насмешки. Там царствует лютый голод. И меня пробирает до донышка. Внутри что-то вздрагивает, сила воли прикидывает хлебушком, и все летит к чертям, словно космос обрушивается.

Я идиотка. Сама шагнула в западню Вика. И никакой звездный патруль меня не спасет. Естественный отбор. Дур спасать – себе дороже.

От этого порочного обещания во взгляде Архипова внизу живота все скручивается в горячий узел. Я совсем не уверена, что хочу того же, что и он, но тело превращается в оголенный нерв.

Всего мгновение моего замешательства приводит к необратимым последствиям.

Вик целует меня жадно, горячо, собственнически, будто знает обо мне то, чего не знаю я. А я опять телюсь.

Нет. Хуже.

Он меня инфицирует, и я отвечаю на поцелуй.

Робко.

Потому что нельзя, но очень хочется.

Архипов для этого совершенно не подходит. Для первого раза. А он явно нацелен не только на поцелуи. Да и вообще ни для чего Вик не подходит, но его губы ввергают меня в транс.

Я понимаю, что это все надо остановить, но, когда он тискает меня, лезет под свитер и, не церемонясь, забирается под лиф, у меня словно барьеры в крошки разлетаются. И я уже не обращаю внимание, что именно творит, Архипов руками.

Вжимаюсь в него, кусаю, запускаю пальцы в его волосы.

Будто мерзну без него.

Его рот опаляет мой, язык ведет нечестную игру. Я уже не плавлюсь.

Во мне просыпается адский огонь.

Я чувствую неутолимую необходимость доказать Вику, что это не он меня сломал, а это я так захотела. И он еще сам пожалеет, что не отступил.

Ага.

Сказала мышь коту.

Похоже, у меня тоже не все дома, если я такое допускаю.

Совсем бдительность теряю.

Но прямо сейчас меня уносит ураган. Хочется наплевать на все, и будь что будет.

А будет непременно, потому что Вик прижимается ко мне бедрами, и я чувствую, как мне в живот упирается его стояк.

И меня словно ледяной водой окатывает.

Он засунет в меня свою штуку и получит, что хотел. А что получу я?

Удовольствие? Это еще вилами на воде писано.

И вообще, с чего он вдруг пристал? Все еще надеется выиграть спор?

У меня и в мыслях не было хранить себя до свадьбы, но вот так дать первому встречному парню, который даже меня не добивался… зная, что завтра он меня и не вспомнит?

Нет.

Я упираюсь руками в грудь Архипова. Его кожа под пальцами просто огненная. Но я не буду его жалеть. Ничего большой мальчик, перетерпит. В крайнем случае, у него есть рука.

Или другие девчонки.

Перед глазами всплывает след от помады на шее Вика, который я увидела вчера, когда он ко мне полез. Да ему все равно, кого трахать.

Эта мысль приводит меня в такое бешенство, что у меня набираются силы отпихнуть Вика.

– Хватит! – рублю я, демонстративно вытирая рот рукавом.

Взгляд Архипова вспыхивает злостью.

– Что опять не так, Лисицына?

– Все не так, я с тобой не буду… – обхожу его по дуге и двигаю в прихожую.

Но Вик в своем репертуаре.

– Но так хочется, правда, Таечка? – несется мне вслед. – И поэтому ты такая злая. Наверное, ты себе рассказываешь, какой я плохой, а ты достойна лучшего, да? У тебя и так поганый характер. Недоебит не сделает его лучше.

Стискиваю зубы.

Уже тянусь, чтобы снять свой плащ с вешалки, но рядом нарисовывается Архипов. Злой, как сто чертей.

Он берет мою сумку, которую я пристроила на галошницу, и перекладывает к шлемам на верхнюю полку над вешалками. Черт, я даже в прыжке не достану.

– И что это значит? – холодно спрашиваю я.

– Это значит, что ты, Лисицына, – не просто динамо…

– А что? Ты считаешь, что девушка не может сказать нет? – злюсь я.

Он надвигается на меня, снова заставляя пятиться.

– Давай прикинем, дорогая. Ты кончила мне на руку, приехала ко мне, целовалась со мной, как в последний раз в жизни, дала себя за грудь пощупать, а теперь я – мудак, который не понимает, какого хера, ты решила вильнуть хвостом?

– И что? Ты меня за это изнасилуешь? – шиплю я кошкой, которой хвост прищемили, потому что мерзавец во всем прав.

Архипов даже в лице меняется:

– Насиловать? Ты себя переоцениваешь? Ты же сама пустила меня в трусы, а стонала как… Можешь переслушать, у тебя запись сохранилась… Я уверен, что стоит мне повторить, и ты перестанешь нести хероту…

Собственно, я тоже уверена в этом, поэтому я и сматываюсь, но поскольку Вик теснит меня от входной двери, я от безысходности отступаю в ванную.

В которой, та-дам, нет замка!

Еще и ванны нет, это душевая.

Лишнее подтверждение, что Архипов – гадкий.

Секунда, и мое уединение нарушается.

Вик стоит в дверях со зверским выражением лица. Я не нахожу ничего лучше, как снять лейку с держателя:

– Не подходи, если не хочешь искупаться в ледяной водичке, – наставляю я на него свое оружие.

Архипов приподнимает бровь и нагло делает шаг ко мне.

Я поворачиваю рычаг, и…

Из лейки ничего не льется, зато включается верхний тропический душ.

От холодной воды у меня даже дыхание перехватывает.

Мозг парализует, и я не могу понять, что делать. Не догадываюсь даже шагнуть из водяной зоны.

Злой Вик подходит и выключает воду. И даже не морщится от попадающих на него холодных жалящих капель.

– Лисицына, хрен с тобой. Ты собака на сене.

Хлопнув дверью, выходит. А я остаюсь клацать зубами.

Подонок. Что ему стоило нормально меня уговорить?

Не зря мамина подруга, тетя Саша, говорит, что мужчина должен быть чуть настойчивее свидетеля Иеговы.

Придурок.

Я стаскиваю тяжелый намокший свитер и шмякаю его в раковину.

С джинсами такой фокус не проходит.

Тесные скиннис напрочь отказываются слезать с задницы.

Даже вместе с трусами.

На нервах я начинаю реветь.

Сначала тихо, потом в голос.

Это призывает демона обратно.

– Ну что еще, Лисицына? – по голосу Вика слышно, что он хочет меня придушить.

А десять минут назад просто хотел.

Все красивые парни – ветреные козлы. Надо запомнить эту народную мудрость.

– Не снимается, – икаю я.

Архипов закатывает глаза, что-то про себя бормочет и, подойдя ко мне, садится на корточки.